Забудь мое имя

Раз... Я медленно падал в темноту. Два... Сгорал до тла в этом жестоком мире. Три... Кричал от боли, срывая голос. Раз... Два... Три... Раз... Два... Три... Раз... Два... Три... За окном играли дети. Такие маленькие дети, какими мы когда-то были. Маленькие, веселые, беззаботные... Им всё равно, что о них говорят. На них не сваливаются миллионы проблем. Дети видят добро и красоту во всём. У детей есть те качества, которых, к сожалению, нет во взрослых. Взрослея, ты начинаешь замечать, что если не будешь таким, как все, то общество затопчет тебя, как стадо баранов маленькую букашку. Взрослея, ты больше не видишь той красоты в мире. Ты идёшь по улицам, не смотря по сторонам, у тебя есть определённая цель, будь то дом, магазин или работа. Ты идёшь и не замечаешь всего того, что замечают дети. А они видят. Они видят, как расцветает город после зимней спячки. Они видят, как замирает природа перед наступлением ночи. Они всё видят и понимают. Порой мне кажется, что дети даже умнее взрослых, только не показывают этого. — Слышь, чучело, ты чего встал? Весь проход занял, жирдяй, — я даже не пытался вспомнить, кому принадлежит этот голос. Мне было всё равно. — Ты глухой, блять?! Я с тобой разговариваю, чучело! Чьи-то большие руки резко развернули меня на 180 градусов, уставив моё лицо прямо напротив свирепых глаз, из которых, казалось, вот-вот выпрыгнут искры огня и сожгут моё бренное тело. — Ты глухой? — существо, больше похожее на накаченную гориллу, нарисованную начинающим художником, всё ещё ждало ответа. — Нет, я не глухой, — я не знал, что можно сказать ещё, пока тебя почти держат над землёй, впившись обгрызанными ногтями в хрупкие плечи. — Тогда какие проблемы, чучело? — Абсолютно никаких. — Тогда чего возникаешь? — Я не возникаю. — Препираться тут решил? — Успокойся, я ни с кем не препираюсь, я просто отвечаю на твои тупые вопросы. — Чьи вопросы тупые? Мои? Слышь, ты, чучело, блять! Я тебе сейчас... Договорить страшное подобие обезьяны не успело, так как прозвенел звонок, предвещая очередной урок. — Вот ты, блять, чучело, спасся! Но знай, я твои эти "тупые вопросы" запомнил. Сегодня после 7 урока на заднем дворе. Посмотрим, так ли ты на деле спокоен, как на языке! Поставив меня на землю, существо развернулось и пошагало куда-то в сторону кабинета физики, покачивая своими мускулистыми плечами, словно девчонка задницей. — А не придёшь — я тебя из-под земли найду, чучело, — это было последним, что я услышал от огромной гориллы, пока та не зашла в кабинет. Я опять развернулся к окну. На урок идти не было смысла. С физиком у нас была взаимная ненависть. Он орал на меня, заваливал двойками, выгонял с урока. Я же, со своей стороны, просто не обращал на него внимания, прогуливал уроки, не делал домашнее задание. А за окном всё ещё играли дети. Какие же они свободные... Им не надо идти на уроки, не надо учить эти чёртовы домашние задания, не надо выслушивать истерики тупых одноклассников-горилл. Они бегают, резвятся, ни о чём не задумываются. — Айеро, ты чего не на уроке? — строгий голос заставил меня обернуться. За спиной стояла директриса, имя которой я никак не мог вспомнить. У меня вообще большие проблемы с именами. Сколько бы я ни старался, никак не мог запомнить имени собеседника, а уж тем более его фамилию. Раньше я пытался развивать свою память, делая специальные упражнения, которые нашёл в интернете. Но вскоре бросил эту дурацкую затею, когда в очередной раз удостоверился, что мой мозг как решето, в котором несут воду, только вместо воды — имена людей. В остальном память никогда не подводила меня. Вероятно, решила оторваться только на именах людей. — Айеро, я тебя спрашиваю! — голос директрисы послышался откуда-то издалека, хотя она стояла буквально в метре от меня. — Ты вообще слышишь меня? — Да, извините, я просто задумался, — называть директрису по имени и отчеству я не мог по понятным причинам. — Ты почему не в классе? — Не хочу. — Как это не хочешь? Ты обязан. Это, считай, твоя работа. Ты работу будешь также