Бездна

- Жень, это плохая идея, - Ян уже даже не пытался подавить дрожь. – Давай вернемся и пойдем по дороге. Уже поздно, а этот парк заброшен хрен знает сколько лет. - Мы уже это обсуждали, - оборвал его Женька. – И ты сам согласился, что так будет намного быстрее. - Да, согласился! Но тогда я не думал, что нам придется тащиться сюда ночью! - Ян… - Женя вздохнул, остановился и, развернувшись к Яну, мягко привлек его к себе, пытаясь успокоить. Ему и самому было не очень уютно от мысли, что им придется идти через этот парк, но они потеряли слишком много времени, а последняя электричка уже через сорок минут. – У нас совсем нет времени на то, чтобы идти в обход. И если мы не успеем, то останемся здесь ночевать. Ян тоскливо вздохнул и покосился на ворота парка, которые, на удивление, были хорошо видны. Но все, что было за ними, отсюда казалось сгустком тьмы. - Там даже света нет, - Ян сделал последнюю отчаянную попытку отговорить Женю. Он был даже согласен заночевать на местном вокзале, только бы не ходить в этот парк. - У нас есть телефоны, - Женя отмахнулся от его слов, как от назойливой мухи. – Да и идти недалеко. Дорогу я приблизительно помню: в детстве там часто бывал, и за это время там вряд ли что-то изменилось. Ян… мы теряем время. - Хорошо, - выдохнул тот, кусая губы и стараясь не прислушиваться к ощущению того, что совершает самую большую ошибку в своей жизни. - Все будет хорошо, трусишка, - Женька нежно коснулся сжатых губ Яна и взял его за руку. – Я с тобой, - пальцы с силой сжали запястья, даря ощущение защиты. – Пойдем. - Пойдем, - Ян тряхнул головой, пытаясь отогнать все страхи. На какую-то долю минуты ему даже удалось, а потом в памяти начали всплывать все слухи, связанные с этим местом, и новая волна дрожи сотрясла тело. Последний, если он хорошо все помнит, был связан с каким-то ритуальным убийством животных. Соседка Малиновских почти полчаса рассказывала маме Жени замогильным голосом про каких-то сатанистов, которых «развелось вокруг, как тараканов» и про то, что «по улицам теперь стало страшно ходить». Тогда он только посмеялся. Сейчас был готов подписаться под каждым ее словом. Страшно. Действительно страшно. И ворота все ближе. - Жень, - выдохнул Ян и вдруг нахмурился. - Что? – Малиновский обернулся. – Что случилось? Вместо ответа Ян легко выдохнул воздух, и Женя сдвинул брови, глядя на то, как тает в воздухе пар. - Похолодало? Ладно, времени все равно нет, - Малиновский развернулся, и тяжелые кованые ворота медленно распахнулись, скрипя проржавевшими петлями. Мгновенный порыв ветра взметнул ворох прошлогодних листьев и те отозвались шелестом, в котором Яну послышался многоголосый шепот. - Ты слышал? – на выдохе спросил он, невольно прижимаясь к Женьке и оглядываясь. - Что? – тот недоуменно покосился на него. – Воображение разыгралось? Ян заглянул в его искрящиеся теплой усмешкой глаза и смутился: - Наверное. Малиновский только вздохнул: - Ладно. Нам нужно торопиться. Поэтому идем быстро. Не отставай и смотри под ноги, - Женя выдавал указания небрежным тоном, но, судя по тому, как часто облизывал губы, ему тоже было не по себе. – Там нет ничего страшного. Просто темно и заросшие тропинки. Сотовый достал? - Да, - Ян вытащил телефон и активировал подсветку. - Только не отпускай меня, ладно? Вместо ответа Женя переплел их пальцы и, подняв руку, прижался губами к теплому запястью Яна. Тот слабо улыбнулся, и шагнул вслед за Женей. Последнее, что он запомнил, был оглушающий вой, леденящий холод, а потом боль, от которой сознание взорвалось и растворилось во мраке опустившейся на него темноты. Холодно… Сыро… Тяжесть в груди и трудно дышать… Женя разлепил ресницы и со стоном провел рукой вокруг себя, действуя скорее инстинктивно, чем осознанно. Листья, пожухлая трава, сучки, земля. Мгновенно навалилось чувство пустоты и стало страшно. Он попробовал повернуть голову, и внутри разлилась боль. С трудом подняв руку, он нащупал громадную шишку под свалявшимися колтуном волосами и зашипел сквозь зубы: от новой