Бездна

курсивом отмечены воспоминания Жени Женя сидел в кафе и в который раз пытался прикурить сигарету. Но пальцы все еще дрожали, и попытка провалилась. Он выругался сквозь зубы, заставил себя глубоко вздохнуть и посчитать до десяти, чтобы успокоиться хоть немного. Выдохнул и попытался снова. Сигаретный дым обжег горло и осел горечью во рту. Женя жадно затянулся и чуть не всхлипнул, когда напряжение начало уходить. Сделав еще затяжку, он повернулся к окну и скривился, разглядывая свое отражение. Черные круги под глазами, потрескавшиеся обветренные губы, бледная кожа и висящие сосульками пряди. Красавчик… - Что-нибудь желаете? – рядом появился официант, но Женя даже не посмотрел на него, бросив короткое: - Кофе. С коньяком. Официант исчез из поля зрения, и Женя тут же пожалел, что не заказал водки. От желания напиться сводило челюсти. Напиться так, чтобы стало море по колено. Чтобы рассудок плавал в алкогольном тумане. Проспиртоваться до полной потери памяти. И не думать о том, что уже ночь и надо домой, а ему страшно. И когда-то любимый, уютный дом не вызывает в нем ничего, кроме ужаса и непонимания. …- Ян, что ты делаешь? – Женя застыл на пороге кухни, глядя во все глаза на остервенело рвущего зубами кусок сырого мяса Яна. Дверца холодильника была открыта, пронзительный писк, из-за которого Женя и проснулся, драл нервы. - Ем, - Ян, не отрываясь от своего занятия, безразлично пожал плечами, даже не удостоив Женю взглядом. Прикрыв глаза, он с явным наслаждением слизывал с губ и пальцев капли разбавленной с грязной водой крови. Женю замутило, а ощущение кошмара сдавило сердце. - Ян… - беспомощно выдохнул он, наверное, впервые в жизни не зная, что делать и что думать. - Возвращайся в постель, - Ян наконец поднял ресницы, и Женя отшатнулся, глядя на то, как пульсируют, то сжимаясь в полоску, то расширяясь во всю радужку зрачки. Ощущение кошмара усилилось, и Женя, молча развернувшись, направился в спальню. Съежившись под одеялом, он смотрел прямо перед собой огромными глазами и думал только о том, что надо проснуться. А утром Ян бился в истерике, глядя полными ужаса глазами на свои испачканные в крови пальцы, и рвал в туалете дурно пахнущими кусками мяса. И забылся тяжелым сном в объятиях Жени, всхлипывая и мелко дрожа… Женя только стиснул зубы, вспоминая, как цеплялся за него Ян в то утро. Отчаянно, судорожно. Как за последнюю надежду. …- Жень, что со мной? – Яна трясло от ужаса и непонимания. Серые глаза с отчаянной надеждой смотрели на него. – Я ничего не помню!! Зачем я это делал?! Женька… А Малиновский кусал губы, баюкая его в своих руках, и молчал, не зная, что сказать. Он проснулся, но ощущение кошмара не исчезло. Только чуть ослабло, когда встало солнце. Он не знал, что делать и чувствовал себя беспомощным… Ночь. Он ненавидел это время. Когда солнце садилось и сумерки становились все гуще, в сердце заползал страх. Днем было проще. Не помнить, не знать. Не замечать черных кругов вокруг глаз Яна на почти белой коже. Глаз, в которых, кажется, навечно поселилась тоска, вытеснив надежду. Они еще могли играть, делая вид, что все в порядке, почему-то отчаянно боясь поделиться своей болью и страхом. «Нет, Женя, нет, - горячо шептал Ян, глядя на него с мольбой. – Они заберут меня в больницу. Женька… Я сам. Я справлюсь. Просто будь рядом». И Женя был. Ласкал взглядом изможденное лицо днем и молился всем богам ночью, умоляя поторопить солнце. Потому что от того, ночного Яна бросало в дрожь. У