Implications

Джотаро не знал, сколько времени он провёл в комнате, когда в неё приоткрылась дверь. Он по-прежнему сидел на полу, прислонившись к кровати. По-прежнему смотрел в пустое пространство куда-то перед собой. По-прежнему сжимал уже полностью окоченевшую чужую кисть. На вошедшего в комнату он даже не перевел взгляда. – Вы не голодны? Куджо слабо мотнул головой. – Прошло почти 12 часов. Он пожал плечами. Парень сделал несколько шагов вглубь комнаты и остановился у стены, напротив которой сидел, упираясь в неё пустыми глазами, Джотаро. – Он вам сказал? Что принял удар, предназначавшийся мне? Куджо поднял подбородок и сконцентрировал взгляд на лице спокойно проговаривающего слово за словом парня, в котором он узнал одного из тех двоих, которые были в комнате Полнареффа, когда он только вошел в этот дом. – Имя, – процедил он сквозь зубы. – Джорно Джованна. В зеленых глазах Куджо загорелся сперва ужас понимания, почему Какёин не хотел ему этого говорить, затем боль – от самой правды, и, наконец – чистая слепая ярость. Он опустил чужую ледяную руку на постель и поднялся с пола, чувствуя судорогу в ногах и головокружение после 12 часов пребывания в полной прострации, без малейшего движения. – Ублюдок, - всё так же стискивая зубы, прохрипел Джотаро, делая медленные шаги к стоявшему у стены парню лет 15. – Да ты рождаться не заслуживал, не то, что жить за его счет. – Я сделал всё возможное, - мотнул головой Джованна, игнорируя оскорбление. – Мне очень жаль, что исцеление не помогло. Какёин-сан потерял слишком много крови в первые же секунды после ранения и-… – Закрой свой поганый рот и не произноси им это имя, – Куджо резко схватил Джорно за грудки его жакета. Тот не дрогнул ни одной мышцей лица. – Ты знаешь, сколько еще жизней близких мне людей на твоей совести? – На совести моего отца, - кивнул Джованна. – Знаю. Джотаро оскалился и, встряхнув парня, грубо отшвырнул его к стенке, не ослабляя хватки пальцев на плечах. Абсолютное спокойствие и полное отсутствие страха в ответ на его гнев раздражало до бешенства. – Так ты еще и отцом его так спокойно признаешь, мразь? – прорычал он. – Тогда, может, мне в красках расписать тебе, как и за что он сдох от моей руки, а ты увлеченно послушаешь?! – Чего вы хотите этим добиться? – по-прежнему спокойно спросил Джорно, смело отвечая на направленный на него яростный взгляд. Куджо сощурил уставшие покрасневшие глаза. – Того, чтобы тебя от отвращения изнутри вывернуло. Чтобы тебя здесь же выблевало твоими же внутренностями. И чтобы ты ненавидел всё своё существование так же, как сейчас ненавижу его я. Потому что это ты должен был сдохнуть. Ты, черт возьми! Джорно терпеливо дал ему выговориться и не сопротивлялся бесцеремонно сдавливающим его плечи рукам. – Не уверен, связано ли это со способностями моего стэнда, но впечатление любого человека обо мне абсолютно всегда зеркально. То, что кто-то подчеркивает во мне с первой же секунды – это часть его самого. – Что ты, мать твою, мелешь? – Я имею в виду, что, если вы моментально увидели во мне предмет ненависти – то,скорее всего, испытываете её в первую очередь к себе, - ровно проговорил Джованна, не опуская глаз от лица, которое тут же исказилось от боли. – Да что ты можешь знать вообще, - прошипел Джотаро, снова сощуривая взгляд. – И что, кроме неё, по-твоему, я еще должен чувствовать сейчас по отношению к тебе?! – Я ничего не утверждаю, - качнул головой Джованна. – Виднее только вам. Но если это правда – вы не сдвинетесь дальше, пока не признаете это. Отпустите себя. Куджо снова обнажил зубы и трясущимися от злости руками во второй раз пришпилил Джорно к стенке. На этот раз – грубо приподняв его над полом. – Ты меня что, еще и жить учить будешь?! – он сошел буквально на животный несдержанный рык. - Давай, подонок, научи меня жить - теперь, когда из-за тебя-…! – Джотаро всё, уймись, - уверенно разрезал воздух голос из дверного проёма, в котором появился Полнарефф. Куджо, не ослабляя хватку на чужих плечах, развернулся в сторону въехавшего в комнату инвалидного