Умри, но не сейчас

***

Сехун с трудом выпутался из липкой паутины забытья – тягучего, тревожного, наполненного обрывками старой жизни, которая за эти несколько зыбких часов пограничного существования догнала его, грозя костлявым пальцем. Он увидел перед собой уже знакомое невозмутимое лицо. Се лежал на огромной кровати, предусмотрительно связанный по рукам и ногам плотными кожаными ремнями. - Твою мать, - глухо простонал он, - где я? - У меня дома, - произнес его похититель. - Как ты меня нашел, скотина? - Твои друзья - трепливые сволочи, - ухмыльнулся Тао, - и это ожидаемо, ведь они все плотно сидят на наркоте. Сехун болезненно застонал: - Крепко ты меня приложил. Но ты ошибся – у меня нет друзей. Я совсем никому не нужен. - Это теперь неважно. Главное, что я тебя поймал, и ты совсем скоро отправишься под крылышко папочки. На секунду Тао почудился животный страх в карих глазах. Вибрирующее напряжение стало его вторым "я" - отчаянное, хлесткое, неконтролируемое. С него будто слетела вся эта наносная грязь дерзкого, бесшабашного упрямства, вызова миру. Сехун, кажется, на мгновение стал самим собой, тем, кого не разглядел Тао за фото. Это была ледяная, неприступная крепость, за которой угадывалось страстное желание выжить. Что-то было неправильное в его реакции, что-то большее скрывалось за этим простым делом. Побледневшая кожа – почти прозрачная, матовая, густые ресницы скрывают полный осознания неотвратимости конца взгляд. - Эй, я тебе вообще-то жизнь спасаю, - буркнул Тао, - сдох бы в этих трущобах за милую душу. А так вернешься в отчий дом. - Лучше убей меня прямо тут, - процедил Сехун. - Не выйдет. Утром поедем к твоему отцу. - Отцу? – захлебнулся в презрительном смехе парень, - это тебе так сказали? Блядь! – он корчился, извиваясь червем на постели, пытаясь освободиться, потом затих, осознав всю бесполезность попыток и проговорил жалобно: - Выпить дай, а? Хоть посплю немного. Тао пожал плечами, прошел к столику, схватив початую бутылку виски, открутил пробку, бросив ее на ковер. Он подошел к Сехуну, приподняв ему голову, переворачивая бутылку и следя, чтобы он не захлебнулся. Резко пахнущая жидкость потекла из уголков губ на скульптурно вылепленный подбородок, заливаясь в уши, смачивая пряди волос. Сехун жадно глотал виски, давясь через раз, мыча, но не прекращал пить. Наконец, он откинулся назад, на сильные руки Тао и прикрыл глаза в томительном ожидании почти-комы. Тао взглянул внимательно на лежащего в обреченном молчании парня, поискал глазами стакан, но потом плюнул и, задержав дыхание, допил прямо из бутылки, еще хранящей остатки слюны Сехуна. Он открыл нараспашку балконную дверь, впуская внутрь цепкий ночной холод, и вышел в залитую рекламными огнями ночь. Настроение было ни к черту. Какой-то червь сомнения шевелился в его душе, но Тао упорно игнорировал его, прибегнув к верному способу – выпивке. Достав новую бутылку, он облокотился на перила, потягивая виски из горлышка, приправляя его горький вкус сигаретным дымом. Изредка он оглядывался на спящего в сумраке спальни Сехуна, наконец решился и написал сообщение: - Дело закрыто. Сегодня в четыре ночи на пристани в порту получите товар. Он вздохнул, отгоняя странные мысли. Почему-то не было радости от почти уже лежащих в его кармане денег, не было обычной осторожной расчетливости, которая заставляла снова и снова проверить все мелочи, чтобы не попасться, не пялиться в небо пустыми глазами с дырой в затылке после того, как сделал свое грязное дело. Его мысли были заняты совсем ненужным – сводящим скулы неконтролируемым желанием впиться поцелуем в эти нежные губы, заставить тело выгибаться в безотчетной дрожи, увидеть наслаждение и дерзкий вызов в его глазах. Тао снова обернулся. Спит. Свернулся в комок, зажав связанные руки между колен – круглых, розоватых, с едва приметным шрамом на одном. Но все это уже неважно. Он всего лишь исполнитель. Тао съежился от холода. Сигарета в пепельнице дымила сизым, вплетая дымную струйку в графитную предрассветную мглу. Размокшая бумага фильтра воняла. Стены комнаты обступили Тао, выплывая постепенно из ночного мрака. Он негромко окликнул Сехуна: - Вставай. Тот завозился, спросонья не понимая, где он. Сведенные судорогой ноги и руки заставили его быстро проснуться и вспомнить прошлую ночь. - Может, развяжешь? – с надеждой проговорил он. - И не надейся, - Тао щелкнул зажигалкой уже в который раз за эти сутки. Казалось, никотиновая горечь навсегда теперь въелась в губы – полные, насмешливые. - Да уж, последняя ночка в моей жизни выдалась не особо веселой, – протянул он. - Не пойму о чем ты все время толкуешь, - насупился Тао, - нам пора. Развяжу только ноги. Тао рывком стащил Сехуна, заставив его сесть на край. Ремень змеей уполз за ножку кровати. Сехун связанными руками почесал нос. Тао, подталкивая парня в спину, провел его к серой машине – его второй любимой прихоти после мотоцикла. Им овладело равнодушие – скорей бы отделаться от этого странного парня и завалиться спать – напряженная ночь давала о себе знать.

