Сборник упоротых сказок

АВТОРЫ: LAPUSIK and fifti_fifti НАЗВАНИЕ: Первобытный промискуитет БЕТА: Случилось чудо чудесатое, и AlfaAnge снова нам помогла! Катюша спасибки!))) СТАТУС: закончен РАЗМЕР: mini КАТЕГОРИЯ/ЖАНР: Slash, AU, СТЕБ, Humor РЕЙТИНГ: NC-17 ПЕРСОНАЖИ: Бу, Тэ и житейские сложности познания КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Сказка о далеких предках и первых начинаниях в противоречивых отношениях между мужчиной и… мужчиной!))) О том, как далекие прародители устраивали романтики и добивались поставленных целей, несмотря на промахи и падения в бездну!))) ОТ АВТОРОВ: В зарослях камыша речного, глядя на закат и подергивая левым глазом, сидели двое. Они пристроились на большом плоском камушке, рассматривали грациозно летящих синих слонов в небе, которые изящно парили над водной гладью, и думали о вечном. И ничто не выбивалось бы из этой картины, если бы не огромный бульбулятор, который они передавали друг другу, подозрительно хихикая. Глядя на пролетающего в бреющем полете слона, который, почему-то, был розов и волосат, аки бутон шиповника, дама справа спросила: — Голубушка, как вы думаете, а мамонты, правда, существовали? — Какая занятная теория, — задумчиво произнесла дама, что по-прежнему восседала справа. — В прошлый понедельник крокодил пролетал мимо моего окна. А мамонты, они да… они такие странные! Волосатые, но романтичные. Дамы переглянулись философски-понимающим взглядом. Достали семнадцатый том под названием «Ежедневник жизненных премудростей» и с таинственным видом принялись записывать важные наблюдения. И ПОСЛЕДНЕЕ: Ной брал с собой в ковчег динозавров. Но промахнулся — они были оба мальчики. Потому они и не выжили, не размножились. Хотя они очень старались. Промискуите́т (от лат. prōmiscuus «общий» и лат. promiscēre[источник не указан 311 дней] «смешанный») — беспорядочная, ничем и никем не ограниченная половая связь со многими партнёрами. Термин применяется в двух различных значениях: для описания половых отношений в первобытном человеческом обществе до образования семей и для описания беспорядочной половой жизни индивида. …Толком разговаривать они не умели. Жили они общиной. Все в одном месте. Ничего не делали. Только ругались, совокуплялись и били друг друга. Сидели кругом у костра. Выли хором звуки, отдаленно напоминающие песни. Так проходил год за годом. И они становились все тупее и тупее. — Постойте. А разве первобытные люди не развивались? — Причем тут они, Я про ДОМ-2 рассказываю! Ну, поехали: Дорогие ребята, сегодня, в рубрике «Красный, желтый и зеленый» мы расскажем вам о том, как индеец и китаец нашли утопленника… Ой, а, кажись, не ту сказку-то мы хотели рассказать! Вот, головы-то дырявые, да склерозные! Ну, так слушайте: когда еще земля была населена невиданными букашками да огромными зверушками, там, где ныне существует Федеративная Республика Германия, жили раньше племена дикие, несуразные. Жили они общиной. Все в одном месте, по соседству друг с другом. Ничего не делали. Ходили в шкурах звериных, сшитых из слонов мохнатых и едва стыдобу прикрывающих. Ели пищу, на костре приготовленную, агрессивно сношались, деток рожали. Все было буднично да ладно, вот только толком разговаривать они не умели. Издавали звуки непонятные, выли хором хрипы у костра, отдаленно напоминающие песни, и рисунки рисовали наскальные. И таких племен было пруд пруди. Так проходили год за годом. До поры до времени, обитали они на территориях мирно, не трогали никого. А потом одно из племен таких, что уподоблялись троглодитам жадным, вести себя стало дурно по отношению к товарищам. Мясо, что все вместе добывали — себе утаскивали, в щели, норы да гнезда ныкая. Шкуры звериные ночью тайком п*здили, поутру вид делая, что не знали — чего это все так переполошились. Орудия каменные отбирали себе самые лучшие, в лоб мощным кулаком посягателей отпихивая. И становились они со временем все тупее и тупее по отношению к соплеменникам, все жестче и паршивее. Осерчали соседи их, в правах ущемлённые. Не нравилось им, что