него в голосе все чаще звучали рычащие нотки, а слова, которые он произносил, Женя не понимал. От незнакомого языка, казалось, начинала кипеть кровь. Соседские собаки выли и рвались с цепи, а Ян только кривил губы в ухмылке, показывая ровный ряд заострившихся зубов. Женя перестал выходить из спальни по ночам. Как только Ян вставал с кровати и исчезал во тьме коридора, он сворачивался в комочек под одеялом и, стиснув зубы, прислушивался к шорохам и скрипам. Липкий страх сжимал сердце и заставлял вздрагивать, когда звук шагов приближался к двери. Это было страшно. Дико. Ведь это Ян, его нежный, любимый Ян. Это он ложился вечерами с ним в постель, и это он прижимался к Женьке с такой силой, словно хотел слиться с ним. Но как только серые глаза закрывались, начинался кошмар. Ян не трогал Женю, не разговаривал с ним. Он словно и не замечал его. И только утром…Женя обнимал СВОЕГО Яна. Убаюкивал, уговаривая поспать. И охранял сон, держа за руку и лаская кончиками пальцев изможденное лицо. Это был его Ян. Испуганный, уставший, но его. Самый красивый, несмотря ни на что и самый любимый. Тот, кому он помочь был не в силах. …Это ночь была не такой, как предыдущие. Воцарившаяся в доме тишина пугала еще сильнее, чем шорохи и рычащий голос Яна, к которым он уже почти привык. Казалось, воздух дрожал от разлитого в нем страха, а на языке все отчетливее чувствовался стальной привкус. Что-то изменилось… Это ощущение дергало и заставляло кусать губы. И когда терпеть неизвестность больше не было сил, Женя выскользнул из постели и бесшумно вышел из спальни. Прошел по коридорам, спустился по лестнице на первый этаж и замер у ее подножья, прислушиваясь к звукам в доме. В полумраке холла силуэты предметов обстановки казались искаженными, как в кривом зеркале. От тишины звенело в ушах, а собственное дыхание оглушало. - Где ты? – Женя шевельнул губами, но горло не издало ни звука, словно боясь нарушить эту мертвую тишину. И ему ответили. Сквозняком, лизнувшим босые ступни, и стуком оконной рамы. От резкого, неожиданного звука Женя вздрогнул, поежился и нерешительно повернулся к приоткрытой двери гостиной. Поколебавшись, потянул ручку на себя, ступил на порог комнаты и замер, судорожно сглатывая. Ян стоял у большого зеркала, держа в руке тонкий острый нож, и улыбался, глядя на то, как текут по лицу тонкие струйки крови, кажущейся в полумраке почти черной. Порезы на лбу, почти у самого виска причудливо переплетались в непонятном узоре, но сознание Жени словно погрузилось в слой ваты и только констатировало факт, даже не пытаясь анализировать. Малиновский зачарованно смотрел на то, как розовый язычок скользит по губам, слизывая с них капли крови. Страха не было. Он пришел потом. Когда Ян в упор посмотрел на него, и Женя не увидел белков и радужки. Только черноту. - Нравится? – хриплым, неожиданно волнующим голосом спросил Ян, склонив голову к плечу и с интересом наблюдая за реакцией Жени. - Ты… - Женя сглотнул и облизал пересохшие губы. – Зачем? – он говорил спокойно, чуть замедленно, хотя больше всего на свете хотелось схватить Яна за плечи и хорошенько стукнуть головой об стену, чтобы выбить из нее весь этот ужас, вернуть прежнего Яна. - Так нравится? – Ян словно и не услышал его. - Нет, - выдохнул Женя. Повернулся спиной, остро чувствуя горящий взгляд, шагнул вперед и вдруг услышал за спиной короткий, полный боли вскрик, а потом до него донесся глухой стук и звон. Малиновский резко развернулся и, забыв обо