***

Машина бесшумно подъехала к причалу. Заброшенный порт – лабиринты ржавых контейнеров и пустых доков – идеальное место для встречи. Его уже ждали. Неприметные фигуры безликие и бесшумные, сливающиеся с темнотой. Зажглись дальние фары, выхватывая из темноты двоих, угрожающе чернеющих в столбе света. Но Тао чувствовал, что тьма таит еще сюрпризы. Заныло под ложечкой. Что-то не так. Он выволок Сехуна из машины, прикрывая глаза от слепящего холодного прожектора и прокричав ожидавшим его ребятам: - Что, парни, пришло время завершить сделку! Тао всегда чисто делает свою работу. Где мои деньги? Те никак не отреагировали, будто он был для них мусором. Лишь один процедил: - Будут тебе деньги. - А, ну да, - зло подумал Тао, - трясутся за богатенького наследника. - Эй парни, мы так не договарива... Но тут случилось то, чего он ожидал меньше всего. Один из головорезов почти незаметным отточенным движением достал пистолет и выстрелил. Его спасли от верной смерти только впитавшееся в плоть рефлекторное ощущение летящей пули и чудовищная скорость реакции, но Тао не успел закончить фразу, потому что боль, черным бутоном отдающая в глазах, пронзила его бедро. Он зажал ладонями рану. Из-под пальцев сочились густые капли, красное пятно расплывалось на небесно-голубой ткани. - Суки, - пронеслось в его голове, - кто бы мог подумать, что они меня кинут. - Бля, как же больно, - прошипел он сквозь зубы, все еще зажимая бедро одной рукой, а второй пытаясь вытянуть из внутреннего кармана куртки пистолет. Он рванул на себя Сехуна, приставляя черный зрачок дула к его виску. - Так дела не делаются, блядь, клянусь, я пристрелю этого пацана. Он же нужен вам живым? Или нет? Сехун улыбнулся, сохраняя удивительное спокойствие и прошептал: - Ты совсем идиот. Они убьют тебя, чтобы ты не слил никому информацию, а потом выпотрошат меня за то, что сбежал - сломанные игрушки выкидывают. Тао не мог поверить, что так лажанулся. Он всегда просчитывал малейшие варианты, а тут... - И ты, гаденыш, знал об этом? Что меня убьют? И что ты тоже потенциальный труп? И молчал? - Ага, - протянул тот, - но мне похуй. Как по мне, лучше сдохнуть, чем туда вернуться. Фигуры стояли, держа оружие наизготове, все еще медля с выстрелом. Решение пришло к Тао молниеносно. Почти не разжимая губ он шепнул: - Бежим! Туда, за доки. Потом разберемся, кто кому должен. Сейчас мы на одной стороне. Сехун отвел взгляд от гипнотизирующих зрачков смертоносной стали, взглянул в полыхающие решительностью синие глаза Тао. Уголки губ дрогнули в усмешке, а лицо, резко подсвеченное фарами, посуровело. Они, не сговариваясь, одновременно скользнули за пределы круга фар, в спасительную путаницу контейнеров. Взвизгнули пули, срикошетив от проржавевшего металла. Головорезы метнулись следом. Тао бежал, на ходу бросая отрывистые фразы: - Налево, теперь прямо, направо. Он подсчитал, что их четверо. Он молил внутренне всех богов – только бы добежать до лаза в заборе – а там спрятана еще одна машина. Все же он молодец, что позаботился о таком заранее. Только бы не подвела меткость – ведь они не отстанут. - Хуй вам, а не поймать