Сборник упоротых сказок

АВТОР: LAPUSIK НАЗВАНИЕ: А на рассвете я вернусь БЕТА: AlfaAnge, что в сговоре с автором!))) СТАТУС: закончен РАЗМЕР: mini КАТЕГОРИЯ/ЖАНР: Slash, AU, СТЕБ, Humor РЕЙТИНГ: NC-17 ПЕРСОНАЖИ: Томас, Вильгельм, ёкающее сердце да книжки всякие заумные нам в помощь! КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: История с романтическим уклоном и дюже ангстовым финалом. Про любовь, которую все ищут, да вот только не все-то могут найти! Про веру в чувства глубокие… Да что я тут растрынделась? Читайте… Читайте!))) ОТ АВТОРА: Сидит Кристя в комнате одна-оденешенька и ищет на карте государство Бельгия. Тоскливо-то без Мариши. Краска не нюхается, косячок не курится… В общем, не идут наркотики тяжелые! Сидит… Скучает… Дни считает, когда же дружок-то ее назад повертает! Совсем тоска окаянная заела! ((( Спасибо человеческое Светлане (cvetlik), что помогла создать стих для истории подарочной!))) И ПОСЛЕДНЕЕ: А если быть дюже сурьезной, то сегодня у Мариночки нашей — день рождения знатный, красным цветом в календаре помеченный!))) Поэтому с горя, что Мари дальше обычного, и от счастья ко дню праздничному, написал твой соавтор недалекий тебе подарок маленький!))) Солнышкин, надеюсь, тебе история понравится… Она малость тоскливая, но от души написанная!))) Целую тебя в обе щечки! Обнимаю до хруста косточек в организме! И снова слюняво зацеловываю!))) Ну, поехали: Сколько же было на веку сказок-то написано про принцев с принцессами, королев да королей. Сколько красивых финалов сложено про любовь взаимную. И вот пришло время еще одной сказочке появиться на свет… Да не простой, а дюже романтичной, аки Мари любит. Так что, устраиваемся все поудобней, а мою именинницу знатную посадим по центру, дабы слов-то подаренных и увековеченных не прослушала, чтобы внимала моему гласу сказочному да улыбкой своей радовала. Ну, так вот, давным-давно, где-то в очень далекой и теплой стране иноземной, жил да был принц — Томас. Красавец знатный. Славен был на всю округу и даже за ее пределами. Девки пред ним стелились бисером, охали, вздыхали. Да вот беда — не любил он нежных барынь, а поглядывал на себе подобных юнцов. Дюже нравился ему стан юношеский да красивый. Ни в какое сравнение для него с женскими прелестями не шел. Придворные за спиной смехом давились, мол, поглядите-ка на этого отрока царского, девки одна краше другой томно вздыхают, а он заглядывается на парней сухожильных, пренебрегая законами природы да святой церкви. Только вот отцу Томаса было не до потех. Смотрел он на отпрыска своего неправильного да думу думал, как мальчонку своего счастливым сделать. Ох, и не нравилась ему така любовь сына к парням! Но внутреннее-то спокойствие будет важнее! А вот сам Томас много об этом не думал. Принц был личностью, что вечно витала в облаках пуховых. Любил книжки про любовь разнобокую, про страны далекие, про традиции разных народностей. Порой плевался царь-батюшка страны иноземной, говаривал, что не нужна чаду такая наука, что мозг золотой пылью покрывает и мешает очами взирать на реальность суровую. А порой вот и нарадоваться не мог. Томас числился при дворе самым начитанным и умным юнцом. Бывали времена, когда ученые мужи, состоящие при палате советниками короля, сами бегали да вопрошали мудрые мысли у Томаса. И вот все хорошо было-то в мальчонке, не считая тяги к себе подобным. Хотя, и был один недостаток, дюже всех напрягавший. Уж больно болтлив был отпрыск королевской крови. Любил он всем рассказывать про книжки читанные да стихи читать, рукой своей писанные. В общем, не в меру романтичным был. Ой, не в меру! Девки-то — они от любви к принцу совсем разум порастеряли, готовы были слушать днями и ночами, а вот простому человеку такое испытание сложно было перенесть. Года шли своим неспешным чередом. Мальчонка короля иноземного возмужал, и стукнуло ему двадцать годков. Задумался тогда царь-государь о будущем своего сына. Призвал он его как-то и молвил: — Чадо мое единственное и любимое, в мире нашем грешном принято иметь каждой твари по паре. А ты у меня все никак счастья своего земного не обретешь, — вздохнул король, подпирая рукой лицо да снова в невеселые думы окунаясь с головой. — Ох, отец, рад бы я был иметь человека любимого, да только где ж его взять-то? Нынче все в таком строгом дефиците. — Вот, давеча, маменька твоя предложила выбрать тебе пару самим, коли ты не против. — Так что же это получается, силком, что ли, собрались человека на