порции боли показалось, что из глаз посыпались искры. Пару минут он просто лежал, стараясь не шевелиться и не думать, а потом попробовал снова. На этот раз боль была мягче, и ее можно было даже терпеть. Стараясь не делать резких движений, он попытался сесть и оглядеться. Но вокруг ничего, кроме нависших деревьев, шелестящих кроной, и кустов с почему-то голыми ветками, не обнаружил. Пахло сыростью и плесенью, как в погребе. А еще стояла тишина. Женя попытался вспомнить, что последнее было перед тем, как он потерял сознание. Ян!! Где он?! Сердце мгновенно заколотилось в горле, и боль ушла куда-то на задний план. С трудом встав на ноги, Женя развернулся и застыл, глядя туда, где в нескольких метрах от него лежал… Лежал… Застонав сквозь стиснутые зубы, Женя, еле передвигая ноги, пошел к Яну, который сейчас больше напоминал сломанную куклу, чем человека. Рухнул на колени и чуть не расплакался от облегчения, увидев, как мерно вздымается грудь под разорванной рубашкой. ЖИВ!! Жив… Напряжение ушло, и тело тут же затрясло от холода. Но Женя только отмахнулся от собственных ощущений и потянулся к Яну. Коснулся запястья и невольно отдернул руку: нежная кожа обожгла жаром. - Ян… - хрипло позвал любимого Женя и снова потянулся к нему. Откинул от лица пряди волос и испуганно охнул, разглядывая губы, превратившиеся в один сплошной ожог. – Ян… - всхлипнул и принялся лихорадочно осматривать и ощупывать родное тело. Пара синяков, царапины. Больше никаких внешних повреждений не было, а о внутренних Женька думать боялся. - Ян, - он легко похлопал его по щекам. До ужаса хотелось поцеловать его, коснуться губ, чтобы почувствовать дыхание, но ожог выглядел ужасно, и Женя побоялся причинить боль. – Хороший мой. Давай, просыпайся… Длинные ресницы Яна дрогнули, он выдохнул и вдруг тихо вскрикнул. Рука взметнулась, но Женя перехватил ее, не давая ему коснуться губ. - Тише, не надо, - он вымученно улыбнулся, глядя в полные боли, страха и непонимания глаза. Ян попытался что-то сказать, но Малиновский с силой сжал лежащие в его ладони пальцы: - Не надо. Молчи. Ян еще пару секунд просто смотрел на него, а потом закрыл глаза, пряча за ресницами боль, и обмяк. Женя закусил губу и, неловко вывернув руку, потянулся за вторым телефоном, который всегда носил с собой и не додумался использовать в качестве фонарика. Им нужна помощь. О том, что случилось с ними, он подумает потом. Как и о том, откуда у него на запястьях черные синяки от пальцев и почему кожу лица стянуло так, словно он проплакал всю ночь. - Как он? – Женя не мог заставить себя лежать и поэтому врача, зашедшего к нему в палату, встретил сидя. После сотрясения его немного мутило, но в целом он чувствовал себя довольно сносно. Хотя синяки, конечно, болели. - Уже лучше. Гораздо лучше. На самом деле я удивлен той скорости, с которой заживает его ожог, - доктор только покачал головой. – Еще вчера он не мог пошевелить губами, а сегодня он сам пьет воду хоть и через соломинку. Женя вспомнил, как долго заживал палец Яна после последнего пореза и нахмурился. - Когда нас выпишут? – решив, что подумает об этом позже, спросил он, терпеливо снося изучающие прикосновения прохладных пальцев врача к предплечьям. - Вас – в ближайшие дни. А ему придется здесь задержаться. Женя огорченно вздохнул, но решил не спорить с доктором. К тому же Яну действительно нужно лечение. - Я могу увидеть его? - Если пообещаете, что не сильно его утомите и потом сразу же ляжете в постель, - врач отошел, наблюдая за одевающимся Женей. Почему-то при взгляде на этого голубоглазого растрепанного ребенка, годившегося ему в сыновья, хотелось только улыбаться. А вот смотреть в странные глаза его друга почему-то было страшно. - Обещаю, - Женя встал с кровати, улыбнулся, и врачу показалось, что в палате даже стало светлее. – Спасибо. - Привет, - Женя открыл дверь и, тепло улыбаясь, вошел в палату Яна. Тот отвернулся от окна и его глаза мягко засияли. Он протянул Женьке руки, и тот, сжав горячие пальцы, сел рядом с ним на кровать. Пару