Троглодиты Жадные вели себя, как говно мамонта — только ругались, совокуплялись и били своих же. Сильно они разозлились, поведением таким недовольные стали. Собрались как-то в кружок, рыча нечто невнятное, да слюной гнева с тяжелой челюсти капая, и решили, что не мила им такая жизнь. Не хотели они становиться прародителями быдла загребущего, жлоба бессовестного. Гены приличные, да наследственность хорошую, высшего света стоящую, хотели они своим потомкам нести. И решили отселиться от жадных, за соседнюю скалу перебраться, что у моря стояла, к воде ближе. Да назвали они себя Голожопые, зато высокоморальные. А троглодиты долго не тужили. Возрадовались они, что теперь в их пещере на целую ораву ртов стало меньше, да принялись бесноваться от свалившегося на них счастья. Только вот недолго длились моменты великой радости. Не прошло и полгода, как поняли они, что не справляются без племени своего. Мамонты без общины их огромной не ловились, шкуры на бедрах поистрепались, начало племя болеть, чихать и кашлять. Ну, так и померли почти все. Остались из кучки этой только двое — Тэ и Бу — два молодых и рослых неандертальца. Правда, Бу был чуть меньше в плечах. Да фигура больно худа. Но зато на моську краса легла. Тэ после смерти племени стал на Бу заглядываться, глазки под нужным углом косить осторожно, чтобы тот не замечал. Да только Бу все равно заприметил и сам стал присматриваться к своему единственному соседу по пещере. Вот так они и жили. Ходили мимо друг друга, что-то бубнили, кидали, швыряли. Но и это все вскоре надоело. Вот тогда тоска их совсем заела. Нельзя было больше так жить, как нелюди. Тэ совсем голову потерял от одиночества да постоянных заглядываний на симпатичную задницу в потертой шкуре. И появилось у Тэ желание маниакальное — завалить Бу, как самку, на лопатки. Да, по сути, он-то уже и забыл, как оные выглядели. Принял тогда решение неандерталец — ухаживать за Бу. Чесал репку свою крепкую, да вспоминал все уроки племени, как самку в постель завлечь. День-другой коротал Тэ за воспоминаниями, а на третий вышел в поле, опасливо косясь по сторонам и ожидая чудищ саблезубых, нарвал кустов с корнями, да и потащил черноокому демону их дарить. Зашел Тэ в пещеру, а Бу спит, что-то кряхтит себе под нос, руками во сне от чудищ отбивается. Залюбовался Тэ такой презанятной картиной. Сел он на выступ, ручкой подпер подбородок, бровки домиком сложил да и заулыбался, словно дитятко малое. Но тут вспомнил Тэ, зачем в пещеру-то пришел, насупил свои мохнатушки над глазами и пошел твердою походкой будить свою избранницу. Потыкал дубиной в правое ребро спящего. Взвизгнул от боли Бу и проснулся, садясь на шкуры потрепанные и непонимающе смотря на кусты в руках Тэ. — Гы! — оскалился Тэ, протягивая лапищу мощную, в которой растения были зажаты корявые, во все стороны ветками некрасиво торчащие. Отодвинулся от него Бу опасливо. Зарычал что-то неразборчивое, бровку левую приподнял, а правую так и оставил, смотря на Тэ устрашающим взглядом. Раздулись ноздорки его точеные недоверчиво. Пошевелил крошечным мозгом неандерталец черноволосый, да и не нашел он в черепушке своей никаких мыслей путных на тему, что бы это могло значить. — Агрх! — буркнул он, ребро недовольно погладив ушибленное и на Тэ обиженно скосившись. Не понравилось ему такое обращение, потому завалился он на шкуры обратно, с головою накрываясь. Решил Бу, что если не увидит он Тэ в темноте подшкурного пространства, значит и Тэ к нему приставать не будет со своими глупостями. Лениво было Бу в проблемы насущные вникать. — Уг… — печально прокурлыкал Тэ, репку со свалявшимися патлами почесав. Не рассказывали ему ничего предки да соседи про такое окончание первой попытки подката к самке. Ткнул он Бу дубиной еще сильнее, чтоб обратила на него потенциальная женская особь внимание. — Агырх! — вскочил Бу яростно со своего гнездовья утепленного, резко шкуры срывая. Выхватил он дубину из могучей лапы Тэ, да огрел его меж глазок косо посаженных так, что звезды посыпались у неандертальца рослого, своды