всем, кинулся к лежащему на полу без сознания Яну. Нож с засохшей на лезвии кровью валялся рядом. - Ян! – Женя рухнул на колени перед ним и потянул его на себя, переворачивая на спину. – Ян… Тот еле слышно застонал и открыл глаза. Серые глаза. - Жень… что? – пальцы коснулись порезов, и Ян зашипел. - Не трогай. Их нужно обработать. Ян вырвался из его объятий, метнулся к зеркалу и застыл, с ужасом глядя на себя. - Что… это?! – пальцы задрожали, а в конце он сорвался на крик. – Жень, откуда это?! - Ты сам, - Женя кусал губы, чувствуя, как его охватывает облегчение, потому что на сегодня все закончилось, и одновременно ужас оттого, что он не знает, что будет завтра. - Жень, - после почти минутного молчания, Ян опустил голову, пряча искаженное лицо за прядью волос. – Давай сходим к доктору. Так больше не может продолжаться. Женя вскинул голову: - Ты же не хотел! - Теперь это уже не имеет значения, - глухо произнес Ян. От тоски и обреченности в его голосе Женьке стало физически плохо. – Я больше не могу доверять себе. И боюсь за тебя. Кто знает, на что я теперь способен. - Ты никогда не делал мне ничего плохого! – горячо возразил Женя. - Ты боишься меня, - Ян поймал в зеркале его взгляд. - Нет, - неуверенно ответил Женя. - Да. Я же вижу, как ты смотришь на меня, - Ян провел пальцем по засохшей корке крови на лбу. - Жень, я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Уж лучше к психам. - Нет! Не отдам! – Женя инстинктивно рванулся к нему, обхватил за плечи и с силой прижал к себе. Зарылся лицом в густые, пахнущие чем-то незнакомым волосы и шепотом повторил. – Не отдам… Доктор, лечение, больница… Женя только усмехнулся, вспоминая день, когда Ян осуществил свои самые потаенные желания. …Он проснулся, когда утро уже давно перешло в день. Хроническое недосыпание и напряжение последних недель сделали свое дело, и Женя уснул сразу, как только голова коснулась подушки. После того, как Ян решился наконец на посещение врача, Малиновский поверил, что теперь все будет хорошо и можно расслабиться. Что этот кошмар, который сводил его с ума все это время, закончится. В ту ночь он действительно закончился. И начался другой. Женька уснул, держа любимого мальчика в своих объятиях, а когда проснулся, дом был пуст. Яна не было ни в одной из комнат, ни в саду, ни в гараже. Машины, кстати, тоже не было. Женя нахмурился и полез за телефоном. Мысль о том, что Бирюлев просто сбежал, пугала до икоты, и Женя упорно гнал ее от себя. Хотя, возможно, Ян мог решить, что это наилучший выход. Самый простой и безболезненный для него. Настоящий страх пришел, когда до Жени дошло, что Ян боится водить машину. Умеет, но боится. В свое время они очень сильно ссорились по этому поводу: обычно такой мягкий и не конфликтный Ян намертво стоял на том, что водить не будет. Так что же заставило его сесть за руль? Неужели он забыл про свой страх? Или… это опять был не он? Но ведь ночь уже прошла! Ян ответил на звонок, когда терпение Жени уже почти иссякло. - Да? – голос был обычным, без уже почти привычной легкой хрипотцы и рычащих ноток. - Ты где? Ты за рулем? - В магазине, Женя. Сейчас – нет, но приехал сюда на машине. - В магазине? Ян, мы сегодня к врачу собирались. - Я передумал, - отрезал Ян. - Что? – сердце Жени ухнуло куда-то в желудок. – Но ты… - Это МОЯ жизнь. И я буду распоряжаться ею так, как захочу. И сейчас я хочу развлекаться, - Женя не видел Яна, но был уверен, что тот усмехается. - И… - говорить было трудно, но Малиновскому