долгих минут они просто смотрели друг на друга, а потом Женя начал ласкать губами ладошки и тонкие запястья. И столько нежности было в этих крошечных поцелуях… - Женька… - выдохнул Ян и поморщился, когда корочка на губах треснула. - Не надо, - Малиновский тут же склонился к его лицу и осторожно подул на потревоженные губы, стараясь не думать о том, что никогда в жизни так не хотел прикоснуться к ним. – Потерпи, родной. Чтобы не смотреть в полные тоски глаза любимого, Женя спрятал лицо в его ладонях и выдохнул. Горячий… Почему он такой горячий? Как в огне. Надо будет спросить у врача, нет ли у Бирюлева температуры. - Вам лучше уйти, - уютную тишину разбила вошедшая медсестра. – Пациенту пора проводить процедуры. Женя поморщился, поймал умоляющий взгляд Яна и, не скрывая сожаления, встал, выпуская его пальцы. - Лечись. Все будет хорошо, - шепнул одними губами, нежно улыбнулся и вышел, чувствуя, как внутрь пробирается холод. Когда первый шок прошел, пришло осознание, а затем – вина. В груди уже почти привычно заныло сердце, и Женя с тихим шипением перевернулся на другой бок. Белеющая в темноте дверь со стеной сменилась окном и ночным небом с редкими, почти невидимыми звездами. Какое-то время Женя пытался их сосчитать, а потом голова закружилась, и он закрыл глаза. Сознание само собой вернулось к тому вечеру. Что произошло тогда? Если не считать его сотрясения, их синяков, ссадин и ожога Яна, то никакого насилия не было. У них ничего не пропало (телефоны потом нашла полиция), только была порвана одежда. Оперативники обшарили весь парк, но ничего интересного не нашли. Или не то искали? Женя хмыкнул и натянул одеяло повыше. Кто на них напал и что им было нужно? Судя по синякам, Женю держали за руки с такой силой, словно он пытался вырваться. А Ян… Его словно целовали огненные губы. Легко подавив глупый приступ ревности, Женя попытался вспомнить хоть что-нибудь из того вечера. Но память упорно не желала выдавать свои тайны. Если бы он не потащил Яна в тот парк… Может, им бы и пришлось ночевать на вокзале, но, по крайней мере, на них бы не напали. А ведь Ян так не хотел туда идти, так боялся. Словно предчувствовал что-то. Дверь палаты тихо щелкнула, противно заскрипела, открываясь, и Женя замер, стиснув одеяло и глядя в окно широко распахнутыми глазами, в которых заплескался страх. За спиной… Ощущение чужого, тяжелого, липкого взгляда бросило в холод, а потом сразу в жар. От звука шагов кровь застыла в жилах, и Женя не успел зажмуриться, когда на фоне окна появилась темная тень. Малиновский сглотнул, и… вдруг все закончилось. - Женя? – от тихого голоса Яна, разбившего вязкую тишину, Женя чуть не расплакался. Вмиг обмякшее тело затрясло, и Малиновский еле успел закусить губу, чтобы не всхлипнуть от облегчения. - Ты… что меня так пугаешь?! – срывающимся голосом спросил он, садясь в постели, а потом до него дошло. – Ян?.. - Прости, - тот мгновенно забрался на кровать. – Я не знал, что так получится. Мне приснился кошмар, стало страшно, захотелось к тебе и я… - Ян? – Женя, с трудом понимая, о чем говорит Бирюлев, потянулся к нему и, взяв за подбородок, повернул голову к тусклому свету, льющемуся из окна. На любимом лице лежали изломанные тени, кожа словно светилась, но Женя не видел этого: от ожога почти ничего не осталось. Как зачарованный, он провел подушечкой пальца по нижней губе, искренне наслаждаясь ее мягкостью. Чего-то не хватало… - Ян… А где твой шрамик? - хрипло спросил Женя. Ян озадаченно нахмурился и провел язычком по губе. - Не знаю… - растерянно ответил он. – Наверное, рассосался вместе с ожогом. Да и какая разница? – спустя секунду Бирюлев беспечно пожал плечами и улыбнулся. – Или ты теперь будешь меньше меня любить? Но Женя словно и не услышал его вопроса. - Как так может быть? – взгляд голубых глаз рассеянно скользил по палате. - Еще вечером ты не мог разговаривать. - Жень, я, правда, не знаю, - Ян тоже стал серьезным. – Я вообще мало что помню и понимаю. Знаешь, это как провалы в памяти. Парк помню, тебя. Как ты