пещеры озарив. — УУУУУ!!! — завыл Тэ, за шишку набухшую хватаясь и вереща, как самка заправская, совсем неподобающе грубому альфа-вожаку их скромного племени, коим он себя по праву считал. — Ухм! — гордо фыркнул чернобровый Бу, бросив на задиру косой и злобный взгляд маленьких сузившихся глазок. — Ууууу! — жалобно завывая, кинулся Тэ из пещеры, пятками сверкая и разочаровываясь в учениях мудрых, которые не помогли ему женщину красивую завалить на шкуры. Глянул Бу на брошенные Тэ кусты, кореньями вверх заманчиво торчащие. Сел на камень, поближе их к себе подтащил, да и принялся гадать, что бы вся эта ситуация значила, кончики волос войлочные пожевывая и с веток листики обдирая. Не ожидал он поведения такого от своего сожителя невольного. И потому знать не знал, что думать ему извилиной своей единственной, что в голове его за процессы «пожрать-поспать-сношаться» отвечала. Пока шел Тэ вдоль скалы, постоянно потирая ушибленное место, злоба лютая напала на его некогда доброе сердце. Как же так, он, молодой и жутко симпатичный самец, не пришелся по душе этой тщедушной самке? В былые времена они по пять штук за раз к нему ложились на шкуру, а здесь, ишь, нос задрала! А потом призадумался Тэ — самкой- то его избранница особо и не пахла, и мешки такие же между ног болтались. Встал, как вкопанный, молодой неандерталец от осознания, что любовь-то его — неправильная! Но размышлять на эту тему долго не стал. Махнул рукой, да и решил, пусть оно горит все синем пламенем. Зато, какая задница! Но тут другая дилемма-то встала: а как же тогда это своенравное существо завалить на шкуры? Опять принялся чесать затылок Тэ, словно перебирая мысли своими пальцами, да выискивая нужный ему вариант. Все не так просто оказалось. Пришлось Тэ сесть и подумать чуть подольше. Стал вспоминать неандерталец свое счастливое детство, когда мамка с папкой друг другу вшей выискивали, да всякую дрянь дарили. Представил себе Тэ, как он у Бу будет вошек ловить, и снова принялся умиляться. Люба была ему такая идея, да только тут же припомнилось сегодняшнее утро. Сразу посуровел Тэ, прорычал голосом звериным ругательства и опять призадумался. И принял он тогда решение подарком Бу задобрить. Череп костяной могучий уже от почесываний болел, но Тэ не сдавался. Он все думал и думал, думал и думал. И тут, неожиданно, придумал. А подарит как он ему рыбу блестящую! Самки в его племени, вроде, любили чешуйки серебристые. Да и еда пойдет впрок. На том и остановился его мыслительный процесс. Огляделся Тэ в поисках орудия, с помощью которого можно осуществить задуманное. На глаза его влюбленные попался только камень серый, продолговатый, да палка огромная, что неподалеку валялись. Поскрипел троглодит извилинами, да и решил взять и то, и другое — в хозяйстве все сгодится. И отправился он с надеждой к реке близлежащей. В конце концов, не было силы такой великой, что могла бы влюбленного пещерного жителя остановить — первобытный человек был смел, борз, воровал, е*ал саблезубых гусей и мог завалить на шкуры хоть самого мамонта. Ну, а уж расположения какой-то дрищеватой, хотя и гордой женской особи он и подавно добьется! Оказался Тэ у реки. Заманчиво поблескивала на солнце ее гладь, и рыбьи спинки переливались, скользя и рассекая кристально чистую поверхность воды. Рассудил Тэ, что удобнее будет целиться с большого валуна, что от берега недалеко из реки торчал, замшелым бочком зазывая вскарабкаться на него. Так и сделал Тэ, шкуры свои на берегу побросав и достоинствами своими потрясая. Полез он на валун скользкий, целиться в добычу оттуда, камень и палку с собой для пользы дела прихватив. Встал враскоряку неандерталец могучий, рыбу высматривая, что кружилась вокруг камня косяками крупными. — Уг! — довольно ухнул троглодит широкоплечий. Прицелился… да и зарядил камнем прямо промеж рыбьих спинок, в надежде, что собьет цель одним махом. Но только ринулся в стороны косяк неглупый, нарушителя спокойствия заприметив. — УУУУ! — завыл Тэ от возмущения, увидев, что не попалась в его хитрую ловушку ни одна