почему-то казалось, что выдавать свое состояние нельзя. Это не ЕГО Ян. – Чего же ты хочешь? - Сначала – избавиться от того тряпья, в котором я хожу. А потом… Что-нибудь придумаю. В этом мире достаточно мест, в которых жаждущий может найти себе грех по душе. - Что ты несешь? – Женя изо всех сил боролся с подступающей истерикой, но проигрывал. Яна иногда «вело», но сейчас это было что-то другое. Страшное. Чужое. - Ничего особенного, Женька, - Ян мурлыкнул в трубку, и Малиновский содрогнулся. – Но я могу взять тебя собой. Уверен, что за всю свою жизнь ты никогда не был в по-настоящему интересных местах. Уверен? Он сказал «уверен»? Да Ян знает всю его жизнь от самого рождения! Каждый вздох и каждую мечту. Уверен… Что происходит? Или ЭТОТ Ян также не помнит то, что знает тот, ЕГО Ян? - Жень, ты уснул там? – а вот теперь в полном раздражения голосе появилась уже знакомая хрипотца. - Нет. Я пойду с тобой, - быстро ответил Малиновский, с поразительной остротой ощущая, что подписал себе приговор. Но это же Ян… Любимый, несмотря ни на что Ян. А, значит, он будет рядом. И он был. С самого начала до самого конца… А Ян… От него такого снесло крышу с первого взгляда. Затянутый в еле слышно скрипящую при каждом движении кожу, усыпанный серебряными и металлическими украшениями и дерзкой прической на голове, он был опасен, роскошен и безумен. Дикая, вызывающая улыбка и откровенно блядский взгляд потемневших, но все-таки серых глаз заставляли людей оборачиваться ему вслед. У Жени самого пульс был близок к критической отметке, а от сильного, словно выворачивающего все внутренности желания сводило тело. Но дотянуться, дотронуться до Яна было… страшно. Это был его Ян. ЕГО! И не его… Теперь в нем словно слились ночь и день. Женя чувствовал его душу, но видел на дне любимых глаз только ледяной огонь. И эта одежда… Дерзкая, бросающая вызов. - Нравится? – томно выдохнул Ян, прослеживая ладонями изгибы собственного тела. Заметил неприкрытый огонь желания в глазах Жени и довольно протянул: - Нраааавится… - Ян, почему вдруг? – Женя понимал, что молчать нельзя, но и говорить было трудно. - Захотелось, – Ян беспечно пожал плечами. – Так ты со мной? Женя только кивнул и, даже не пытаясь сесть за руль, устроился на пассажирском сидении. Бешеная скорость, грохочущая музыка, и сумасшедший, счастливый смех Яна заставляли Женю задыхаться от восторга и ужаса. Широко раскрытыми глазами он смотрел то на дорогу, иногда инстинктивно зажмуриваясь, то на Яна, невольно лаская взглядом ставшее поистине совершенным лицо. На лбу уже не было ран, и теперь ничего не напоминало о том, что произошло ночью, но Женю это уже даже не удивляло. Губы стали ярче, насыщеннее, скулы – более резкими, действительно выточенными. Женя смотрел на Яна и не понимал, как можно так любить человека и одновременно так сильно бояться его. А Ян… Куда делся его страх вождения? Он обгонял другие машины, дерзко и опасно подрезал, вдавливая педаль газа до упора, он наслаждался. Адреналином, риском, тем, как опасно близко они к мгновенной гибели. Женьке казалось, что Ян не боится больше ничего… Сигарета давно потухла, и Женя, на мгновение вынырнув из своих воспоминаний, закурил новую. Кофе тоже уже давно остыл, но Женьке было все равно. Сделав глоток и даже не почувствовав его вкуса, он скользнул взглядом по залу и словно споткнулся о темно-синие, почти черные глаза незнакомца, сидящего через один столик от него. Отметив лишь краем сознания холодно-страстную