житье-бытье со мной обречь? — А что делать-то прикажешь, коли странности за тобой такие неправильные водятся! — Вот ты, батя, прожил столько лет на престоле, а так и не уразумел истину, что любовь не может быть неправильной. Да и верю я, что где-то рядом блуждает мое счастье, его же только найти надо. — Ну, так пошел бы и поискал. А уж коли не найдешь, то придется тебе, в итоге, жениться на одной из тех девок, что подле тебя роем кружат. — Ну, коли воля твоя королевская така, то пусть будет по-вашему, батя, — покорно согласился отрок и отправился в путь-дорогу собираться дальнюю, чтоб найти себе мальчонку любимого. И вот, значится, едет себе принц по дорогам родного царства-государства и думу думает, как же узнать своего единственного и неповторимого, коли на свете столько людей-то разных. Книжки всякие в уме перебирает и все вспоминает, как же там говаривалось про народ смертный, что любовь свою встречали, да до гробовой доски вместе-то и жили. Уж очень ему хотелось найти себе паренька ладного да красивого, и совсем принца мысль не грела о женитьбе на деве прекрасной. Ну, не его была стихия… не его! А тут в голову неожиданно воспоминания пришли о том, что писалось как-то в одной книге старой, что, ежели ты любовь свою встретишь, то сердце-то твое должно подсказку дать — ёкнуть! Обрадовался принц. Теперь-то он уже точно будет знать признаки, по которым найдет свое счастье долгожданное. И принялся он пуще прежнего искать. Останавливался в селениях разных под видом купца да путешественника. Заглядывал и в города большие, задерживаясь там подольше. Всех осматривал и ждал, когда же сердце-то ему подскажет. А оно, окаянное, все молчало да молчало. Много повидал принц, пока занимался поисками, да все безрезультатно. Но оптимизма своего он не терял. Верил в лучшее и шел вперед, задаваясь целью праведной, что, коли не найдет он на сторонке родимой пару себе, то пойдет в соседние государства удачу на прочность испытывать. И вот, как-то забросила Томаса судьбинушка в края южные, что находились на окраине земель его семейных да наследственных, аккурат близ границы чужого государства. Вокруг все зелено, солнечно, птицы курлычат о чем-то своем. Радуется принц красотам открывшимся да улыбается. А тут как раз на горизонте деревушка показалась небольшая. Завидел ее Томас да и направил своего коня в ту сторону. Едет он себе, едет и тут, глядь, дом стоит у дороги обветшалый да дюже бедный. А при доме том огород малехонький, в коем паренек, нагнувшись, работал, попу свою напоказ государю будущему выставив, да знай себе морковку дергал с грядок. И вот тут случилось оно самое! Сердце на сей картине так раза три и ёкнуло. Схватился он за леву сторону груди рукой своей холеною, прикрыл глаза от счастия такого свалившегося и чуток попридержал дыхание. Вот она, его любовь! Вот такая, с первого взгляда; и фигня, что лицо пока свое незнакомец не казал принцу. Не в красоте же дело! Главное, что сердечко его подсказало… не смолчало! Спешился Томас с коня своего верного, да и повел его за поводья к тому самому забору, за коим парнишка избранный копошился. Заслышав шум копыт конских, мальчонка вдруг выпрямился, да как оглянется резво. Тут у Томаса едва инсульт не приключился. Сердце перестало ёкать, пустилось вскачь, словно сумасшедшее. Предстал пред принцем юноша красоты неописуемой. Волосы черные, аки смоль, в хвост-то прибранные, глаза красивые цвета приятного, коричневатого, стройный стан, — ну вот все в нем было ладно! Прям, как по заказу! Залюбовался принц сокровищем найденным. Стоит себе посередь дороги да лыбится счастию своему, вводя мальчишку в замешательство и заставляя щеки его пунцовой краской заливаться. Совсем голову потерял от красоты такой юный принц. Захотелось от переизбытка чувств, что внутри плескались, обнять в объятиях крепких пацанёнка черноволосого да поцелуй на его устах запечатлеть. Но сдержал порывы свои бурные королевич будущий. Не так он все представлял себе, не по плану! Надо было, аки в книжках иноземных, красивыми жестами завоевывать расположение девы приглянувшейся, а в данном случае — мальчишки. — И как же красоту-то такую величать? — мягонько вопрошал Томас, походкой кошака блудливого подходя к забору ветхому. А в ответ — тишина. Только смотрит паренёк глазищами своими на невидаль такую. В края его путники редко забредали, да и те, что дорогу попутали, али просто заблудшие. Тихое у них селение было, а тут нате вам! Стоит барин этакий и глазками