Под прицелом

      Гладкий черный костюм второй кожей облегает его мускулистость и совершенность, а выпавшие из небрежного пучка кудри обрамляют напряженные скулы, дотягиваясь до разбитой в кровь нижней губы. Сегодня Хаз немного не в форме, но уступать противнику свой личный триумф он не намерен ровно так же, как и коротышка напротив него – только и мелькают в узкие щелочки черной маски голубые глаза-огоньки. Ничего, скоро он снимет с него последнюю защиту, и вот тогда-то вершку точно не поздоровится.       Здесь темно, к тому же ярость застилает глаза, но линии этих изгибов приобретают совершенно ненужный для Хаза смысл, ведь перед ним – исключительно жертва, временный противник – как и все тридцать с лишним неудачников, что полегли под сильной рукой кудрявого шпиона. И он демонстративно усмехается этому школьному спектаклю со словно позаимствованной у Человека-паука маской на лице и летящему точно в цель четырех-лучевому сюрикену.       Но мелкий ловко изворачивается, а Хаз от нечего делать вмиг почти что телепортируется за груду обломков доживших свой век вещей: их стычка возникла прямо здесь – в дорогущем номере гостиничного отеля, освещенного некогда гирляндой из хрустальных люстр, что горят здесь повсюду. Но нынче, впотьмах, едва ли благосклонная Луна бросает в комнату пару лучиков бледного света, их бой длится вот уж битый час, и всё бестолку.       Уставший и жаждущий, наконец, завершения этой нелепости (серьезно, когда в последний раз его противники проводили с ним хоть полчаса?), Хазза ждёт. Ждёт минуту, вторую, затем третью. Ненавистная тишина начинает раздражать, кровь с опухшей губы струится по подбородку, но кудрявому плевать на подобные мелочи. Последнее, о чем он успевает подумать, - хоть бы по возвращении (а он непременно вернется – всегда возвращался) на столе его ждал сытный мясной ужин в исполнении матери. Ох, как некстати в его голову забралась эта мысль…       На «раз» коротышка бросается в воздух, словно не весит и фунта, и тут же – с размаху невидимых крыльев за спиной - приземляется на отвлекшегося шпиона, укладывая того на лопатки и тут же хватая его запястья своими цепкими пальцами – будто клещ, не желающий отпускать добычу. Заводит тому за спину, стесняет его брыкания и, будто негодный мальчишка, поймавший в душную банку желтокрылую бабочку, наблюдает за отчаянно мечущейся туда-сюда добычей… и зачем-то не желает убивать.       Усталого Хаззу ослепляет яркая полоса лунного света, что пронзает оконную раму прямо над их головами. Ему хочется рассмеяться над этой шутовской маской на лице, но обстоятельства не особенно располагают к беззаботному веселью. Он тщетно пытается вырваться из опутавших его тело сильных рук, а душу терзают смутные сомнения насчет сегодняшнего возвращения в родной дом.       Черт, он не может так просто сдаться. Только не с этим мартышкой ростом в метр и семьдесят с хвостиком.       И тут-то Хазза понимает, что его противник в текущий момент ведет себя абсолютно не профессиональным образом: вместо того, чтобы воспользоваться моментом и наконец-то покончить с начатым делом (приторный запах ароматических свечей в номере уже порядком поднадоел им обоим), он, всё так же ущемляя кудрявого в правах, превращается в каменное изваяние (и кто бы знал, что коротышка будет такой тяжелой ношей?) и вылупляется на Хаззу, тяжело дыша. Какого черта он тянет кота за яйца? Вот уж странности у него не занимать.       Хаз не желает терять ни минуты, поэтому резко подаётся вперед и врезается противнику лбом по челюсти. В голове случается небольшое землетрясение, а в глазах мелькают звёзды самых разных цветов. В мгновение ока Хазза оказывается лежащим на животе, но приставший к нему банный лист всё так же цепок в своих хватках и нетороплив в действиях. Челюсть Луи ноет, но он разжимает зубы и приближается к уху кудрявого жарким, опаляющим кожу дыханием: - Ну, здравствуй, Гарри.       Приплюснутое к горизонтали длинное тело Хазза дёргается в отчаянном порыве стряхнуть с себя этот надоедливый мешок неприятностей прежде, чем он узнаёт этот голос. - Надо же, - он скалится и рычит, жаждущий увидеть лицо неприятеля, но при этом обреченный всё так же клевать носом паркет.       