красоту лица и иссиня-черных волос, волной лежащих на широких плечах, Женя снова провалился в свои воспоминания. У того юноши в клубе тоже были длинные волосы... …Их появление было сродни взрыву бомбы. Даже Женя, любивший быть в центре внимания, поежился, а Ян словно и не заметил, какой эффект произвело их появление. Нет. ЕГО появление. Жадные, восхищенные взгляды как женщин, так и мужчин ощупывали все его натянутое, облаченное в кожу тело. А от Яна, дразня и завлекая, волнами исходила дикая, агрессивная, почти звериная сексуальность. Она ломала, подчиняла, заставляла желать его до зубовного скрежета. Женя ловил голодные взгляды уже пьяных посетителей клуба, направленные на Яна, и только бессильно сжимал кулаки, понимая, что сделать ничего не может. А потом Ян увидел его. Юношу с черными, длинными волосами, изгибающегося на танцполе под грохочущую музыку. Он был не высок, но строен и гибок. А еще он владел своим телом в совершенстве, и даже Женя признал, что двигается юноша просто восхитительно. И, судя по тому, сколько девушек собралось вокруг него, так считал не он один. Без сомнения, он был звездой этого вечера. А потом рядом с ним появился Ян… Женя зашипел сквозь зубы, когда от воспоминания о том, что творил Ян на танцполе, внизу живота мгновенно скрутило от желания. Даже сейчас, когда от страха мутит рассудок, тело все помнит, а сердце любит. И хочет. А тогда… …Было тяжело дышать, от жара, гуляющего по телу, кружилась голова. Женя с трудом фокусировал взгляд, но видел только искаженные похотью лица и горящие взгляды людей, толпящихся у края танцпола. А там… Там танцевал Ян. Обычно отчаянно стесняющийся, на вечеринках он отсиживался в уголке. Но сейчас от его движений кипела кровь, и пересыхали губы. Он двигался плавно, тягуче, словно перетекая из одного положения в другое. И тот черноволосый юноша… Сначала он отчаянно пытался повторить за Яном, угнаться за ним, стать его отражением, а потом просто сдался. Ян почти не касался его, но смотрел в упор, чувственно улыбаясь и облизывая губы. Он соблазнял его открыто, ничего не скрывая. И бедный юноша забыл о девушках, о том, что это обычный клуб и что перед ним тоже парень. Он сам потянулся к Яну. Сам подставился под его касания. Женя только скрипнул зубами, наблюдая за тем, как Ян ласкает его. Сильно, жадно. А потом ревность, о которой Женя уже, было, забыл в череде последних недель, всколыхнула мрак глубоко внутри. Прошлась тупыми когтями по сердцу, и Женя, больше не в силах смотреть на все это, вылетел из клуба, судорожно ища сигареты в кармане. Противоречивые эмоции раздирали его с такой яростью, что заломило в висках. Желание, страх, ненависть, ревность, и да – любовь. Любовь, черт бы ее побрал! Женя оставил в полной окурков пепельнице очередную сигарету и вдруг залился жарким румянцем, когда в памяти всплыла слишком яркая сцена… - Почему ты ушел? – еще не так давно Ян бы дулся и злился на то, что Женя оставил его одного в клубе. Сейчас же он просто стоял, прислонившись к стене, и с интересом наблюдал за Женей. А тот вдруг почувствовал, как просыпается злость: - Захотелось, - почти точно копируя интонацию Яна, Женя передернул плечами. Ян хмыкнул и вдруг оказался прямо перед ним: - Ревнуешь? – горячее дыхание обожгло лицо, и Женя отшатнулся: - Нет! - Прааавда? – Ян улыбнулся и качнулся к нему. Толкнул назад, в тень, и Женя охнул, ударившись спиной о стену. - Больно? – глаза вжавшегося в него всем телом Яна горели, а губы кривила усмешка. Женя