прям его всего ощупывает, похотью за версту от него несет. — А чего же мы не отвечаем, коли тебя вопрошают? — Да немой он, — брякнула бабка, что проходила мимо. Томас неожиданно малость подрастерялся от информации полученной да невесть откуда взявшейся девы престарелой, что момент единения нарушила. — А чей-то он немой? — А хер его знает! Немой, и все тут, — бубнила старуха, удаляясь в сторону поселения. — Вот тебе раз! — почесал затылок Томас и снова глянул на мальчишку. — А родители, чай, у тебя есть? Помахал головой в ответ паренёк, озвучивая догадки принца, что прискакал на коне вороном, — сиротою был черноволосый. — Так, а путнику кров предоставишь? — бровками поиграл принц шаловливый да принялся ответ ждать. Немой мальчонка оглянулся по сторонам. Посмотрел на дом свой хлипкий, грозящийся обвалиться в случае движения грубого, и пожал плечами. Идея приютить гостя такого знатного его совсем не грела, да дюже странный он был. Смотрит, словно на деву, и глаз отвесть не может. Было во всем этом что-то подозрительное. Ну, а как отказать гостю именитому, ума приложить не мог. Почесал затылок малек, покумекал да и кивнул головой своей растрепанной с волосами длинехонькими. Взял он поводья коня вороного, привязал к колышку, что из земли торчал, и жестом гостя в дом зазвал. Вошел в хоромы скромные Томас и понял, что идея была не шибко удачной. Одному-то место едва хватало, а тут еще и он обосноваться решил, пока сердце-то избранное не завоюет. Но, делать нечего, не вертать же назад, не то хозяин гостеприимный подумает, что неверен гость слову сказанному, и выйдет Томас из доверия вовсе. Хозяин уступил Томасу кровать свою захудалую, а сам решил на коврике возле порога расположиться. А опосля организации ночлега принялся еду готовить из нехитрых продуктов, что на огороде выращивались. Постарался пацаненок на славу. Все свои самые вкусные ингредиенты положил. Только вот Томасу, один фиг, не понравилось. Организм-то царский не привык к такой диетической похлебке, варенной на одних овощах без грамма мяса белкового, жирком слегка поросшего. Но, хоть супец и не устроил зажравшуюся знать буржуазии, тем не менее, вида-то Томас не подавал, все время улыбаясь хозяину радушному да восхваляя кулинарные способности оного. А после ужина начал принц рассказывать парнишке всяко-разно. Дюже нравилось ему, что слухают его царственный голос да не перебивают попусту. Только вот у мальчонки черноволосого выбора-то особого и не было. Не уважить гостя знатного не мог, да и речь его беспрерывную словами отсечь не было возможности. Вот и слушал он треп Томаса. Дела все забросил да устало голову подпер рукой своей тонкою. Так и пролетело время, а там, глядь, уже и ночь на двор опустилась. Значится, пора было на боковую укладываться. Парнишка чернобровый дюже сильно зазевал, потягиваясь и глаза свои кулаками потирая, дескать, ой, как спать-то хочется. Правда, не с первого раза Томас заметил подсказку на сон грядущий. Пришлось мальчонке повторить номер для особо одаренных. — Ну, так я погляжу, ты уже умаялся и спать хочешь? — вопросил Томас, глаз не сводя с очей красивых. Закивал быстро-быстро хозяин халупы обветшалой и пошел по-скорому в постель укладываться, пока не взбрело гостю болтливому что-нибудь еще поведать на ночь. Ну, а что Томасу-то делать? Пожал плечами принц, поглядел на свернувшийся комочек на полу да и лег на кровать хозяйскую, почти сразу впадая в сон. Утро для Томаса наступило без красы его черноволосой, да чуть ближе к обеду, как и полагалось царскому отпрыску ленивому. На столе — завтрак нехитрый из куска хлеба черствого да картошки вареной, маслом чуток приправленной. В кувшине — компот наваренный. Негусто, но делать было нечего, пришлось подкрепиться, чем бог послал. А пока глотал будущий королевич картошку пресную, — думу думал. Надо было хоть немного информации собрать о мальчишке-то. Сказано-сделано. Потрапезничал царевич юный, да и пошел в селение добывать сведения, его интересующие. Долго не блуждал по окрестностям, а зашел в лавку с товарами хозяйственными, для дома предназначенными, да и принялся выведывать, что за парнишка на окраине живет. — Так Вильгельмом его кличут, — охотно отзывался хозяин лавки самобытной за плату в одну золотую монету. — Красиво величать, — задумчиво проговаривал имячко Томас, словно смакуя на вкус и примеряя его ко двору королевскому. — А чей-то он немой-то? — Так с малых лет ничего не глаголит. Его же старик Франциско как