Тропа. Страшная сказка. Еще раз о Волках...

Набрести в чаще леса на заброшенную детскую площадку - что может быть неожиданней? Меньше всего рассчитываешь среди кустов и деревьев обнаружить покосившиеся лавочки и деревянные детские домики, качели и горки в лохмотьях облупившейся краски, неимоверно скрипящие, удручающе лоснящиеся выгоревшими оттенками некогда яркого цветного великолепия, брошенные игрушки, больше напоминающие чудовищ. Но еще меньше среди этой унылой заброшенности надеешься встретить живого человека. Он сидел, развалившись на лавочке, и курил, такой же монохромный, бесцветный, равнодушный. Бледность кожи еще сильнее подчеркивалась одеждой черного цвета, выгоревшие на солнце волосы приобрели неестественно-светлый оттенок и не менее странными казались светлые глаза. Как все это вместе складывалось в весьма привлекательную внешность, оставалось загадкой. Поначалу я хотела пройти мимо, не потревожив задумавшегося человека. Тем более я прекрасно знала, будучи фанаткой "Тропы", кто он на самом деле. Но потом мне стало интересно, почему он сидит здесь именно сейчас. Кроме того, после длительной прогулки и буйства красок я была не прочь дать отдохнуть как ногам, так и глазам, и лавочка на обшарпанной детской площадке была подходящим вариантом. - Я вам не помешаю? - вежливо спросила я. - Не возражаете, если я тоже немного отдохну здесь? - Нет, - ответил незнакомец, и голос, глубокий, завораживающий, сразу компенсировал недостатки внешности, которые я могла бы найти, если бы захотела. Он чуть подвинулся, освобождая место рядом с собой, и я, в принципе собирающаяся усесться на другую скамью, приняла его молчаливое предложение. Так же молча он протянул мне пачку сигарет. - Спасибо, у меня свои, - я тоже закурила. Теперь, когда мы сидели рядом, его лицо показалось мне знакомым, хоть я и была уверена, что раньше мы не встречались. Потом я поняла, кого он мне напомнил. С тем парнем я познакомилась на дискотеке и сразу подумала, что он похож на хищника. Возможно, в его взгляде я заметила специфический интерес к себе, как к жертве. Может быть, он улыбнулся слишком широко, обнажив белоснежные зубы с ярко выраженными клыками. Предположим, его дальнейшее поведение чем-то напомнило повадку зверя, и не абы кого, а волка. Во всяком случае, я сразу почувствовала страх и… предвкушение. Предвкушение чего-то нового, запретного, необычного. - Моя! - сразу же заявил он на меня свои права, и это слово как клеймо пристало ко мне на долгие пять лет так, что не было сил от него избавиться. Что это были за пять лет! Пять лет расставаний и встреч, комплиментов и предательств, обид и прощений. Я узнала, как низко ценят некоторые свои собственные обещания и слова любви, расточаемые направо и налево и тут же забытые. Как столь же невысоко они же оценивают искренние чувства других, считая их не подарком судьбы, а лишним способом держать человека в подчинении. Да не перечислишь всего, что я узнала. Остается только радоваться, что, пережив подобное, я сохранила умение любить, по-настоящему, от сердца. Тут я поймала себя на том, что какое-то время смотрю в глаза очаровательному Волку с детской площадки, и он тоже смотрит на меня и улыбается, будто знает, о чем я сейчас думаю. И неожиданно четко, как никогда, нарисовалась параллель между сиюминутным соседом и тем, кого я уже почти забыла. Он не учил меня курить, эту вредную привычку я приобрела без его помощи задолго до нашей встречи. Он не насиловал и не убивал, как игровой прототип. И все же он возник в моей жизни, чтобы разрушить ее, растоптать, выдавливая кровь по капле, насыщаясь моей болью, растягивая свое, одному ему понятное, удовольствие. Но я не была подростком на пике переходного возраста, я не воспринимала все смертельно-остро, моя душа загрубела, уже научившись мириться с разочарованиями от несбывшихся мечтаний, крушениями надежд, поэтому я и выжила. - Если бы это был я, то довел бы дело до конца, - вдруг проговорил Волк, выбил недокуренную сигарету из моей руки, обхватил мое лицо ладонями и… поцеловал. Я опешила, но не от самого поцелуя, а от того, что он, несмотря на предшествующую угрозу, пробудил во мне то, что, казалось, давно вычеркнуто из списка моих эмоций: предвкушение. Предвкушение чего-то нового, запретного… Волк отпустил меня, и я поспешила уйти, думая по дороге, что жизнь и игра так похожи, что даже не сразу поймешь, что страшней.