рыбешка. От расстройства затопал он ногами, сжав кулаки, да и соскользнул с валуна в реку с громогласным «ЁБ!», сверкнув пятками и достоинством в воздухе, прежде чем успел понять, что произошло. Не задавался его любовный роман с самого начала. Вынырнул злой Тэ, челюстью мощной щелкая и кулаки сжимая до хруста. Но не таковский он был, неандертальский характер, чтобы сдаваться. В конце концов, ходили же предки на слона волосатого с голыми руками, да на тигра саблезубого с рогатиной. Правда, мало кто возвращался, но не это было сутью дела. Был же у них в итоге желанный промискуитет со многими самками племени! И полез с этой мыслью бравый неандерталец обратно, совершать задуманное вторично. До вечера провозился Тэ, ебоша кильку, то палкой, то камнем ее лупя. Увенчались его усилия только попыток через много. Точнее сказать было сложно, так как считать неандертальца не учили. Попалась ему в руки лишь одна маленькая рыбеха с палец длиной, и та только потому, что со смеху кверху пузом всплыла. Вернулся Тэ к пещере злой, голодный и в ряске, челюстью тяжелой скрипя, шкуры соскальзывающие придерживая, да добычу на вытянутой лапе в двух пальчиках держа. Пока был Тэ на охоте в честь Бу, сам Бу, тоже не лыком шитый, сощурив очи свои черные, размышлял над сложившейся ситуацией. И, когда до его неандертальского мозга дошло, по какому поводу Тэ притащил кусты, он залился смехом звонким. Чуть было успокоился Бу, да только вздумалось ему посмотреть себе под шкуру на мешочки свои самцовые. И вновь засмеялся он пуще прежнего. Ох, и повеселила его выходка Тэ, так повеселила, что аж живот заболел. Хотя, не было ничего смешного в подобной ситуации. Не мог Бу позволить с собой так обращаться — был он слишком горд и самолюбив, чтобы разрешать себя подобным образом легкодоступно соблазнять. Насупился Бу от этих мыслей и, недовольный, прилег полежать, да и задремал. А проснулся он от удара по все тем же ребрам. Развернулся он грозно, аки демон, чтобы навалять своему обидчику за все его сегодняшние выходки. Но, как увидал он представшую перед ним картину — вымотанного, но счастливого Тэ с малехонькой рыбешкой на один зуб, — так снова его смех и повалил. Тэ выпучил глазища свои от непонимания. Это за что же-то хилый самец смеется над его добычей? Он старался, а Бу теперь потешается! Обидно стало за самого себя. Насупил он свои бровушки, надул свои губушки, да как укнет на Бу. Только не помог ему голос громогласный. Не перестал над ним веселиться сосед пещерный. Знай себе попискивал да похрюкивал, пальцем указывая на маленькую рыбешку. Кинул в сердцах водяного жителя Тэ прям на постель нагретую и выбежал из пещеры освежить горячую голову воздухом вечерним. Это было возмутительно в самой своей сути. Тэ был обижен, зол и горел изнутри, как пламя, от малой искры разгоревшееся. Не получался у него промискуитет, даже с одним каким-то жалким пещерным самцом. Хоть раком станцуй, хоть рыбу поймай, хоть мамонта завали. Тэ дернулся, когда последняя мысль ударила ему в голову, будто каменной кувалдой по лбу кто-то огрел. Улыбнулся он дурашливо и солнечно, совсем, как умалишенный. Прямо как те рожицы, что он на стенах пещеры камнем от скуки выдалбливал. Нет, не таковский был он — характер первобытный, чтобы так легко от принципов отступать. Заурчал Тэ довольно, утробно булькая. Пришла ему мысль в голову, одинокая, зато большая да светлая, как то чувство, что он хотел самке несговорчивой продемонстрировать. Вспомнил он снова предков своих, ушедших давно и покинувших своего сына незадачливого. Забегал Тэ, да засуетился. План его был прост, но, в то же время, глобален — любили самки меха пушистые. Значит, нужен был волосатый слон. Там и мяса много, и меха, и кость, из которой опосля можно что-нибудь дельное выстругать. Только, на этот раз, не собирался Тэ в лужу голым первобытным задом садиться. Имел он достаточно развитый мозг, чтобы понимать, что у*бать дубиной мамонту — хороший способ привлечь неблагожелательное внимание животного. И поэтому на волосатых слонов охотиться нужно