кресла. – Уняться? – он свёл брови. – Это ты мне говоришь уняться? Ты понимаешь вообще, что это всё-… – Лучше, чем ты понимаю, - оборвал его Полнарефф. – И я специально дал тебе тот последний час наедине не для того, чтобы ты теперь слетел с катушек и всех перебил. Успокойся. Хотя бы.. здесь, - он с болью взглянул на кровать и тут же отвел единственный видящий глаз в сторону. Джотаро, стиснув зубы и не отводя взгляда от Полнареффа, нехотя разжал пальцы, сжимавшие ткань жакета Джованны, давая ему опуститься вниз. Француз тут же кивнул Джорно, указывая подбородком на дверь, и тот, согласно кивнув, прошел к выходу из комнаты и закрыл за собой дверь снаружи. – …С каких это пор ты до тошноты весь такой учтивый и сдержанный, - через продлившуюся с минуту тишину обессиленно проговорил Джотаро, продолжая стоять у стены, в которую еще недавно вжимал Джованну, и буравил её взглядом. – С таких же, с каких ты такой полоумный и бешенный, - фыркнул Полнарефф. Джотаро скривил губы, но промолчал. – И еще я больше твоего понимаю ситуацию. Куджо сверкнул гневным взглядом в его сторону. – И что в этой грёбанной ситуации может оправдать то, что выродок Дио живёт за счет жизни Какёина?! – Джорно вместе с остальными разобрались с Диаволо, - проговорил Полнарефф. - Он достойный лидер и надежная контролирующая и сдерживающая сила для всего здешнего немалого и нетихого региона,и-… – Этой мелюзге лет 15, не смеши, - фыркнул Куджо. - И как можно доверять кому-то, чей отец-… – В нём ведь и твоя кровь, ты же знаешь. – Не вдавайся в чёртовы детали, Полнарефф, ты тоже знаешь, о чем я! – снова стал повышать голос Джотаро. – Докажи мне, почему сын грёбанного монстра, которого ты знаешь от силы три дня, больше заслуживает жить, чем мой лучший друг, которого я знал 10 лет?! – Да заткнись ты, в конце концов! – не выдержал в ответ Полнарефф. – Ты из всех людей должен лучше всего понимать, что Какёин не сделал бы чего-то необдуманного! Если он верил, что не зря погиб, помогая Джованне и делая дело совести, то ты хотя бы попытался бы тоже в это поверить, а?! И перестань вести себя так, как будто тебе одному больно! Я тоже друг, и мне, черт побери, так же тяжело, как и тебе, хоть у вас с ним и были эта ваша особая связь и отношения! В накрывшем его ослепляющем и притупляющем все остальные эмоции гневе Куджо отдаленно распознал в себе чувство удивления в ответ на чужие слова. – ..Он тебе рассказал? Полнарефф фыркнул. – У меня хоть и один глаз, но я не слепой, знаешь. Я просто не лез, потому что это не моё, а ваше личное дело. Джотаро медленно закрыл глаза и, взглянув обратно на стену, упёрся в неё ладонью и угрюмо усмехнулся. – Он всегда боялся, что ты узнаешь. Вернее - боялся твоей реакции. Что ты отвернешься. От него и от меня. Француз оторопело вскинул брови. – Правда? – Да. Полнарефф плотно закрыл глаза и сжал губы. – ..Какие же вы невыносимые кретины, оба. Куджо прислонился к холодной стене лбом. – Это из-за меня. Всё. Я за все время ни разу не попытался сделать так, чтобы это всё было, черт возьми, серьёзно. Как оно для меня и было. Я как грёбанный трус и недоумок только поддерживал этот настрой скрытности и вторичности, молча соглашаясь с тем, что это всё неправильно, - он стиснул пальцы в кулак. - Как он терпел это всё вообще… Приоткрыв глаза, Полнарефф запрокинул голову к потолку. – У него взгляд и голос как затухали каждый раз, когда вы пытались полностью разорвать контакт. Он вёл себя как обычно, но будто бы… не знаю.. блек? – француз опустил подбородок обратно вниз. – Думаю, он и сам это чувствовал и выбирал терпеть то, что было для него легче. Сам. Поэтому.. не вини себя так. Это был и его выбор тоже. Джотаро обернулся спиной к стене, почувствовав слабость в коленях. Он вмиг упёрся взглядом в чужое безжизненное тело на кровати – и, стиснув зубы и накрыв глаза рукой, стал сползать по стене вниз, на пол. Ощутив на ладони горячие капли, он тут же со злостью смахнул их. Не потому, что не мог позволить себе слабость, а потому, что считал, что не заслуживал её проявлять. Высвободить хоть толику боли вместе со слезами было бы слишком легко. И в смерти Какёина он не хотел и не давал себе права сделать «легким» абсолютно ничего. Он предпочел бы увязнуть в боли, как будто бы этим отплачивая свою вину. – ..