за руку меня держал. Потом больницу эту. Ты днем приходил – это я тоже помню. И как я хотел, чтобы ты меня поцеловал. А ты ушел, и мне вдруг плохо стало. Кошмар этот… Помню, что было страшно. Губы чесались… Потом по коридорам ходил, тебя искал. Но думал, что мне все это снится. А как нашел, словно проснулся. Ян замолчал, и Женя притянул его к себе. Бирюлев доверчиво приник к нему и облегченно выдохнул, зарываясь лицом в его плечо. - Жень, мне страшно, - шепнул он, стискивая ворот больничной пижамы. Малиновский вспомнил свой собственный страх пару минут назад и тут же поспешил отогнать от себя эти воспоминания. - Все уже закончилось, - Женя хотел сказать это бодрым, уверенным голосом, но, кажется, не вышло. – Мы живы и вместе. Это главное. - Что-то изменилось, - спустя почти минуту молчания произнес Ян и отстранился. – Не знаю, не понимаю, что именно. Просто чувствую. И мне страшно. Я… Мне снятся странные сны, они меня пугают. Какие-то непонятные мысли… - А еще ты весь горишь, - тихо закончил Женя, сжимая пальцы Яна в ладони. - Но мне не жарко и температуры нет. Ожог сошел за несколько дней, шрам рассосался, от синяков и следа не осталось, - тоскливо проговорил Ян. – Почему это происходит со мной? – голос задрожал от начинающейся истерики. - Тише, все будет хорошо. Наверняка все можно объяснить. Твои сны – последствия шока, страх - от неизвестности, а ожог… Хорошая мазь? - А жар и синяки? Нет, Жень, - Ян покачал головой. – Это что-то другое. Но я не хочу сейчас забивать и тебе и себе этим голову. Я просто хочу побыть с тобой. - Тогда иди ко мне, - решив последовать его примеру и забить на все, Женя притянул Яна к себе и застыл в паре сантиметров от губ. – Можно? - Нужно, - выдохнул тот, и Малиновский коснулся его губ. Осторожно, боясь причинить боль. Нежно, легко. Без страсти и привычного напора. Только любовь и нежность. Он пробовал на вкус, заново изучал знакомые и незнакомые губы. Сладкие, мягкие, податливые. Он влюблялся в них заново… - Прости меня, - шепнул он, когда смог оторваться. – Если бы я тогда послушал тебя… - Я сам пошел за тобой, - Ян накрыл его рот ладонью. – САМ. Не надо искать виноватых. Давай просто все забудем. - Ты не хочешь узнать, что случилось? – Женя по-настоящему удивился. Куда делось его неуемное любопытство? - Нет, - Бирюлев отвел взгляд. – Я хочу все забыть. Пожалуйста, Жень, не ищи никаких ответов. - Почему? А вдруг это повторится? - Это не они нас, а мы их нашли, - Ян вывернулся из его рук и встал с кровати. – Как ты сам сказал? Главное, что мы живы и вместе. И это не повторится, если мы не вернемся в парк. Поэтому просто давай все забудем. Женя сдвинул брови, различив в любимом голосе незнакомые нотки. Властные, острые, холодные. - Если ты хочешь… - Хочу, - Ян передернул плечами, мгновенно став чужим, незнакомым. - Хорошо, - осторожно выдохнул Женя, чувствуя, как сердце словно ласкают ледяные пальцы. Что происходит? - Мне пора возвращаться, - Ян шагнул от окна в тень. Черты лица размылись, но глаза почему-то Женя видел очень хорошо. Может, потому что они тускло сияли? Женя невольно сморгнул, решив, что ему показалось, а когда поднял ресницы, Ян был уже около двери. – Завтра увидимся, Женек. Спи и ни о чем не думай. Дверь скрипнула, и Малиновский остался один. Вдохнул, выдохнул и только сейчас понял, в каком напряжении находился последние минуты. Что только что было? Ему ведь не могло это показаться?! Ян всегда был разным, но, не смотря ни на что, все равно оставался собой. Женя чувствовал его, узнавал за любой маской. Но сейчас… Еще пять минут назад он целовал его губы. А человека, который вышел из палаты, он не знал. «Что-то изменилось», - в голове зазвучал голос Яна, и Женя невольно поежился. Бирюлев все чувствовал намного острее и тоньше. Настроение, эмоции, для него даже воздух пах каждый раз по-разному. И если он сказал, что что-то изменилось… В оконное стекло стукнула ветка, и Женя, вздрогнув, юркнул под одеяло. Это все ночь виновата и последствия сотрясения. Утром все будет иначе.