:swept away

Стрелки часов ползут к отметке 13:40, а Сехун сидит за своим рабочим местом, впечатавшись лбом в до тошноты белый чистый стол. Его длинные бледные руки, подобно лианам, безжизненно свисают между ног, пальцы теребят тонкие шнурки своих оксфордов. Сехун поворачивает голову в сторону, касаясь теплой щекой еще холодной поверхности какого-то супер важного отчета и морщится, в упор смотря на кипу листов, которые нужно пересмотреть, перепроверить, переделать и отдать на подпись. Сехун закрывает глаза и представляет, как сидит на скамейке на пляже, делает из этих листов самолетики и пускает их в сторону воды. Самолетики летят ровно и приземляются на слабые волны, где их цепляют длинные пальцы с под корень стриженными ногтями. Сехун проводит взглядом по рукам, широким плечам и застывает на улыбке, больше похожей на оскал. В этот момент реальность вырывает Сехуна из его мыслей и втаскивает обратно, в свои владения. Сехун смотрит на настенные часы и издает самый изнеможенный из всех вздохов. 13:41. Ради Бога, иди быстрее, тварь. Но время посылает Сехуна в жопу, кажется, замедляясь еще больше. Сехуну плохо. Весь этот кабинет, эти стены и эта духота давят на него многотонной плитой, срубая всякие порывы к действию где-то ближе к корню. Сехуна это бесит. Он еще слишком молод для всего этого дерьма. И вообще, он передумал становиться ответственным. Сехун не то, что за кого-то, он за себя отвечать не хочет. Он хочет опять в шестнадцать; хочет бродить с друзьями по городу ночами; хочет воровать тележки из круглосуточных супермаркетов и кататься по тротуарам; хочет напиваться и творить неведомую херню, а потом просто линять с места происшествия. Но на самом деле его ждут только маленькая квартира в спальном районе, стопка счетов на тумбочке в прихожей и работа. Много работы. Он бы мог зарабатывать больше, а работать меньше, но нужно было думать мозгами, а не содружеством сердце&хуй. Когда он мог трахаться сутки на пролет, придумывать любовь всей его жизни каждую неделю и хер класть на учебу. И это дохрена печально, потому что Сехуну, на секундочку, всего двадцать два, а он уже не трахается и не творит херню, не потому, что не хочет, а потому, что не может. Потому что на работу рано вставать, потому что у друзей своя интересная университетская жизнь, а Сехуна просто выперли и он вынужден просиживать свою жизнь в коробке из трех стен и панорамного окна. Дверь открывается, а Сехун даже не меняет своего положения. - Как работа продвигается? - Хань останавливается в шаге от двери, не решаясь, кажется, пройти дальше. Сехуну хочется, чтобы людей можно было бы при достаточном желании поджигать силой мысли. Этот приставучий китайченок с претензией на мужественность подбивает к Сехуну клинья с того момента, как последний появился в этой канторе. И возможно Сехун даже проявил бы ответный интерес, но он не дурак, он узнавал у Бекхёна - парня из отдела продаж - и нет. Потому что, как говорят достоверные источники, Хань в постели даже меньше, чем ноль. В личном рейтинге Бекхёна он где-то на минус второй позиции сразу за Чонином из аналитического. Сехун правда недоумевает, как можно быть таким горячим в танце и полным нулем в постели, но Бекхёну верить можно. - Я вот что зашел, - Хань складывает стопку бумаг на стол и опирается о него бедром, скрещивая руки на груди, - Занят на этих выходных? Если нет, мы могли бы - Нет, - Сехун всем своим естеством посылает Ханя в прекрасное далеко, пусть даже по дороге из желтого кирпича, главное дальше отсюда, - Не могли бы. Лу Хань молчаливо объявляет о своей временной капитуляции. Сехун доволен. Счет 658734:0 в пользу Южной Кореи. Телефон Сехуна оживает, настойчиво трезвоня о входящем вызове. Имя на экране заставляет Сехуна подскочить на месте. Лист с отчетом прилип к его лицу, Сехун отрывает его с шумным хрустом, тупо смотря на разрывающийся рингтоном телефон. Ну охренеть теперь. Вот сюрпризик-то. - Хэй, - на заднем плане слышно, как проезжают машины и единым потоком струится речь прохожих, но Сехун молчит, как идиот, и просто пялится в пустоту. - Эм, ладно, приди в себя. У тебя пять минут, чтобы спуститься и не дать мне уехать. Сехун срывается с места, хватает свой пиджак и игнорируя возмущение начальника, сбитого на подходе к лифту, и с остервенением давит на кнопку. Долбаная железка, двигайся быстрее. Медленно, очень медленно. Он боится не успеть. Палящее солнце бьет по глазам и Сехун на мгновение теряется, но за секунды находит темный силуэт у дороги. Гребаный. Хуан. Цзытао. Полусидит на своем проклятом мотоцикле и пялится на Сехуна поверх своих пафосных темных очков. Сехун медлит и не знает, что он в такой ситуации может себе позволить. Тао никогда ни разу за все время, что они знакомы, не выступал против проявления чувств на публике, но и четко "за" никогда не был. И Сехун мучается, дергает свои пальцы и медленно натягивает пиджак. И все это время только смотрит на Тао, на то, как тот зачесывает волосы и скрещивает руки на груди. Выжидает, что сделает Сехун. Но Сехун сдержан. Он намерен терпеть сейчас, чтобы отыграться потом. Он принимает из рук Тао шлем и от осознания, что этот подонок