Сердце пепельного тумана

— Листопадова, к доске. Громогласный голос Ирины Александровны, учительницы русского языка и литературы, разнёсся по всему классу, заставив учеников облегчённо выдохнуть и перестать дрожать перед грозным видом женщины, которая могла вогнать в ужас даже бесстрашного директора школы; меня же этот голос заставил вздрогнуть. Молниеносно я спрятала телефон в самое надёжное место, то есть в пенал, и направилась к доске, чтобы не вызвать особых подозрений. Я понимала, что уже привлекла внимание учительницы хотя бы потому, что она никогда не вызывает отличников к доске. Расправившись с несколькими предложениями и получив нехотя поставленную пятёрку, я спокойно направилась к своему месту и, подождав, пока внимание Ирины Александровны полностью переключится на её следующую жертву, сразу же заглянула в телефон, чтобы проверить, пришли ли новые сообщения. Дрогон: Чёрный Обелиск, а какие у тебя оценки в школе? Небось, двоечница, да? Чёрный Обелиск: Боюсь тебя расстроить, Дрогон, но я круглая отличница, так что завидуй молча. Дрогон: То есть ты носишь огромные круглые очки, допоздна учишь уроки и постоянно дрожишь перед уроком, боясь получить плохую оценку? Чёрный Обелиск: Ну почему слово «отличник» у всех ассоциируется с загнанным человеком, который готов довести себя до изнеможения, лишь бы получить хорошую оценку? Отличники, между прочим, люди — у них есть и другие интересы, помимо учёбы. Человек может учиться, но не прилагать особых усилий для этого, потому что у него, может быть, хорошая память или он просто любит узнавать что-либо новое. Не обязательно сидеть целыми днями за книжками, чтобы отвечать хорошо на уроках. Дрогон: Ты отличный собеседник, Чёрный Обелиск. Мне нравятся твои мысли, потому что они настоящие; ты сама настоящая, а сейчас трудно найти человека, который не поддался мнению других людей. Я растерянно перечитывала это единственное сообщение снова и снова, пытаясь понять, что заставило меня смутиться, но не находила ответа. Несколько раз я в нерешительности заносила пальцы над клавиатурой, собираясь напечатать новое сообщение, но ничего путёвого в голову не приходило. Наверное, всегда так: когда очень нужно что-то сказать, не можешь найти нужных слов. Если подумать, вообще никогда не хватает нужных слов, а иногда так хочется кому-то описать свои чувства, но... не можешь. К счастью, мне долго не пришлось ломать голову над ответом. Дрогон: Чёрный Обелиск, а какой же твой любимый предмет, если, конечно, такой имеется? Чёрный Обелиск: Конечно, имеется. Пожалуй, химия. Дрогон: Почему же химия? Что в ней интересного? Чёрный Обелиск: Как? Разве не интересно проводить различные эксперименты, лабораторные работы; узнавать всё больше и больше о химических реакциях, чтобы потом применять эти знания в реальности; разве не стоит знать, какие вещества опасные, а какие нет — разве всё это может не заинтересовать? Дрогон: Это всё, конечно, интересно, я не спорю, но, когда занимаешься химией каждый день, хочется иногда застрелиться от собственных знаний. Я улыбнулась, но быстро вспомнила, что нахожусь на самом опасном уроке. Оглянувшись, я заметила, что возле доски страдает от нападений Ирины Александровны Харитонов, скорчив страдающую гримасу. Весь его вид так и кричал, чтобы от него отстали, а может, он просто пытался вспомнить правило, но для Харитонова это было непосильной задачей. Не то чтобы он был глупцом или двоечником, просто Дима (а именно так и звали Харитонова) — спортсмен, поэтому большую часть времени тратит на соревнования и поездки. Конечно, его можно понять, но учёба тоже никому не помешает. — Садись, Харитонов. Три, — со злорадной усмешкой объявила Ирина Александровна. Дима направился на своё место с непроницаемым выражением лица, которое показывало, что ему глубоко наплевать на то, что поставит ему учительница. Некоторые ему завидовали, но