хотел, было, что-то сказать, но Ян подался к нему и скользнул губами по его скуле. Женя судорожно выдохнул, невольно подаваясь ему навстречу. Ян усмехнулся ему в лицо, а потом припал к его губам, больно и жестко вламываясь в рот. Подчиняя сразу и безоговорочно. Женька коротко застонал в насилующие его губы и позволил той страсти, что выворачивала его еще вначале этого безумного дня, захватить контроль над телом. И у них… Так давно не было близости. - Может… домой? – выдохнул он, забывая, как дышать от слишком ярких и острых ощущений. Они так открыты, так заметны. Рядом дверь клуба, столько людей, и он не может сдерживаться. - Нет, - отрезал Ян и накрыл губами бугорок, натянувший майку на груди. От ощущения мокрой ткани, трущейся о нежную кожицу соска, у Жени из глаз посыпались искры. А когда Ян чувствительно сжал его зубами, а потом прошелся по нему языком, Женя вскрикнул, тут же закрыв рот ладонью. - Нет, - Ян сжал его запястье и потянул руку на себя. – Я не хочу, чтобы ты сдерживался. - Услышат, - выдохнул Женя, с отчаянием понимая, что спорить с Яном бесполезно. - Плевать, - тот только ухмыльнулся. – Я хочу, чтобы ты кричал. - Ян… - беспомощно выдохнул Малиновский, откидывая голову и давая Яну доступ к своей шее. Быть в пассивной роли Женьке доводилось не так часто, но почему-то сейчас даже мысли о том, чтобы перехватить инициативу, не возникло. От Яна срывало «крышу», и ему такому хотелось отдаться. И он сам выгнулся навстречу, когда Ян запустил руки под его майку. Сам потянул ее вверх, и, забыв обо всем, глухо вскрикнул, когда Ян принялся ласкать его. Без нежности, к которой Женя привык. Сильно, почти больно. Но так сладко, что он потерялся в ощущениях. Слепо подчиняясь приказам Яна, он отступил еще дальше в тень и сел на какой-то ящик. Позволил Яну содрать с себя джинсы и раздвинуть ноги. Это было… больно. Невыносимо. Не привыкшие, не подготовленные мышцы, почти не поддавались вторжению, но Ян был неумолим, а Женя, стиснув зубы, сам подавался ему навстречу. Слезы брызнули из глаз, когда Ян вошел в него до конца и, не дав привыкнуть, начал двигаться. Дыхание перехватило, а потом Ян сдвинулся, провел кончиком пальца от шеи до паха, и Женя закричал уже от острого, огненного удовольствия. Ян коротко, довольно усмехнулся и, стиснув бедра Жени, сорвался в дикий, по-настоящему бешеный ритм. А тот стонал, кричал, всхлипывал, обводя мутным взглядом грязную подворотню, изломанные тени, мечущиеся по стенам, слышал шелестящий шепот сотен голосов, но не воспринимал ничего, кроме собственных ощущений, от которых все тело, казалось, горит в огне. Боль, удовольствие, голос Яна – все смешалось и взорвалось, оглушив пронзительным воем, пробравшимся, кажется, до самого позвоночника. Женя жалобно вскрикнул в последний раз и обмяк, уже на грани сознания отмечая, как разливается внутри жидкий огонь… Женя судорожно вздохнул и поспешно опустил голову, пряча румянец за завесой волос. Стыдно. И хорошо. Он не жалеет ни о чем. И даже кошмар, который начался потом… - Смотри, какие девочки, - гнусавый голос донесся до них из темноты, когда Женя, только-только пришедший в себя, пытался натянуть джинсы. - Чур, вон та, с серьгой в ухе – моя. Ее даже и смазывать не придется. Ее и так уже отделали, - ему ответил другой голос, и Женя вспыхнул от ярости и стыда. - Сладкого захотелось, хорошие вы мои? – Ян улыбнулся, и Женя невольно вздрогнул, когда волна предвкушения, идущая от Бирюлева, коснулась