притащил домой с поездки дальней, окрестив своим внуком осиротевшим, так он с тех самых пор молчалив, аки рыба на песчаной отмели. Только покойный опекун и понимал все его знаки. — Эка история-то печальная, — сердобольно отозвался Томас. — Только мальчишка этот дюже странный. Вот, как-то, говаривал старик Франциско мечту его заветную, мол, хочет пацанёнок встретить любовь свою единую да вечную. И не абы какую, а чтобы королевской крови парень за ним прискакал на белом коне, — засмеялся хозяин лавки над сказанными словами; аж слезы выступили из глаз. — С тех пор стал чураться его народ местный да посмеиваться над убогим. А после смерти старика он совсем один там живет, в поселение не заходит. Рвань да срамота. — Совсем, как я, — пробубнил под нос Томас, вспоминая, что над ним тоже подданные посмеиваются. Пуще прежнего душа заболела за мальчонку хрупкого да красивого. Только вот решил Томас Вильгельма не белым конем завоевывать, а своими силами, чтобы он душу его увидел, а не мечту заветную. А уж, коли так не получится, придется грезы его осуществлять. Приободрился Томас мыслям своим да наметкам на дальнейшие действия и стал выведывать у хозяина сговорчивого, где бы можно было лютню достать. При дворе его учили на разных инструментах бренчать, а в книжках он читал про романтические песни под окном для красавиц, чьи сердца не могли устоять супротив такого очарованья. Нашел Томас с горем пополам захудалый инструмент. Пришел в дом своей половинки, да и запрятал на заднем дворе, дабы сюрприз не испортить. Не время еще слагать романтические баллады. Луну для начала надо было дождаться. Сел на крылечко принц и принялся ждать красу свою черноволосую. Время тянулось долго. Томас даже малек умаялся в ожидании скучном, но тут показалась фигура знакомая. Идет его Вильгельм с косой наперевес да на тележке сено везет для коня вороного, на котором Томас прискакал, чтобы скотина не зачахла. Завидев хозяина гостеприимного, заулыбался королевский отрок, аки дитятко малое, завидевшее мамку родимую, да и пошел встречать. Вильгельм чуток настороженно к его радости бурной отнесся, но позволил барину, богато одетому, телегу до дому помочь довезти. А там перекусили они наспех овощами вареными, коня покормили сеном свежим и отправились во двор, чтобы огород в порядок привесть да на ужин снедь надергать. Томас и здесь решил свои волонтерские способности показать. Вызвался он в помощники. Ну, а что Вильгельму оставалось делать? Да и не против он был любой подмоги. Указал он перстом своим на грядку морковную, показал, как надо дергать овощ, доселе Томасу незнакомый, и отправился другим корнеплодом заниматься. Принц, недолго думая, с особым рвением кинулся доверенную работу исполнять, попутно басни опять всякие сказывать, дабы не скучно было. Работал он дюже прилежно да так бойко, что не заметил, как с морковной грядки на помидорную перешел, и давай кусты выдирать. А уж как заметил Вильгельм сие варварство, схватился за голову он обеими руками и принялся Томаса жестами обругивать, дескать, что же ты, ирод окаянный, делаешь, ведь по миру же меня пустишь! Захлопал глазищами своими Томас и опечалился неуменью вести хозяйство. Эх, пустозвонные он книжки во дворце читал! Все на любовные истории зарился, а надо было бы жизнь народа изучать, а то вон чего вытворил, балбес! Кинулся Вильгельм заново кусты овощные к земле приравнивать, колышки подбивать да поливать. А Томас с досады пошел на опушку леса думу думать и уроки извлекать. Не хотелось сейчас под ногами у мальчонки маяться. Просидел он на пенечке до восхода луны. Ну, а коли взошло светило, значит, пора и план в действие приводить. Прокрался принц тихонько обратно в дом. Вытащил лютню и, встав перед оконцами малыми, запел под луною яркою. Вот беда-то только — инструмент не настроен был, чуток разлажен, так еще и голос у Томаса не ахти какой. Ну, вот не дал ему боженька певческого таланта! А Вильгельм, тем временем, проснулся от звуков странных и дюже неприятных. Протер глаза свои да отправился поглядеть, что за мерзость под окном его гремит и воет. Ох, и удивился мальчонка, когда увидел гостя своего странного. То оказалось не воем, а песней неумелой. Разобрало на смех парня. Принялся Вильгельм безудержно веселиться да за живот свой держаться. Нелепо выглядел Томас с лютней этой под окном хибары ветхой. Принц, тем временем, завидев лицо родимое, что луна освещала в оконце малом, залюбовался улыбкой пацаненка. Правда, малек