возит с собой шлем и для Сехуна тоже - специально для него, понимаете? - ноги подкашиваются. Что удивительно, Тао помнит, где живет Сехун. Они доезжают быстро, лавируя между массивных машин и минуя один за другим светофоры. Сехун просто пытается впитать в себя каждый момент настоящего, потому что этого больше может и не быть. Так всегда. Так всегда с Тао. Он появляется неожиданно и очень не надолго, поэтому Сехун привык пользовать каждую минуту с ним на полную катушку. Так, как ему хочется. Чтобы скопить в себе эти чувства, чтобы хватило на еще один неопределенный срок без Тао. Неопределенное количество дней, может недель или вообще лет, как это было в прошлый раз. Сехун крепче сжимает руки на поясе Тао, прежде чем совсем отпустить. Они держат самую допустимо-минимальную дистанцию даже в лифте и Сехуну даже начинает казаться, что он слышит, как кипит Тао изнутри. Ему тоже хочется. Ему тоже не терпится. Когда дверь в квартиру за ними закрывается, Тао с силой вжимает Сехуна в стену, до боли сжимая пальцы на его бедрах, приподнимая чуть выше. Они молчат, вокруг вообще стоит тишина. Исключая шумное дыхание, шорох одежды и тиканье часов. Сехун жадно вдыхает запах Тао. Запах его волос, его кожи и совсем немного одеколона. Это кажется чем-то более интимным, чем все то, что они когда либо вытворяли в постели. * - Надолго ты на этот раз? - Сехун почти полностью лежит на Тао, пока тот методично поглаживает его плечо. - Ты не хочешь знать этого, - Тао прав. Сехун ненавидит отпускать его каждый раз, а Тао ненавидит долгие прощания. Знать заранее, значит прожить все отведенное время в пятидесятипроцентный сожалением в каждой минуте. А это не то, что им сейчас нужно. Сехун переворачивается и, опираясь на локти, смотрит Тао в глаза: - Ты, - он сглатывает, не решаясь задать вопрос, вертящийся на языке все это время, - ты был с кем-то за все это время? - Я думал, мы с этим закончили, - глаза Тао мрачнеют, он вздыхает тяжело и, кажется, измученно. Этот вопрос не имел смысла и был не к стати. Ясное дело, что Тао не хранил ему верность да и не собирался. Они все решили еще очень давно, когда все это только началось. - Да, прости. Конечно, закончили, - Сехун откидывает тонкое одеяло в сторону, перекидывает одну ногу через Тао, чтобы сползти с постели, но последний резко его останавливает, удерживая за бедра. Тао смотрит в глаза Сехуна и наоборот, и эта игра в гляделки может продолжаться вечность и дольше. Сехун чувствует, как едва заметными волнами начинает накатывать раздражение и, кажется, что-то похожее на горечь разочарования. Это было глупо с его стороны - надеяться, что он единственный. Особенно учитывая то, что с Тао он видится с перерывами в месяцы. С последнего раза прошло семь. Сехун тогда еще учился, поглощал собой все прелести студенческой жизни и отсутствие родителей за стенкой. Тогда Сехун и встретил Тао. Хотя не ясно, кто кого встретил и кто первый начал, но как-то все резко понеслось. Для Сехуна это была его самая лучшая настоящая любовь из всех, для Тао это был просто Сехун. Почти всегда чем-то недовольный, самонадеянный, наглый, но не вульгарный Сехун, с которым Тао был готов разделить восход. Но ему было отказано в таком удовольствии, потому что тогда Сехуну еще было, за что держаться. Тогда Сехун еще не был готов бросить все и предаться ветру и небу, оставив за плечами прошлого себя и дав жизнь чему-то новому, более свободному и чистому. Тогда Тао сказал, что готов ждать. Сказал, что будет возвращаться, пока Сехун не будет готов. Сехун проводит кончиками пальцев по острым ключицам, груди и животу, останавливаясь у края тонкого одеяла. - Отвези меня туда снова. * Сехун стоит по щиколотку в прохладной воде, придерживая кончиками пальцев кожанку Тао на своих плечах. Ветер дует с моря, короткие полны шуршат где-то внизу и в этот момент Сехун абсолютно чист. Он спокоен и расслаблен настолько, насколько это может быть возможным. Тао подходит к нему со спины, своими руками он обвивает его талию, подобно тонким, но сильным ветвям деревьев и они стоит так, пока солнце не начинает всходить. Когда ветер порывами сдувает жесткую челку с его лица, Сехун верит, что может летать. В его глазах отражаются первые лучи солнца, голова Тао на его плече. От этого одновременно тепло, спокойно и ясно до состояния обморока. Сехун думает, что это идеальный момент, чтобы умереть. Сехун разводит руки в стороны, открывая себя соленому ветру, солнцу и миру. - Это, конечно, не Титаник, но... - Ты портишь момент. Сехун чувствует, как глухо смеется Тао, чувствует короткие выдохи в изгиб шеи и ожидаемо для него все встает на места. Он готов. Готов бросить свою приевшуюся жизнь и разделить с Тао что-то новое. Разделить с ним все и одновременно ничто. Вопрос лишь в том, нужно ли это сейчас Тао. - Я хочу уехать. - Куда? - Куда отвезешь. Главное - с тобой, - Сехун чуть поворачивает голову, цепляется своими руками за руки Тао, сплетенные на его талии и ждет вердикта. Тао не нужно говорить, чтобы было ясно - он положит мир к ногам Сехуна по его секундной прихоти. Их тень тянется по песку и воде. Сехун и Тао тонут в золотых бликах солнца и их общем восходе.