Знаешь, что он сказал? – изо всех сил стараясь ровно дышать, проговорил Куджо, не отнимая ладони от глаз. – Что так будет проще, - он прикусил подрагивающую губу и вскинул искаженное болью лицо на Полнареффа. – Для меня. Он, черт возьми, даже умирал, не понимая до конца, что для меня это тоже всё было-.. что я-… к-, - он снова не выдержал и поднёс к лицу руку, зажмуриваясь от боли и отворачиваясь в сторону. – Всё он понимал, Джотаро, - качнул головой Полнарефф после какого-то времени тишины. – Если кто твои чувства без лишних слов уловить и мог, так это Какёин. Ты и сам это знаешь. Он просто понимал и то, что найти какой-то выход для вас двоих было бы сложно. Поэтому, думаю так и сказал. Куджо сжал свободную руку в кулак, а пальцы другой – на лице. – Из-за меня, - опять пробормотал он. – Сложно из-за меня. Из-за моего брака, ребенка, работы – всё полностью из-за меня. Прокручивая колесо кресла, Полнарефф медленно двинулся с места. – Это же Какёин - он знал, на что шёл, лучше, чем ты. И, если он со многим мирился, значит, для него многое было и ценно, - он вздохнул, останавливаясь рядом с Джотаро, который с трудом сдерживал в теле дрожь, и коснулся ладонью его плеча. – И.. я тоже виноват. Я знал, что он переживает, но просто решил не вмешиваться. Видел, как он с головой, до ненормального, уходит в эти бумажки и расследования, пытаясь что-то делать – и просто уходил в них вместе с ним. А если бы я хоть раз попытался-… - Полнарефф стиснул зубы и, отняв ладонь от чужого плеча, и, прижав её пальцы к вискам, зашипел: – Дерьмо, да он даже поговорить об этом со мной не мог, потому что он боялся, а я - молчал! Что я за друг вообще чёртов, а?! Он с силой зажмурился – и оба погрузились в молчание. – Не смей погрязать в ненависти к себе, понял? – спустя время процедил Полнарефф, не раскрывая глаз и опуская подрагивающую руку от лица. – Я слишком много кого и чего потерял. Сидеть и смотреть, как ты гниешь изнутри, я не собираюсь, ясно? Я уже достаточно набездействовал. Куджо молчал. – Джотаро, ответь, - Полнарефф приподнял серьезно настроенный взгляд. – Я сказал, что на то, как ты оттолкнешь от себя всех и в одиночку съедешь с катушек, я смотреть не буду, тебе это ясно? – ..Ясно, - глухо отозвался Куджо, не подразумевая под этим никаких гарантий. То, что будет дальше, за пределами комнаты, его в этот момент абсолютно не волновало. Его уже не трясло – он не чувствовал боли ни телом, ни сердцем: та была настолько острой и длилась уже столько часов, что нервная система истощилась и не могла больше на неё реагировать. Джотаро прикусывал губу и злился на это, потому что казалось, будто бы он уже начал привыкать. А этого он хотел меньше всего – такое виделось худшим предательством. Он отнял руку от лица, медленно выпрямил затекшие ноги и приподнял голову. Снова на минуту замерев, как только его взгляд уперся в очертания чужого тела напротив, на постели, он, не отводя глаз, опустошенно обратился к Полнареффу. – Можно мне еще час. Одному. Полнарефф отреагировал не сразу – и только через несколько минут, так и не найдя, что сказать в ответ, направил коляску к двери. Когда та захлопнулась, Куджо неторопливо поднялся с пола и, придерживаясь рукой за стену, сделал несколько шагов в направлении кровати. Он остановился прямо перед ней, заставляя себя не отводя взгляд смотреть на обездвиженное тело и чувствовать, как заново безжалостно полосует его изнутри боль - даже через всё то накрывшее его онемение всех ощущений. Крепко сжимая зубы, кулаки и продолжая через всю разрывающую его муку смотреть вниз, на постель, Джотаро выдержал только минуту. После неё он поддался дрожи в ногах и опустился на колени – снова сламываясь, снова зарываясь лицом в простынь, снова с силой вонзаясь в неё пальцами одной руки, а другой - ища чужую ледяную руку, чтобы с жаром сдавить её в своей.