задел его тот факт, что старания романтические были оценены не по пятибальной системе. Не такую реакцию в книге-то описывали. Наработанный за целый день план был провален. Значит, надо думать дальше. Не собирался принц сдаваться без боя, а пока — утро вечера мудренее. Разлеглись по своим местам парни, да и заснули. Проснулся будущий царевич снова в одиночестве. Завтрак опять на столе стоит. Хозяина нигде не видно. Вздохнул Томас невесело и принялся думать, что же еще такое-этакое придумать, чтобы удивление и восхищение в мальчонке вызвать. Полдня его высочество ломало голову над проектным планом завоевания сердца Вильгельма. И таки придумал! Собрался Томас и отправился опять в селение искать письменные принадлежности. День клонился к вечеру. Солнце уже готовилось упасть за горизонт. Уставший Вильгельм возвращался с сенокоса, таща за собой на тележке сено для вороного коня. А Томас уже знай себе стоит на порожке и ждет пацанёнка любимого. Завидел черноволосую макушку и пустился навстречу с улыбкой лучезарной, с глазами, от счастья светящимися. Мальчонка-то с гостем уже и поприветливей стал, смягчился чуток после вчерашней серенады под окном. Уста растянул в улыбке скромной. И, как вчера, отправились они домой ужинать. Пока варил похлебку незатейливую хозяин гостеприимный, Томас все что-то суетился, места себе не находил. Вильгельм уже принялся подозревать его высочество в сокрытии какой-то информации важной. Уж не надумал ли гость опять песни под окном горланить да местных кошек своим ором пугать? Стал приглядываться. А в глазах так вопрос-то и застыл, мол, что-то ты лукавишь, неужто че опять замутил дюже забавное? И ведь, вот как в воду глядел! Только отвлекся Вильгельм, чтоб в варево чуток соли добавить, и, глядь — нет уже Томаса в пределах видимости. Испарился гость знатный. Почесал затылок мальчонка черноволосый и присел на стул гадать, что же это опять учудит гость чудной. А тут возьми и дверь распахнись. Вильгельм от увиденного так и обомлел, благо немотой страдал, а то бы еще и онемел. Заходит Томас, а в руках огромный букетище цветов полевых разных да дюже красивых. Вот ведь, невидаль какая! — Полдня по лугам да полям носился, собирал, старался, — провозгласил Томас о своих успехах и, преклонив колено, уложил букет цветов красивых под ноги паренька, малость ошалелого. — Ну, так не все это еще! Достал принц из-за пазухи листок, исчерканный письменами. Развернул бережно, да и пустился выразительно считывать буквы, слагая их в красивые рифмы: — Ты для меня как солнца свет, Что озарил мне душу, покоряя, Прекраснее тебя на свете нет, Милее и роднее! Я-то знаю! И для меня, волшебный свет луны, Стал тенью — лика твоего свечения, Ты для меня как идол красоты, Ты для меня самой любви значение! И омут твоих глаз — мне теплые поля, Глубокие озера мироздания, И нежность губ твоих… ну… словно для меня! Мое любимое и нежное создание! И трепет сердца, каждый сердца стук, Тебе мое сокровище дарю, И пусть звучит моя душа как трели звук, О том, как сильно я тебя люблю! А Вильгельм так и сидел, огромными глазищами лупая да и не зная, как реагировать-то на все это действо с цветами да стихами. Его, горемычного, никто даже ромашкой полевой за всю жизнь не порадовал. А тут — такой широкий жест. И песни пел, и растения цветущие подарил, так еще и красоту какую словесную сочинил. Растрогалось сердце мальчонки от слов, ему посвященных. Улыбнулся он чуть грустно Томасу славному да доброму. — Ну, вот и закончил я с признаниями пылкими. Делай, что хочешь теперь, но от тебя, родимого, не отстану! — твердо произнес Томас, краснея, аки помидор, что на грядках у Вильгельма росли. — Люб ты мне, и все тут! Пацанёнок черноволосый окинул себя взглядом, нищего да захудалого, и посмотрел на Томаса, безмолвно так и говоря: ну, разве ж пара я тебе? — А чей-то ты мне не пара-то? — возмутился принц, поняв все и бессловесно. — Знал бы ты, как сердце мое ёкнуло, когда впервые я тебе узрел издали еще. Ты только не грузись по поводу-то пустяковому. А хочешь, я тебе сейчас такую историю расскажу, какую ты еще слыхом не слыхивал? Загорелся, аки фитилек, принц наш, романтик-самоучка, и, получив утвердительный взмах рукой от Вильгельма, дескать, глаголь, все равно ведь тебя, болтуна такого, не остановить, принялся ему книжку, читанную при дворце, пересказывать. Сюжет был дюже занимательный, и страсти любовные там кипели, и поединки знатные случались. Мальчонка слушал повесть, открыв рот и