эта зависть, мне кажется, была глупой: что хорошего в том, что твои родители платят за твоё же обучение? Так Харитонов ничего не добьётся в своей жизни, разве что спорт поможет ему, но не факт: одна ошибка — и всё кончено. — Оценки за урок, — раздался голос Ирины Александровны по всему кабинету, и я поспешно спрятала телефон. — Акимова — пять. Листопадова — пять. Светлякова — пять с плюсом. Молодец, девочка. Ирина Александровна одобрительно кивнула головой в сторону своей любимицы и продолжила объявлять оценки. Светлякова обернулась и нашла меня глазами, а затем презрительно ухмыльнулась, гордо задрав голову. Я пожала плечами, мол, ничего не понимаю, а Лера только раздражённо на меня взглянула и отвернулась. Её насмешки не приносят никакого результата хотя бы потому, что я на них не реагирую. Может, это самый верный способ противостоять таким людям?.. В коридоре меня настигла Даша, моя подруга, и скорчила гримасу, передразнивая сначала лицо Ирины Александровны, а затем и Светляковой. Я снисходительно улыбнулась и направилась к расписанию. — Да это просто возмутительно! — причитала Даша, в то время как я внимательно изучала следующие уроки. — Светлякова всего лишь привела на один пример больше, чем следует, а ей сразу же поставили пять с плюсом! Я быстро переписала расписание в блокнот. — А-а-а-а-а, я всё поняла, — вдруг загадочно протянула Даша, коварно улыбнувшись. Она по-дружески толкнула меня кулаком в плечо и захихикала. — Опять со своим Дрогоном переписываешься, — заговорщицки шепнула она мне на ухо, когда мы подходили к кабинету. Я возмущённо на неё посмотрела. — Да ну тебя, Сухова! — махнув рукой, ответила я. — Не мой он, не мой! — Разговаривать, что ли, не умеет? — удивлённо переспросила Даша, посмотрев на меня невинными глазами ангела. Я рассмеялась и толкнула её в плечо. Даша покрутила пальцем у виска, хотя видно было, что она держится из последних сил, чтобы не рассмеяться. Наконец, мы смогли успокоиться, с серьёзным видом стояли около кабинета химии и повторяли конспект, и даже Харитонов присоединился к нам, изредка вставляя свои вопросы, и мне не оставалось ничего другого, кроме как улыбаться и терпеливо объяснять Диме не такой уж и сложный материал. На самом деле, наверное, вся школа любила уроки химии и ждала их с нетерпением. Так было всегда, но любовь к предметам в большинстве случаев зависит от учителя, который ведёт этот предмет. Совсем недавно, ещё в прошлом году, химию нам преподавал Евгений Степанович, пожилой человек, но он мог дать фору многим молодым людям. Он был активным, добрым, и на его уроках было не только весело, но и интересно, так что у всего класса были твёрдые пятёрки, даже у Харитонова. Но администрация школы решила, что Евгений Степанович уже отслужил своё и ему пора на пенсию. Грустили все, даже некоторые учителя, но что поделать? С директором же не поспоришь. Вдруг одноклассники заулыбались и посмотрели в начало коридора, и я тоже невольно улыбнулась. Константин Андреевич, учитель химии после Евгения Степановича, был, казалось, его точной копией, только помладше. И хотя сначала администрация нехотя разрешила ему преподавать, то потом она даже обрадовалась: успеваемость именно по этому предмету возросла в разы. — Здравствуйте, Константин Андреевич, — как маленькие дети, проговорили мы все вместе и рассмеялись. Учитель лучезарно улыбнулся. — Я смотрю, вы сегодня в настроении, 10 «А». Посмотрим, как вы напишете небольшую самостоятельную. Никто даже не думал возмущаться или же недовольно восклицать. Да, пожалуй, химия — лучший предмет в школьном курсе. После звонка Константин Андреевич попросил меня задержаться. Даша коварно улыбнулась, намекая на какие-то не очень приличные мысли, и вышла из кабинета, а я пригрозила ей кулаком. Обернувшись, я увидела Светлякову, которая не спешила уходить. Я догадалась, в чём дело: скоро будет олимпиада