было с помощью ям-ловушек, глубоких, заранее выкопанных и листьями коварно забросанных. Нарисовалась в скудном первобытном воображении картина сладкая, как забил он дубиной трубящего мамонта в одиночку. Да и отволок его за хобот или за хохол на голове к зазнобе своей пещерной, циничной, как все племя, в котором жили они раньше. И откроется тогда челюсть прекрасная в восхищении. И сбудется долгожданный промискуитет, о котором Тэ мечтал, спал и видел, когда наступало темное время суток. Обрадовался Тэ. Камень с земли поднял, большой и с краю заостренный, да и отправился с его помощью яму копать, радужных самых стремлений полный. Заминка только вышла на этом этапе. Не ожидал Тэ, что почва твердая такая будет под ногами. Обычно, много неандертальцев яму копало, а сейчас трудно было справиться одному. Но не собирался троглодит сдаваться, подогревая себя мыслями о долгожданной самке и ее костлявых формах — желанных, как сытный обед. День копал Тэ, блестя натруженной мускулистой спиной, два копал. Ночью копал без устали. Нужна была яма в четыре человеческих роста, чтобы слон волосатый не выбрался, даже если хоботом за край ямы зацепится. В раж вошел Тэ, без сна, еды и отдыха вонзая камень концом заостренным в землю и выбрасывая ненужные слои почвы со дна ловушки коварной. Захватили мысли его эротичные, возвратно-поступательные, от которых он не знал, куда себя деть. Все копал и копал, пока небо голубое не отдалилось от него сильно и не понял Тэ, что стоит на дне углубления, достаточно капитально прокопанного. Получилось даже глубже, чем надо. Доволен остался Тэ. Теперь можно было и мамонта заманивать, притаившись в ветвях дерева с дубиною. Мамонт в этих краях водился крупный, коварный, не из боязливых — надо было смекалку применить недюжую, чтобы хитрого зверя в ловушку завлечь. Собрался Тэ, было, демонстрировать смекалку, да так и заглох на середине процесса. Расширились от осознания страшного карие пещерные глаза. Не подумал Тэ, как он будет из ямы выбираться. Копай он ловушку с кем–то из своих, из племени, вытянули бы его они наверх обратно. Да вот только один он был. Некому было помочь теперь. — У… — жалобно ухнул Тэ, округляя большие и увлажнившиеся глаза. — Ууу… — повторил он уже громче, — УУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУ!!! — раздался его вой на всю округу. Бросил он камень от досады, да и сел на него, голову бедовую, патлатую, первобытными ладонями обхватив. Самым несчастным почувствовал себя бедный Тэ. А тем временем, в пещере холодной, сидел одиноко Бу. Он привык, что Тэ подкидывал ему всякие травы, да ягоды, как ходил по пещере бездумно, как бубнил постоянно всякую чепуху. А тут все звуки-то смолкли. И стало Бу не хватать этого грубого неандертальца. Занялся тогда соплеменник самокопанием едким, да понял истину спустя сутки, что и ему тоже любы были самцовые мешочки между ног у Тэ. Парень так увлекся воспоминаниями, что взыграло в нем неожиданное желание пошамкать у него меж ног да понюхать. А тут, как назло, нет Тэ в пещере. Ну, что за несправедливость-то такая? Он тут как восход озарился, возбудился, а долгожданного избранника нет. Видимо, убег с досады от сожителя строптивого. Опечалился тогда Бу и решил, что это его вина. Начал себя по лбу бить. Звуками разными ругать. Только не принесло это облегчения, лишь злость окаянная на самого себя и Тэ взыгралась. Схватил Бу дубину своего сожителя, да и принялся ею лупить стены каменные. Но только неудачно развернулся он, и напомнили его синюшные ребра о Тэ. Пуще прежнего рассвирепел тогда Бу — жгучее, аки перец, желание возникло у него: отколошматить обидчика своего, чтобы неповадно более было насмехаться так над чувствами ранимыми. Да что же это такое, влюбил в себя и бросил! Вот негодяй-то где! Вот где паршивец! Выскочил воинственный Бу с дубиной наперевес и отправился искать Тэ. Не пугали его зверушки огромные, да опасности, на каждом повороте затаившиеся. Решительно шел Бу мстить за свою поруганную честь. Всего ночь прошла, но не угасла вера в справедливость