внимая каждому слову. А Томас шибко гордился собой и старался пуще прежнего историю приукрасить, дабы совсем уж любимого удивить. Так и пролетел незаметно вечер. Принц со своим языком, что костей не имел, совсем умаял Вильгельма. Глаза последнего уже сонно закрывались, а он все слушал и слушал, боясь быть невежливым и отплатить за подарки такие сердечные своим бессердечием. Но Томас вскоре примолк, завидев, что уже умаял человека своими сказками да присказками и, понимающе улыбнувшись, отправил Вильгельма спать. А сам лег на койку деревянную да скрипучую и блаженно представлял себе, как у них жизнь будет складываться. Рисовал приятные картинки в голове, думал, что покажет, чем удивлять будет. В общем, иллюзий был целый океян, так он ими увлекся, что и не заметил, как сон его поглотил в свои объятия. Утро, по устоявшейся у Томаса традиции, настало опять чуть ближе к обеду. Проснулся принц от озорного лучика солнечного, что по лицу его блуждал. Сладко потянулся, морщась и переваливаясь на бочок свой тепленький, от назойливого светила подальше, да и принялся опять стратегию разрабатывать, как полученный вчерашний результат закрепить. Ведь что-то же вчера в мальчонке шевельнулось. Ох, и грела его эта мысль, толкая на подвиги новые! На позитиве вскочил принц на ноги. Подкрепился завтраком сытным, что состоял из невесть откуда взявшегося молока да сдобы. И опять отправился в селение мысли свои экзотические реализовывать. Зашел Томас уже в знакомую ему лавку товаров хозяйственных. Его там приветливо обхаживают, знать, помнят золотую монету, щедро отданную за разглашенное досье на Вильгельма. Хозяин весь сияет и все спрашивает, мол, что барину еще угодно будет. Ну, Томас и изъявил желание закупить у него свечей много, да доставить оптовый товар в халупу ветхую. А пока хозяин лавки суетился, упаковывая все светила местного производства, что имелись в продаже, Томас стал выпрашивать у хозяюшки, как мясо приготовить да где его взять вообще. За скромную плату получил Томас и свечи, и мясо, и рецепт кулинарный, да, как сказала сама хозяйка, дюже вкусный. Довольный вернулся домой принц наследный. Распаковал все купленное и принялся свечи расставлять повсюду, дабы создать интимную атмосферу, что располагала к доверию. А затем и вовсе приступил за кулинарный шедевр, с которым пришлось повоевать малость. То печка отказывала разжигаться, то со специями не мог разобраться, то думал-гадал, в чем же варить ему… В общем, со многими проблемами столкнулась величественная особа. Но, надо отдать должное, он таки справился со всем. И пусть чуток не так вкусно, как планировалось, но есть-то можно! Умаялся царевич сильно. Да и дело двигалось к вечеру, скоро должен был Вильгельм его воротиться. Поэтому принялся Томас вещи прибирать, что в беспорядке оставил. Локализовать весь бардак не удалось, но создать малек видимость того, что все на своих местах — получилось. Довольный своими стараниями, принц начал свечи зажигать повсюду. Озарилась избушка ветхая сиянием сказочным. Преобразилась прям на глазах. Ох, и лепота вышла! Ну, вот — все приготовления прилажены! Яство стоит на столе. Свечи горят, озаряя комнатенку светом теплым да уютным. Все-то ладно! Все-то по плану задуманному! Осмотрел придирчиво Томас комнату нарядную, да и пошел на крыльцо счастье свое черноволосое караулить. А тут Вильгельм как раз идет. Томас, предвкушая реакцию мальчонки своего, идет навстречу и словно начищенный медный таз сияет. Уже приготовился, было, заключить парнишку черноволосого в объятия и ручища свои раскрыл для дела-то такого. Да только вот Вильгельм в ужасе за голову схватился, косу с плеча скинул, про телегу вовсе позабыл и кинулся бежать опрометью мимо Томаса счастливого. Удивился принц, повертал назад, да и сам обомлел. Из окна-то, вестимо, огонь шпарил, языками пламени стены облизал и словно дразнился, окаянный. Кинулся тогда храбрый парень королевской крови за зазнобой своей черноволосой, дабы пожарище, по его вине случившееся, потушить. Забег он в дом горящий и первым делом начал спасать мяско, с таким трудом приготовленное. Как-никак, а, все же, первый кулинарный шедевр! А уж потом принялся и Вильгельму помогать локализовать очаг возгорания. Кое-как парни управились с бедой, внезапно нахлынувшей. Все перемазанные сажей, оглядели они хибару потрепанную, пожаром покоцанную, да свечи злосчастные повсюду разбросанные. Понял тогда Вильгельм, почему пламя-то возникло, и опечалился выходке