прогуливать? — Школа — не работа. На работу я не буду ходить, словно на каторгу. — Айеро, если бы всё было так легко, я бы сейчас не стояла перед тобой, а нежилась на белом песочке где-нибудь у Красного моря. — Я не повторю ваши ошибок. — Эх, Айеро, как же ты не можешь понять, что школа — подготовка ко взрослой жизни. Это только кажется, что у взрослых всё так хорошо... — Каждый сам выбирает себе жизнь. — Но не всегда и не у всех получается. — У меня получится. — Поступай, как знаешь, но на урок тебе всё же следует вернуться. — Нет, не пойду туда. — А я говорю, что пойдешь. Сухие руки схватили меня за плечи и потащили в сторону класса. Отпираться было бессмысленно. Когда директриса всё-таки затащила меня в кабинет, класс уже сидел, а физик объяснял урок, наверняка какой-нибудь очередной закон, который не понадобится ни мне, ни всем этим людям, сидящим за партами, в дальнейшем. — Айеро-о-о-о-о... — с ехидной улыбкой протянул физик. Похоже, он задумал какую-то очередную гадость для меня. Весь класс зашумел, зашептался, с разных сторон послышались злорадные смешки. Я, переминаясь с ноги на ногу, не мог смотреть ни на этот класс придурков, ни на злобного физика. Я чуть покосил глаза в сторону двери. Директриса успела уже благополучно слинять, оставив меня одного на растерзание физику. Ну ладно, хорошо. Просто надо глубоко вздохнуть, забыть о физике, сесть куда-нибудь за последнюю парту и тихо сидеть, не привлекая внимания. — Айеро-о-о-о... — похоже, физик не собирался забывать о моём существовании. — И где вы были? Очки физика блеснули от попавших на них солнечных лучей. — В коридоре, — буркнул я в ответ учителю, лишь бы тот отстал. Но физик явно не хотел заканчивать наш с ним разговор: — У вас какой сейчас урок? — ехидная улыбка, сощуренные глаза... Боже, как же я его ненавижу. — У меня нет уроков. — Мне очень жаль вас расстраивать, но по расписанию у вас сейчас физика. — Это у вас физика, а у меня нет урока. — Вы мне решили дерзить, Айеро? — Нет, я просто говорю, как есть. — Если вы такой умный, то, пожалуйста, расскажите, о чём же я сейчас рассказываю классу? — Не имею ни малейшего понятия. — Мне очень жаль вас, Айеро, садитесь, два. Это закрепление прошлого урока, на котором вы, как я вижу по журналу, всё-таки присутствовали. Я прошёл через весь класс и громко кинул сумку на парту. Взглянув на физика, я увидел лишь хитрую улыбку и взгляд человека, отомстившего давнему врагу. — Эй, чучело! — послышался знакомый голос из-за парты. — Ты не забыл, что мы с тобой сегодня встречаемся после школы? Горилла захохотала противным басом. — Брайен! Ты чего лыбишься? Готов отвечать? — ага, значит, Брайен. — Нет, извините, мистер Шпильтсберг, — Шпильтсберг? Вы серьёзно? Что за фамилия такая? Я невольно хихикнул. — Айеро, вы хотите ещё одну двойку? — Нет, мистер Шбилдверг, — класс грохнул от смеха. Чёрт, дурацкая память, хоть раз попытался назвать человека по фамилии, и на тебе, опять не то. Физик покраснел от злости, в глазах от ярости лопнули сосуды, и казалось, будто передо мной стоит не учитель, а злой бык, готовый растерзать меня. Хотя, уверен, так оно и есть. — АЙЕРО, ПОШЁЛ ВОН ИЗ КЛАССА! И ЧТОБЫ Я ТЕБЯ ЗДЕСЬ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ! — весь класс замер от ужаса, таким учителя ещё не видел никто. Да мне и самому стало страшно от этого пронизывающего взгляда. — Но, мистер... — я пытался объясниться, понимая, что дело совсем плохо. — ВООООН!!! Я тихо взял свою сумку и на ватных ногах медленно побрёл через весь класс, с испугом озираясь на учителя. — БЫСТРО!!! — от его голоса что-то внутри меня перевернулось и заставило бежать, бежать быстрее, со всех ног. Я не знал, куда я бегу, перед глазами стояла страшная картинка со свирепым учителем, в ушах звенело, сердце подскакивало от страха. Очнулся я только когда выбежал из школы, громко хлопнув входной дверью. Сев на школьные ступени, я дрожащими руками достал из кармана сумки сигареты. Сделав большую затяжку, я почувствовал, как легонько затрещали мои легкие. Выдохнув, я