его. – Ну, подходите, угостим. А трахалки-то выросли? А то вдруг у вас там стручки сморщенные, а я разочаровываться не люблю, - Ян открыто насмехался над ними, и реакция не заставила себя ждать. - Нарываешься, пидор, - из тени вышло четыре силуэта, и Женя напрягся, готовясь к драке. - Не дергайся, я сам, - словно прочитав его мысли, сквозь зубы процедил Ян, и Малиновский содрогнулся, разглядев ухмылку, затаившуюся в уголках его губ. Того, прежнего Яна, Женя, даже не раздумывая, спрятал бы за своей спиной. Этого… Он боялся больше, чем хулиганов. - Иди сюда, сучка крашенная, - один из парней выступил вперед, и Ян только усмехнулся, оглядывая его. Медленно шагнул ему навстречу и застыл, словно не замечая, как его окружают со всех сторон. Женя, наблюдая эту картину, только нервно облизнул губы. От гулявшего по телу удовольствия от недавней близости не осталось и следа. - Ну? Долго я еще буду ждать? – голосом капризной примы спросил Ян, и сбоку к нему метнулась темная тень. Женя сморгнул, и тут погас свет, погрузив подворотню в абсолютный мрак. Пару секунд ничего не происходило, а потом со всех сторон послышался шелест и шорох. Словно сотни крыльев…Женя инстинктивно отшатнулся назад, прижимаясь к холодной стене, вертя головой и до боли в глазах всматриваясь в темноту. Отчаянно пытаясь различить в непонятном шуме хоть еще какой-то звук. А потом щеки коснулось что-то холодное, щекочущее кожу, Женя дернулся в сторону, и тут же замер, когда пространство разорвал леденящий душу крик боли. Еще один и еще. В ответ раздался пронзительный вой и тут же стих. Шелестящий звук тоже растворился, и навалилась тишина. Звенящая, тягучая, оглушающая. Женьке казалось, что он слышит бешеный стук своего сердца. Держась за стену, боясь отойти от нее хоть на шаг и потеряться во мраке, он дрожащей рукой повел в воздухе перед собой. Жест глупый, бессмысленный, но просто стоять на месте Женя больше не мог. Нервы были натянуты до предела, а страх, казалось, заменил кровь в венах. - Ян? – шевельнул он губами в отчаянной попытке разбить эту тишины и не сойти с ума. А в ответ… Смех. Сумасшедший, безумный, счастливый. Полный ликования и ненависти. Ян… Женя всхлипнул, захлебнулся воздухом и тут вспыхнул свет. От неожиданности Женя зажмурился, а потом осторожно открыл глаза. Пару секунд смотрел на представившуюся его взору картину, а затем рванулся прочь. Он бежал, не разбирая дороги, не оглядываясь назад. Только когда он вылетел на дорогу, прямо под колеса еле успевшей затормозить машины, включился рассудок. - Тебе жить надоело, придурок?! Ты что творишь!? – напуганный водитель выскочил из автомобиля и подлетел к Женьке. Заглянул в глаза и осекся. Отшатнулся назад и, бросив короткое: - Нарк обдолбанный! – поспешно сел в машину и дал по газам. Женя выдохнул и на дрожащих ногах вернулся на тротуар. Не замечая косых взглядов, сел прямо на крыльцо какого-то, на его счастье – уже закрывшегося, магазина. Автоматически похлопал по карманам и чуть не заплакал от радости, когда обнаружил чудом уцелевшую пачку сигарет, с вложенной в нее зажигалкой. Первую сигарету он прикончил в три затяжки, даже не пытаясь взять под контроль дрожащие руки и хоть как-то успокоить собственное сердце. Вторую он прикурил от первой и смог наконец перевести дух. Но когда картина буквально размазанных по стенам подворотни человеческих тел всплыла в памяти, руки снова затряслись. От ужаса и шока он тихо завыл, сжимая виски ладонями, и пугая проходившего мимо мужчину… Это