глупой, чуть без крова его не оставившей. Благо, хоть кровать уцелела, и то ладно, а вот с остальной меблировкой дело обстояло чуток похуже. Расстроился Томас. Голову свою неразумную да всякой романтической дурью забитою склонил, дескать, признаю свою вину, чего уж тут! Вздохнул тяжко-тяжко, да так, что Вильгельму жалко стало стараний его дюже пылких, да малость неуклюжих. Взял тогда он кусок мяса, старательно приготовленный барином неместным, в охапку. Заключил ладонь Томаса в свою и твердой походкой направился в сторону озера, что неподалеку от дома находилось. А как пришли на место мальчишки влюбленные, да так Томас и обомлел от красот увиденных. Вот это романтика была! Прям, красота страшная творилась вокруг! Не то, что свечи его огнеопасные. А здесь сама матушка-природа постаралась да создала все так, как надо. Вот тебе и озеро с гладью воды, что закатное небо отражало, аки зеркало. Вот тебе и песок на берегу меленький да теплым солнышком за день нагретый. Вот тебе и атмосфера, к интиму располагающая! Разложил Вильгельм еду на берегу реки. Скинул одежды захудалые, обнажая стан тонкий, гибкий да такой красивый, что вспыхнули щеки у принца от мыслей постыдных да шаловливых. Залюбовался он фигурою хрупкою. А Вильгельм — нырк в воду! Наваждение у Томаса так сразу и сгинуло. Принялся он наскоро стаскивать с себя одежду грязную после пожарища знатного, да скорее в прохладу озера, дабы присоединиться к красе своей. Теплая вода тело омыла. Усталость как рукой сняло. Плавает Томас подле Вильгельма да глаз отвесть не может. А в голову так и лезут сравнения лестные, красивые, ладные да складные. Словно русалкой из сказок заморских ему привиделся парень черноволосый. Царевич юный возьми да и озвучь мысли свои потаенные. — Ты, как водяная невидаль, что в историях песни красивые пела да путников красой своей на дно речное заманивала. Хочу утопнуть в твоих глазах! Вильгельм-то сразу и вопросил взглядом своим черным да глубоким, Томаса завораживающим. Принц тут же среагировал, настроил свои голосовые связки на рассказ и принялся глаголить легенды диковинные, вызывая улыбку нежную на лице милом. Так и плескались парни до восхода луны одинокой в небе. А опосля Вильгельм и костер разжег подле кромки воды на берегу, дабы не взмерзнуть на ветерке, чуток прохладном. И приступили они к трапезе вечерней на песке теплом, куда уселись телами нагими и неприкрытыми. Томас и во время ужина не унимался, с набитым ртом все вещал и вещал, заставляя очи черные гореть любопытством. А потом пацанятки луной любовались в молчании. Звездами яркими. И был такой сказочный момент единения, что вот словами-то невозможно приукрасить, то только видеть собственными очами надо, как сердца бились в унисон, как уста тянулись друг к другу, как возгорелось желание ласкать руками тела нежно. Никогда с ними такого не случалось, а тут нате вам — вспыхнула любовь факелом посередь ночного неба. Томас зацеловывал каждый дюйм на теле любимого мальчонки. Ласкал ладонями да ублажал поцелуями разными, то в уста сахарные, алые, то в шею тонкую, то в живот впалый, а то и вовсе бесстыдно орган ласкал восставший, заставляя Вильгельма от ласк желанных метаться по песку. Дюже приятно было пареньку ощущать уста человека любимого на теле девственном. Невмоготу было Томасу дальше так истязать пытками самообладания их обоих. Не выдержал рыцарь эпохи романтической, сплюнул слюну вязкую на руку, огладил орган детородный, да и ввел его осторожно в тело мальчонки черноволосого да дюже сладкого, аки свежий медок на пасеке. Ну, а как вошел на всю длину свою немалую, так и принялся ублажать движениями возвратно-поступательными, нагоняя волны блаженства да судорог предоргазменных. Недолго сливались телами под луной парни наши. Вскоре развязка долгожданная да одновременная случилась. Прям вот в унисон закончилась песня любви, что началась на песчаном пляже теплом. Измотанные приятными движениями, улеглись голубки прям там, да и заснули, показывая свои улыбки завистливой старушке — луне. А вот, пусть знает, какая любовь чистая да светлая бывает на этой грешной земле! Проснулся принц с приятной ломотой в теле. Вспомнил он вчерашний вечер погорельцев, на озере проведенный, и засиял, аки солнышко лучистое, к себе поближе мальчонку своего прижимая, словно боясь, что растворится он в предрассветном луче восходящего солнца. От объятий жарких да дюже любимых и Вильгельм проснулся. Принялись они уста друг друга лобызать, прикосновения