задумчиво разглядывал серые облачка дыма. Я никогда ещё не видел физика таким злым. С чего это он так вспылил? Мистер... Как его там? Драздремондф? Чёрт, нет. Спринбринг? Опять не то. Ну не виноват же я в том, что моя память так яро отталкивает всю информацию об именах людей. Интересно, как я ещё помню свои имя и фамилию? А может, у учителя в детстве были проблемы с фамилией? Насколько я помню, она не из легких. Возможно, дети, или же учителя постоянно произносили не так, а ему было обидно. Вот боль до сих пор и осталась. Отчасти, мне даже стало жаль его. Ну не повезло человеку с фамилией, ну не его ведь вина. А тут ещё и я попался — человек, чья память катится к чертям. Мои размышления прервала большая капля, упавшая мне на нос. Кажется, я не заметил, как начался дождь. Небо потемнело, вдали сверкнула молния, а через несколько секунд послышался гром. Часы на телефоне показывали 12. Физику я благополучно просидел на ступеньках у школы. Да и не только физику. На химию я тоже не пришел. С химичкой у меня были, наверное, самые теплые отношения. Точнее, их вообще не было. Мы просто не замечали друг друга. Она не мешала мне спать на уроке, а я не мешал ей проводить занятия. К доске на химии меня не вызывали. Двойки эта милейшая женщина просто не ставила. И я действительно люблю химию. Помню, в каком-то классе даже специально стал изучать её дополнительно, но моего энтузиазма, к сожалению, ненадолго хватило. Опять сверкнула молния. Опять послышался гром. Дождь стал сильнее, заливая крыльцо школы. В моих кедах уже хлюпала вода, издавая противные звуки. Как только я открыл входную дверь, зазвенел звонок. Сейчас история, если мне не изменяет память, а на историю я часто опаздываю, так что, историк вполне привык к моим захождениям в класс во время урока. — Извините, можно зайти? — я отмахнул прилипшую ко лбу челку. — Да, конечно, Айеро. Когда же ты перестанешь опаздывать? — историк устало вздохнул. — Никогда, — мне абсолютно не хотелось обижать старика, но настроение было в дерьмо. Историк лишь покачал головой и тяжело вздохнул. История и остальные уроки пролетели как-то быстро, учитывая ещё и то, что из-за погоды мне безумно хотелось спать, а капли, стучавшие в окно, лишь сильнее усыпляли. — Эй, чучело, — услышал я голос из-за спины. — Ну что? Готов размазаться по асфальту? — Отвали, безмозглое существо, — Боже, эта горилла всё-таки не забыла о том, что хотела побить меня после школы за слишком длинный язык. Я медленно повернул голову и увидел толпу качков, во главе которых и стояла горилла. Отлично, похоже, меня собрался бить не только одноклассник, но и все его чёртовы шестерки. Остается лишь надеяться на то, что горилла привёл их просто так, чтобы засвидетельствовать его победу. — Ну что, чучело? Ты готов к публичным унижениям? Подраться ещё можно, но публично унижаться я не собираюсь. Я проиграю, но проиграю с высоко поднятой головой. — Конечно, только публично унижаться тут будешь только ты! — зачем я это сказал? Теперь я разозлил его ещё больше. Ну кто меня постоянно тянет за язык? — Слышь, мразь! Ты тут ещё покудахчи! Я тебя сейчас быстро уложу! — Смотри не надорвись, а то ещё обосрёшься, не думаю, что твоим дружкам понравится смотреть на это зрелище, — я деловито развернулся, показывая всем, что не боюсь. И зря сделал. Секунда, и я почувствовал сильную боль в области спины. Горилла, не вынеся такого оскорбления, со всей своей силы ударил меня по спине. Дыхание вдруг резко перехватило, я словно забыл, как дышать. Хватая воздух ртом и согнувшись пополам от ужаснейшей боли, я повалился на землю. Из глаз брызнули слёзы. Казалось, будто в моей груди полыхает пожар. Всё болело и ныло. Вдруг что-то, не менее больное, пронзило область моего живота. Всё-таки горилла привёл своих дружков не как свидетелей. Со всех сторон на меня сыпались тысячи ударов. Они пинали меня, плевались, били кулаками. В глазах почернело от боли, казалось, будто в этом мире сейчас не существует ничего, кроме ужасной боли, пронизывающей всё моё тело. — Ты чего