Под прицелом

darin - only you can save me

- Я тут чуть ли коньки не отбросил, а ему какого-то Хорана подавай.       Зейн посмеивается над бурчащим Гарри, сидя в приёмной реабилитационного центра, отхлёбывая из картонного стаканчика кофе с молоком и тут же предлагая его другу. - Не нужно мне от тебя никаких подачек, - воротит нос Хазза. Ему больше нравится вдыхать запах ярко-синих ирисов, покоившихся у него в руках, перевязанных белой лентой. - Почему именно они? – интересуется Зейн с интонацией, подобной мамочке влюбленного сорванца, кивая на букет.       Хаз заглядывает пронзительными изумрудными глазами тому в самую душу, а потом отвечает: - Потому что… - он вздыхает, в голове проносится столько разных ответов, но лучшее, что он может сказать, звучит так, - …именно он.       Зейн поражается его искренности. Не зря он рисковал собственной шкурой ради всего этого, не зря. А сегодня Хаз наконец-то увидит своего мальчика, спустя три дня интенсивной терапии, проводимой мистером Хораном, доктором от бога и, как выяснилось, старым знакомым Лу.       Со стороны вдруг слышится веселый ирландский акцент, а Хазза уже кусает с досады губы, прикрывая ею напрасную неприязнь к этому вечному весельчаку в белом халате. - Он готов увидеть одного из вас, ребята, - Найл весь светится, будто отражая солнечные лучи безо всяких преломлений.       Стайлс вскакивает с дивана, как ошпаренный, а Малик швыряется вслед ему хохочущим «Да пожалуйста!»…       Из-за поворота внезапно выскальзывает молодой мужчина, похожий на ангела в этом чертовом белом халате и окутанный запахом валерьянки. Зейн чувствует себя котом. - Кхм-кхм… доктор?.. – на бейдже красуется «доктор Пейн», и Малик гадает – Стив, Остин или Эван? – Доктор Пейн? - Если вы хотите записаться на приём… - Лиам не отрывает взгляда от карточек, но после следующей реплики это кажется ему уже не столь увлекательным занятием. - Если только на сегодняшний вечер, - Пейн поднимает взор, и оба пристальных взгляда ведут меж собой ожесточенный поединок за право смутить или смутиться самому, - и непременно в ресторане за углом.       Иисусе! - незнакомец красив, как чёрт, но Пейн держит дистанцию, считая безумием соглашаться на свидание на первой же минуте знакомства. - Мы можем это исправить, - шепчет Зейн, будто читая мысли Лиама. Тот улыбается – пушистый щеночек с легкой щетиной на щеках и яркими солнечными глазёнками. - Можем, - соглашается Пейн, и, стало быть, Зейну тоже повезёт в поиске своего смысла? Или… Уже повезло?

↯

      Дверь в палату легонько отворяется, и Гарри снова кусает губы, вот только уже от невыносимого счастья, переполняющего его изнутри, – как бы не выплеснулось за край.       Его Луи жив, пусть и не выглядит выходцем с глянцевой обложки, да вот только для Гарри он всегда был и будет удивительно красивым, пусть даже перевязанным бинтами и обклеенным пластырями. Его голова покоится на подушке, умиротворенный взгляд направлен на приоткрытое окошко, откуда струится теплый, обещающий спокойное будущее, свет.       Луи оборачивается на едва слышный скрип двери и понимает, что, пожалуй, лучше Гарри с синими ирисами в руках никого нет и никогда не было. - Лу, - только и может выдавить Хаз, напрасно стараясь держать ситуацию под контролем.       Присев на краешек кровати, одними глазами он рассказывает Луи обо всём, что пришлось ему пережить без него. Но серые минуты превращаются в пыль, стоит только Луи улыбнуться, принимая ароматные ирисы из рук своего счастья, да тут же накрыть ладонями кудрявую макушку Гарри, уткнувшегося тому в колени и продолжая, наверное, выпускать чувства наружу.       Но когда Хаз снова поднимает на мужа взгляд чуточку влажных, но светящихся лучшей болью на свете оттого, что можно так любить, глаз, Томмо и сам не прочь укутаться, как в плед, в любимые широкие ладони и глотать без остановки чай с мятой, разбавляя горячую водицу ледяными, как зима, каплями. Но прошлое – на то и прошлое, чтобы уходить, не обернувшись.       И не возвращаясь. - Спасибо, Хазза. – За утра и вечера, за бури и штили, за ирисы, за прошлое и настоящее, за смысл и спасение, за грусть и улыбки, за нескончаемый свет, за весну посреди февраля, за меня и тебя, за нас. – За всё.       И пускай в будущем больше не будет ни крови, ни хаоса, ни пуль и снарядов, крошивших великое в ничтожное. Больше никакой лжи, всеобъемлющего страха, кошмаров ночами и боязни однажды просто не проснуться, или проснуться – но понять, что один. Долой всё, о чём печалилось и всё, что не сбылось – значит, так нужно было, значит, в будущем будет ещё лучше.       Пусть Гарри станет печь коричные булочки в пекарне у дома, пусть Лу станет футбольным тренером, да хоть нянькой, хоть аквалангистом, хоть учителем рисования – пускай число счастливых фото на стене растет, пусть с каждой выжатой каплей прибавляется счастья – долгожданного, вечного счастья.       Говорите о любви взглядами, прикосновениями, поцелуями. Кричите о любви цветами, утренними прогулками, босыми пятками по теплым весенним лужам. Любите так, как любить могут только они.

      Только Гарри и Луи.