нежные дарить. Хорошо им было вдвоем, и совсем не хотелось расставаться. Но пора бы уже и определиться-то! Отстранился Томас от красы своей черноволосой. Посмотрел сурьезным взглядом, да и молвил: — Пришел час нам расстаться. Удивился таким словам Вильгельм, да чуток расстроился было, но Томас продолжил мысль свою излагать: — Но не кручинься, солнце мое ясное. Жди меня семь дней и одну ночь, а на рассвете я вернусь. Сказал он свою коротенькую речь, да и принялся в путь снаряжаться. И вот, стоят они с Вильгельмом на дороге, в том самом месте, где Томас впервые увидел мальчонку своего. Смотрят друг на друга и насмотреться не могут. Дюже не хотелось им в разлуке пребывать, но делать нечего — насильно мил не будешь, не мог Вильгельм Томаса подле себя задерживать. Поцеловал он коротенько в уста любимые, да и пошел скорым шагом в дом свой обветшалый, в коем пожар намедни случился. Томас спровадил взглядом тоскливым любовь свою черноволосою, вскочил на коня вороного и отправился в родной дворец, что находился на удаленном расстоянии от селения, где на время оставил свое сердце наш принц. А пока он скакал сломя голову, чтобы сообщить решение свое батюшке-государю, в избе Вильгельм слезы ронял свои хрустальные и думу думал, что уже вряд ли барин вернется сюда. Ну, вот что с него взять-то? Худой, бедный, аки церковная мышь, так еще и убогий! Совсем поник мальчонка от мыслей таких. Да только не знал он, что гостем знатным был ни кто иной, как человек государственной важности, и что не нужны были ему никакие сокровища мира, лишь бы Вильгельм был подле него, да лучезарно улыбался. Дни тянулись очень медленно, а мальчонка все убивался в горе своем одиноком. Всякие мысли перебрал в голове. Первые деньки — так и вовсе на кровати своей скрипучей провалялся. Свернулся клубочком да тихо с тоски исходился. Хозяйство совсем свое забросил. Огород сам по себе рос. Трава сорная выступать начала. Растения плодовые чахнуть без полива стали, а ему — хоть бы что. Не лежала душа на жизнь обыденную. Дюже хотелось снова в глаза родные посмотреть да треп бесконечный послушать. Сколько дней прошло, Вильгельм не считал, только вот собрался он с силушкой последней, да и встал с лежанки своей. Надо было хозяйством заниматься, и негоже жизнь свою так бездарно прозябать. Много было историй про любовь разлучную, видимо, и у него такая же случилась. Совсем за эти дни пацанёнок осунулся. Плечи опустились, круги под очами темные залегли. На душе было гаже гадкого. Вышел он во двор на солнце, начинающее восходить, ненавистное, не радостное, да и принялся огород в порядок приводить, а то зима будет длинною, а у него еще запасов-то толком нет никаких. Вот так и приступил он к обыденности серой опосля любви неудавшейся. Но тут раздался вой трубы, громкий да торжественный. Встрепенулся мальчонка, обернулся, а там, глядь, процессия царская по дороге движется, и прямехонько к его дому стремному. Упал на колени Вильгельм, лицом прекрасным в землю, в ожидании, когда же мимо пройдет невидаль такая. А они возьми да и остановись около него. И тут голос знакомый грянул, как гром средь ясного неба: — Да что же ты любовь так свою встречаешь не по-людски! Обнял бы, что ли, да поцелуй свой сладкий подарил! Поднял голову Вильгельм, да и обомлел. Сидит его Томас в царской одежде на коне белом, а вокруг всякая знать шастает, уважение к нищему пацанёнку выказывает. А принц знай себе веселится. Улыбается лучезарно да руку свою к Вильгельму тянет, дескать, вставай, пора в дорогу нам. Поднялся Вильгельм на негнущиеся да трясущиеся ноги. Неуверенно руку свою в королевскую ладонь вложил и в одно мгновение оказался на коне дюже красивом и белом, аки снег, только что выпавший. А тут еще и поцелуй в щеку свою заалевшую получил. Развернулась царская процессия и неспешным шагом отправилась домой ко дворцу родимому, увозя на белом коне счастье свое долгожданное, любимое да дюже родное. Вот так два одиночества-то и встретились на огромной территории одного немаленького королевства. А Вильгельма с тех самых пор никто так и не видел больше в краях, что находятся аккурат близ границы чужого государства. Местные жители долго репы чесали, что же могло произойти-то с мальчишкой странным. Слагали всякие небылицы. Да вот только никто из них даже и не догадывался, что живет себе черноволосый теперь во дворце, подле любимого принца, что прискакал к нему на рассвете восьмого дня на белом коне. Газпром — мечты сбываются!

КОНЕЦ!