Хаз пытается перевернуться на спину, но существо сверху лежит мёртвым грузом, не желая продолжать общение в более непринужденной обстановке. - Может, свалишь с меня в честь столь неожиданной встречи?! – акцент делается на предпоследнем слове, а сердце встаёт поперёк горла. Фигура сверху тяжело дышит. - И долгожданной, правда?       В голосе сквозит не то сарказм, не то неловкая надежда. Надежда на то, что бас кудрявого потеплеет хотя бы на градус. - Проходи и чувствуй себя как дома, блять, - урчит Хазза себе под нос, хватая ртом накалившийся воздух. Не это он мечтал сказать, если однажды призрачная мечта перевоплотится в реальность. Но горькие слова, срывающиеся с языка, так долго не находили своего признания. - Дома всё так же?..       Это становится последней чертовой каплей.       Сильный телом, но хрупкий душой Хазза слишком много ночей провел в мучительной бессоннице – импровизированной агонии в окружении сотен счастливых фото, глядевших на него со всех четырех сторон - с облупленных обоев в дерьмовый горох. Так не по-мужски, но так по-родному. - Уйди! – орет Хаз, разрушая прозрачную дымку воспоминаний. Вместо нее он с превеликим удовольствием пропустил бы сейчас сквозь разгоряченные легкие сигаретный дым. – Уйди!       Откуда-то со спины слышится приглушенный всхлип, и груз с тела наконец-то опускается на пол, в опасной близости от линии огня кудрявого. Вспышки, коими искрятся его зеленые глаза, погасить невозможно. - Может, объяснишь кое-что? - старается не сорваться на крик кудрявое горе, но на самом-то деле ему не нужны никакие доводы и аргументы, ведь краешком сознания он догадывался, почти что знал, всё до последней капли еще давным-давно…       Но, черт возьми, как же нелегко было вставать с этой мыслью по утрам в течение бесконечных полутора лет. - Я просто не мог прийти раньше, - дурацкая маска наконец-то срывается с лица, и взору предстают растрепанные волосы и бесконечно грустные глаза. Он почти не изменился, разве что морщинок у глаз прибавилось вдвое, - …малыш.       Если Гарри раньше думал, что та фраза была последней каплей, он глубоко ошибался. Режет без ножа. Стайлс отчаянно фыркает. Гордый. - Даже с такой супер-геройской маской? – зловеще косится он на выброшенный куда-то в сторону ошмёток резины. - Тоже не мог?! Большие дяди запретили, говоришь?       Яростный гнев впивается в тело Стайлса при мысли, что сегодня он мог распороть живот своему самому любимому созданию на земле. - А на того, кого ты оставил здесь, с единственным вопросом в голове - лежишь ли ты в земле или под солнцем где-нибудь на Карибах, тебе плевать?! Черт с тобой, Томлинсон! Ненавижу!       Он бросается к Луи наперекор своим словам и вдыхает запах его волос, но тут же отстраняется, пытаясь понять, что говорит вымученная мордашка напротив него. Отчего же его не предупреждали, что влюбляться в наемника и шпиона, государственного секретного агента и просто самого сексуального мужчину на планете категорически запрещается?! - Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя... - Как мантра, молитва и самое важное, что есть у него сейчас. - Однажды я тоже сдохну на пару лет, Лу. Хочешь, это будет моим рождественским подарком?..       Он почти хватает спрятанную в своем резерве пушку, почти подставляет острое лезвие клинка к бьющейся на шее венке, но... Да что же ты за человек-то такой, Томлинсон?!       Луи тает под любящим, но умерщвляющим одновременно взглядом, и без слов притягивает Стайлса к себе, поближе. Он так давно мечтал об этом. И теперь Хазза совсем не хочет свободы в своих действиях. И выборе тоже.       Скоро сюда нагрянет полиция, и, возможно, она не ожидает поймать на месте преступления двух влюбленных идиотов, обтянутых черным, только что вернувших свою жизнь на круги своя. Но второй задним числом чувствует интересное положение первого, и Хазза улыбается Луи в губы, глотая сладкие слезы: - А ты не изменился, маленький извращенец. - Не смей так отзываться о моем росте!.. - Так что насчет последнего? Ты не возражаешь? - играет бровями Стайлс. - Давно я начальству говорил - слишком тонкая ткань, слишком много проблем... - судорожно глотает воздух Луи, чувствуя чужие пальцы на своем теле. - Давно мне не докучала твоя проблемка, - отмечает Хаз. - Проблема... - Ох. - Про-бле-ма, - чеканит он, прижимаясь всё ближе. - Хм, проблемище... - Поцелуй же меня, идиот, - умоляет о пощаде Лу, и его желание мгновенно исполняется.