у Бу. И тут, вдруг, он услышал странные укаюшие звуки. Насторожился Бу, прислушался и тут же расцвел, аки маков цвет, распознав в жалобном стенании голос родной и до боли знакомый. Кинулся в сторону, откуда разносились эти сладкие его уху завывания. Да чуть сам в яму не угодил, когда наткнулся на нее. А уж как увидел Тэ родные и любимые черты моськи, так от счастья даже сердце малёк прихватило. Залюбовался им из ямы глубокой, заулыбался, растрогался от такой заботы. Не забыл его Бу, искал! Радость обуяла его невиданная, и принялся тогда Тэ носиться по днищу выкопанного им углубления, да издавать разные звуки позитивные. Только вот Бу не до радости сейчас было. Ходил он вокруг ямы, да думал, как вызволить этого неумного неандертальца из собственной ловушки. Кинул Бу в него несколько камней, чтобы угомонился ирод окаянный и думать думу не мешал. И так часа два бродил, пока, наконец, не придумал. Схватился Бу за корень выступающий, а сам свесился поглубже в яму, протягивая свою ногу волосатую да тощую, словно тростинка, чтобы Тэ за нее ухватиться мог. Вот так и выбрались они на свет божий. Тэ кинулся на соседа малахольного с объятиями медвежьими. Захихикал Бу от ласки такой бурной да засмущался, отталкивая свою добычу спасенную на землю и убегая назад в пещеру. Прибежал в пещеру Бу, засуетился. Шкуры начал расстилать ровно, всякие кости разбросанные по пещере собирать в уголке бережно, да патлы свои к затылку приглаживать. Сел он после генеральной уборки на камешек ожидать Тэ могучего. Тэ не заставил себя ждать. Вошел в пещеру, аки лев после удачной охоты. Грудь колесом надул, весь из себя важный, гордый, что расположения такой самки добился. Да пусть хотя бы из жалости. Зато самка вон как, сидит покорная, да лыбится в ожидании. Подошел неспеша Тэ к своему избраннику, да сдернул шкуру набедренную, демонстрируя, какие у него мешочки крупные, да дубина знатная. Только Бу не растерялся и тоже сдернул с себя повязку. А вот тут уже оба-то и поубавили свой пыл. И как же это они будут промискуитетом заниматься, коли дырки-то спереди нет? Озадачились они вопросом и принялись вокруг друг друга ходить, да репы свои чесать. Ничего не обнаружив зрительно, принялся Тэ шарить пальцами своими по телу Бу, да отверстия искать, куда можно дубину засадить по самые гланды. Нагнул его грубо Тэ в три погибели и как же обрадовался, когда нашел темную, сморщенную дырочку небольшого диаметра. Всунул он туда палец для проверки на проходимость. Палец-то прошел, а вот Бу от такой ласки взвыл дурниной. Напугался Тэ сильно от такой реакции. Не прошел почему-то выход в астрал с использованием анальной техники. Глазками захлопал Тэ быстро-быстро, когда развернулся к нему Бу проворно, рыкнув что-то невразумительное и обиженное. Не успел Тэ издать ни звука, как схватил его Бу за волосы грубо и дико, первобытному человеку подобающе, и, подставив подножку самцу неумелому, поволок его в койку, на шкуры, заваливать и выдирать, как сидорова мамонта. Зашипел Тэ от безобразия такого. Но первобытный человек был свободен от оков цивилизации и морали, не признавал условностей и делал, что вздумается! Вот и Бу делал, что хотел, заваливая своего сопещерника мощного на шкуры, да и напрыгивая сверху с рыком гортанным, курлыкая, как и полагается всем неандертальцам в период нереста. Заухал Тэ довольно, принялся лапами по тельцу щуплому, но желанному, грубо шарить, за всякие выступы половые мужскую особь трогать. Заурчал Бу еще яростнее, согласно дыша и грудь гладкую загорелую надувая. Совсем извилина у Тэ в черепной коробке распрямилась от вида такого потрясающего. Заорал он, как вепрь майский, и как даст Бу кулаком по лбу так, что тот аж повалился без сознания, отключившись на секунду и, покидая землю бренную, в темноту погружаясь. Скинул его Тэ с себя, да и разложил на шкуру, как удобнее, чтобы промискуитет как следует пошел, качественно. Очнувшись Бу, через плечо обернулся на Тэ. Заподозрил он какие-то копошения непонятные в тылу, не понравилось ему это. — Умм? — свел он брови