тут под девчонку косишь, чучело? Вышел драться — так дерись, а не валяйся на земле, — сквозь боль я еле слышал чей-то голос. — Ты парень или баба? Если баба, то мы сейчас тебя и отымеем, как бабу. Чьи-то крепкие руки подняли меня с пыльной земли, отряхнули и начали рвать на мне рубашку, джинсы, скидывать кеды. Я из последних сил брыкался, пинался, отчего получал очередные порции пинков. И вскоре, я, еле живой, стоял посреди школьного двора, полностью раздетый. У меня не было сил, чтобы даже попытаться прикрыться. Всё тело ныло, болело. Я чувствовал, как по носу стекают капли крови. Кто-то сильный резко нагнул меня, отчего я чуть не упал обратно на землю. — Ммм... Какая шлюшка... Вы только посмотрите! — я услышал чей-то громкий голос, после чего захохотала вся толпа. — Как вижу, никто в тебя ещё не входил. А я-то думал, что ты гей. Ну ничего. Никогда не поздно им стать. Раздвинь-ка сильнее ножки, шлюшечка. Мне с силой раздвинули ноги, уперев руки в стоящее рядом дерево. — Ах ты, какая милая попка, да, парни? Кто хочет первый оттрахать ее? Толпа загудела, зашумела, каждый хотел всунуть в меня свой чёртов половой орган. — Ну, ну, парни, не все сразу! В очередь. Я услышал звон бляшки от ремня. И в следующую секунду почувствовал невыносимую боль, от которой заорал во всё горло. Казалось, будто меня рвут изнутри на мелкие части. Я выгнулся и закричал ещё сильнее, когда во мне стали двигаться. Я чувствовал, как маленькие струйки крови стекают по ногам. Темп увеличивался с каждым разом, моё тело дрожало, ноги подкашивались, боль не утихала, а крики сами вырывались из горла. Я задыхался от боли, криков, слёз. — Шлюшка. Ты. Такая. Узкая. О да, — чей-то голос хрипел в перерывах между толчками. В глазах темнело, боль пульсировала по всему телу, я чувствовал шлепки, кто-то дрочил, обливая меня спермой, кто-то всунул мне член в рот, кто-то просто смеялся, "партнеры" постоянно менялись, я даже и не пытался их считать. Мой рот и задницу отымела уже вся школа во главе с этим чёртовым ублюдком-одноклассником. Меня переполняли ненависть, боль, смущение, чувство позора. Вот он - конец. Знал ведь, что именно этим всё и закончится — я буду стоять посреди школьного двора с раздвинутыми ногами, а в меня, как в последнюю шлюху, будут вдалбливаться чёртовы парни-качки. Да, со стороны, конечно, ещё та картинка. Парень-шлюха стоит раком под десятками парней, крича с такой силой, что я удивляюсь, как ещё сюда не сбежались остальные люди. Я, возможно, даже и подрочил бы на такое зрелище, но сейчас мне было не до шуток. Казалось, что на земле не существует больше никаких эмоций, кроме унижения и боли. Я провалился в какую-то бездну дерьма, мерзости и грязи. Я ненавидел весь этот мир так неистово, какой только можно было ненавидеть. Я ненавидел всё: гориллу, школу, себя, учителей, всю вселенную. — Эй, Джаз, а неплохой лубрикант у тебя. Надо такой же купить, а то Луиза сказала, что я её не удовлетворяю. — Да без проблем, брат. — Брэндон, ты записываешь видео? — О да, эта шлюха станет звездой ютуба. Из-за боли я плохо понимал, сознание никак не могло сосредоточиться на чём-то, кроме ужаснейшей боли. Я слышал лишь стоны парней, имеющих меня во все дырки, какие только были в моём теле. Слышал хохот, крики, щелчки фотоаппарата, какой-то придурок даже додумался сделать со мной селфи. Я плохо понимал, но знал одно — все эти видео и фотографии попадут в интернет на всеобщее обозрение. А ещё я знал, что никогда не прошу этим ублюдкам то, что они сделали со мной. Раз... Два... Три... Раз... Два... Три... Я лежал на пыльной земле, весь в крови, плевках и сперме. По телу продолжали пробегать судороги, словно маленькие заряды. Слёз уже не осталось. Не осталось ничего. Не было никаких чувств. Ничего. Словно из меня вдруг выкачали все эмоции. Я ничего не чувствовал. Я просто лежал. Лежал на земле, не двигаясь. Возможно, я умер. Умер внутри. Не было вообще ничего. Лишь полнейшая пустота. Моя душа умерла, осталась где-то в далёком прошлом, где не было ни боли, ни унижений...