меня, - в голосе Тао плескалось бешенство. Он на мгновение остановился, прицелившись в темноту. Две пули злобными осами полетели, подстегиваемые жаждой крови. Рука не подвела. Двое теперь валялись, корчась от боли, стекленеющими глазами всматриваясь в начинающее сереть небо. Алые ленты крови расползались по жирной грязи бетона. В Тао плескалась злобная радость. Еще один! Метко, ничего не скажешь. Просто в череп. Бинго! Сбоку раздался хруст и вопль – последний оставшийся в живых все же догнал Сехуна, вцепившись в него мертвой хваткой, выворачивая руку и заламывая ее назад, сжимая локтем шею. Сехун попытался вырваться, но только хрипел, суча ногами. Его лицо побагровело, искаженное удушьем и ненавистью. - Твою мать, - Тао остановился, всматриваясь в лицо преследователя. Тот нагло улыбался, поигрывая пистолетом у виска Се. - Черт бы побрал это дело, черт бы побрал тебя, Сехун. Его лицо становится жестким, он выплевывает слова, губы кривит усмешка: - Мне уже нечего терять. Тао направляет пистолет на парня и жмет на курок. Под сердцем Сехуна расцветает алая роза. Он тихо охает, обмякнув. Пуля прошла навылет, навсегда застряв в плоти стоящего за ним. Он разжал смертельные объятья, повалившись сверху на Сехуна. Через пятнадцать минут Тао, взвалив на себя стонущего Хуна, пробирался к машине. Тормоза взвизгнули, машина несла их к дому. Сидения понемногу пропитываются кровью, Сехун в сознании, он зажимает рану рукой, сквозь тонкие пальцы стекают струйки крови. Он стискивает зубы, пытаясь перетерпеть боль. Его губы приобретают синюшный оттенок, а в глазах плещется осознание скорой смерти. Он хрипит: - Я же говорил, что это мой последний день. Тао шипит, давя на газ: - Потерпи, просто немного потерпи. Все не так уж плохо. Нужно только успеть остановить кровь. Сехун отнимает ладонь, залитую алым. - Зажми, зажми, мать твою, - рычит Тао. Сехун послушно прижимает пальцы к футболке, но они сползают вниз, на живот, а голова валится назад. - Эй, не теряй сознания, слышишь! Не смей! В уголке века наливается слеза, сползая по бледной щеке, кровь толчками выходит из раны. Сехун неожиданно звонким голосом говорит, всматриваясь в лицо Тао: - Я умираю, да? Тао медлит, потом говорит, стараясь не встречаться взглядом с Хуном: - Да, - слова звучат как приговор. – Но если дотянешь до дома – я смогу помочь. - Я бы не хотел умирать тут, один, - голос дрожит и слабеет на конце фразы.

***

Тао лежал в остывшей воде, бесцельно выкуривая одну сигарету за другой, прокручивая в голове прошлое, пока Сехун не вернулся, вопросительно взглянув на него: - Ты что? Идем скорее в кровать. Я уже совсем замерз. Тао послушно идет следом, чтобы в очередной раз пройти тяжелый путь, который начинается с легкой ряби поцелуев по всему телу, а заканчивается сокрушительным цунами отрывочных всхлипов и бессвязных слов, сбивчивого дыхания, пока оглушающая волна наслаждения не захлестнет сознание полностью. Тао думает, что его цель - продолжать ежедневную борьбу, чтобы каждый раз видеть совсем близко чуть асимметричное, до боли красивое лицо, изогнутые призывно губы и глаза, полные невысказанной любви.