черные на переносице, вопрошая своего дикаря пещерного, что он делать собрался. Тэ ничего не ответил, поднялся, да побрел куда-то походкой спешной, в дальнем углу пещеры предметы продолговатые разной длины собирать — клык тигра саблезубого, камень небольшой, что у реки валялись множеством, корягу с предплечье толщиной. Понабрал он игрушек, в ассортименте подходящих для разнообразия интимного, да и подлез к Бу, демонстрируя свои подношения. — Угх? — спросил он, показывая клык саблезубый, остро заточенный. Замотал в ужасе головой патлатой Бу, не желая подарочек такой получать, вместо промискуитета тепленького. Пожал плечами Тэ, клык откидывая в сторону. — Угр? — он продемонстрировал самке неконструктивной корягу растопыренную. Замотала головой самка непокорная, еще сильнее глаза ширя. Опечалился Тэ. Последней надеждой камень был, но не стал Бу даже смотреть на финальную демонстрацию предметов инородных, для соития не предназначенных. Закатил он глаза, да и схватил Тэ, на лопатки его мощно заваливая. Понял Бу, что нужно дело в свои лапы брать, если не хотелось ему травм, несовместимых с дальнейшим совокуплением, получить. Обслюнявил он ладонь неандертальскую смачно да и провел по твердостям на теле самца неразумного, заставляя того заурчать и выгнуться. Напрыгнул на него Бу неожиданно и бешено, опускаясь резко и делая так, что глаза у Тэ чуть из глазниц не повылезли от всяких ощущений приятных, разнообразных, кожу, будто пламенем, поджигающих. Поерзал на нем Бу со звуками «умф, умф, умф » характерными, да и ушел Тэ в отключку от такого счастья, улыбаясь блаженно, будто только что мамонта целого сожрал. Сношались они с Бу, как животные дикие до потери сознания доисторического. До звездочек в глазах, ярких, словно солнышко в небе. А после заухал Тэ, как самка неразумная в самый момент острый, да и бухнулся на шкуры, затылком приложившись больно. Сверху его накрыла тушка Бу, бессмысленная и разобранная, расслабленно с него соскальзывающая, будто рыбка чешуйками, задевая кожу ласково. Проснулся Бу от громогласного голоса соседа своего дикого. Спросонья посмотрел на него и удивился. А Тэ бегал по пещере, размахивая своей дубиной. Орал не своим голосом и раскидывал предметы, кости повсюду. Но только не похоже было, что осерчал он. Бу задумался: что же такое могло бы значить? Решил он, что радость у него приключилась бурная, необузданная и яркая, словно вспышка кометы. Уставился Бу на своего суженого удивленным взором. Ну, не может же он так радоваться, что сексуальное воздержание наконец закончилось? Да нет, конечно, тут явно другая причина кроется! Не выдержал Бу долгих раздумий, да как гаркнет на правах законных на беснующегося Тэ, что аж стены сотряслись от эха громогласного. Прекратил свой демонический пляс Тэ, схватил чудо свое лохматое да черноволосое и поволок вон из пещеры. А Бу с каждым новым шагом диву давался и даже уже переживать начал, но тут они подошли к вчерашней яме, из которой Тэ выбраться давеча не мог. А там невидаль приключилась — слон мохнатый сидел в ожидании своей незавидной участи. Всплеснул руками Бу радостно и тоже принялся бегать вокруг ямы с добычей знатной. Вот так и прыгали они до самого рассвета от восторга. А потом, на правах самца их небольшого племени, Тэ любил свою красоту нечёсаную, черноволосую. Любил во всех позах так, что нынешняя кама-сутра плакала в сторонке. А Бу с охотой ему отдавался, да ублажал своего охотника бесценного, умелого, да дюже красивого. Вот так и жили Тэ и Бу в те далекие времена, когда еще земля была населена невиданными букашками да огромными зверушками, там, где ныне существует Федеративная Республика Германия. Строила быт свой молодая пара, да отношения свои налаживала. Они были очень счастливы, но так и не размножались. Хотя очень старались. Со временем их племя стало расширяться. Приходили неандертальцы со всех краев, завидев рисунки наскальные, которые слагали истории о Тэ. И стал Тэ самым мудрым и уважаемым членом сообщества. Ну, а Бу был до конца жизни его самой любимой красой.