было сутки назад. Женя плохо помнил, где и как провел эту ночь. Кажется, он все-таки добрался до кого-то из друзей и его даже пустили переночевать. А когда встало солнце, Женя решил, что больше никогда не вернется домой. Потому что Яна больше нет. Весь день он шатался по улице, пугая сам себя и не замечая ничего вокруг. И только к вечеру его немного отпустило. Шок начал проходить, страх притупился или он к нему уже привык. И мысли о Яне понемногу снова начали проникать в голову, и Женя уже не был так уверен в том, что больше не вернется домой. Сердце ныло, болело, просилось туда, где Ян. Ему было плевать на весь этот кошмар, на то, что Женьке все больше казалось, что на самом деле это он сошел с ума. Оно просто хотело к Яну. И Женя сдался. И теперь сидел в этом кафе и, куря одну сигарету за другой, пытался заставить себя не думать о том, что его может ждать дома. А еще о вине. Об огромной, как небо вине. За то, что не может помочь. За то, что оставил любимого человека один на один с этим кошмаром. Струсил. Сбежал. - Извините, что отвлекаю, но мне кажется, что вам нужна помощь, - тот самый черноволосый незнакомец, который сидел через столик от Жени, теперь стоял рядом. - Вам действительно кажется, - Женя передернул плечами. Он ненавидел, когда его жалели. - В одиночку вы не справитесь с ним, - спокойно, словно не заметив грубости, ответил незнакомец, и Женя замер. - С кем? – спокойно, слишком спокойно поинтересовался он. - С тем, кто вселился в вашего… друга. Женя, который уже разучился удивляться, лишь криво усмехнулся: - В него никто не вселялся. Он просто сошел с ума. Незнакомец покачал головой, а потом вдруг подался к Женьке, почти нависая над ним: - Вы действительно в это верите? - Что вам нужно? – устало спросил Женя. - Я хочу помочь вам, - темно-синие глаза незнакомца лихорадочно блестели. - Мне не нужна помощь, - Женя раздавил в пепельнице последний окурок и потянулся за бумажником. - Вы не понимаете. Если его не убить… - Уходите, - глухо и страшно проговорил Женя. – Я не хочу больше слышать этот бред. - Вы… В кармане заиграл телефон, и Женя застыл, глядя прямо перед собой. Эта мелодия… Ян. Бросив на стол пару купюр, которые он уже успел достать, Женя полез за телефоном. Забыв о странном незнакомце, который, замерев и не дыша, все еще стоял рядом, нажал кнопку и тихо выдохнул: - Да? - Женя… Женька… - родной, любимый голос Яна, ЕГО Яна, ударил прямо по сердцу, и Малиновский глухо застонал. - Ян… - Женя, где ты? – Ян тихо всхлипывал, а перед глазами вдруг встала картина – его любимый мальчик сидит, забившись в кресло и, кусает губы, пытаясь подавить начинающуюся истерику. – Мне страшно. Мне так страшно… - Ян… - Женьке стало трудно дышать, а глаза запекло. – Я сейчас, родной. Я сейчас приеду. Потерпи немножко. Мы… - Тебе лучше держаться подальше от этого дома, - еще секунду назад умоляющий голос Яна стал вдруг холодным, чуть хриплым. Он зазвучал в трубке и точно ударил по нервам. Женя дернулся, зарычал в телефон: - Кто ты?! Что тебе нужно?! - Неважно, - на том конце рассмеялись. – Просто не возвращайся сюда. Больше никогда. Иначе я тебя убью. Связь оборвалась, и Женя медленно опустил телефон. - Кто… Это был он, да? – незнакомец, о котором Женя забыл, потянулся, было к нему, но Малиновский оттолкнул его и вылетел из кафе. Заполошно огляделся, пытаясь понять, где находится, а потом побежал вдоль домов. Плевать… На все плевать! Там Ян! ЕГО Ян! Он там, Женя слышал его, чувствовал! Он… там…