по химии, а Светлякова давно положила глаз на молодого учителя, хотя ему, собственно, двадцать девять лет, но её это ничуть не смущает. — Константин Андреевич, мне очень нравится химия, — начала свою пламенную речь Лера, а я с безучастным видом стояла рядом и внимательно изучала какие-то записи в тетради (я в них не вникала, если честно), — и мне бы хотелось принять участие в олимпиаде, которая состоится в декабре. Уже начало октября и нужно начинать подготовку. Светлякова смотрела на него своими большими серыми глазами и крутила прядь рыжих волос на пальце, пытаясь... соблазнить учителя? Я не думала, что она способна на такой поступок: нужно знать меру. — Прошу меня простить, Валерия, — мягко заметил учитель, — но я уже записал Анечку на олимпиаду, — при этих словах он посмотрел на меня тёплым взглядом и улыбнулся, а затем продолжил, снова обращаясь к Светляковой: — Но если ты так сильно любишь химию, можешь походить на дополнительные задания, упор которых ведётся на новый материал, не изучаемый в школе. Светлякова выглядела подавленной, но пыталась сохранить остатки своего достоинства и испепеляла меня ненавистным взглядом. Иногда я задаюсь вопросом: почему люди ненавидят? Что ими движет, когда они начинают кого-то ненавидеть? Неприязнь? Зависть? Гордыня? Я не могла этого понять, это казалось непосильной задачей. Хлопнула дверь, и тогда я поняла, что Лера ушла и мы остались вдвоём с Константином Андреевичем. Он всё ещё улыбался, видимо поощрённый таким вниманием со стороны ученицы, но я была уверена, что он прекрасно понимал замыслы Светляковой. Он не так глуп, как кажется. — Всё-таки стоит остерегаться таких людей, — вдруг сказал он. — Они не остановятся ни перед чем, чтобы достичь своей цели. Тебе стоит быть осторожной, Анечка. Я растерянно смотрела на учителя и вдруг ясно поняла, что он кого-то мне напоминает. Но кого?.. За всю перемену мы успели обсудить многое, а именно: дни, по которым мы будем готовиться к олимпиаде (мы решили заниматься по средам и субботам); какой материал мне стоит просмотреть самостоятельно, но учитель не настаивал на повторении всего и сразу; какой новый материал он будет мне объяснять. Также Константин Андреевич успел вручить мне несколько листов с заданиями, которые были на олимпиадах прошлых годов. Как только прозвенел звонок, я попрощалась с учителем, поймала на себе удивлённые взгляды учеников восьмого класса и поспешила в спортивный зал, на физкультуру. В принципе, я могла и не торопиться на этот предмет, потому как была освобождена из-за проблем с сердцем, но физруки уж больно ревностно относились к каждому освобождённому ученику — с этим у нас было строго. Я незаметно, как мне показалось, проникла в спортзал и присела к другим освобождённым на лавочку. Ко мне сразу подсел Богдан Синицын, мой одноклассник. С ним у нас были довольно-таки дружеские отношения, но я почему-то избегала разговоров с ним, может быть, потому, что Богдан встречался с Дашей. Не то чтобы Сухова была жутко ревнивой, просто мне не хотелось быть третьей лишней, и они оба, я уверена, понимали мой порыв. — Физруки сегодня не в духе, — хмуро заметил Богдан, исподлобья наблюдая за ними. И вдруг я задумалась: как, собственно, зовут наших физруков? Наверное, они навсегда останутся только физруками. — Что-то мне подсказывает, что нам сегодня не повезёт, — заметил рядом сидящий Харитонов. — Почему же? — поинтересовалась я. Дима пожал плечами. — Когда тренеры не в духе, они всегда смещают зло или на освобождённых от занятий, или на занимающихся, но в большинстве случаев — и на тех, и на других. — Утешил, — хмуро заметил Синицын. Предположение Харитонова оказалось правдивым: вскоре один из физруков «напал» на нас всего лишь с двумя вопросами, которые вогнали в ступор всех освобождённых, даже Харитонова. Первая тема, на которую нам стоило написать всего лишь одно предложение, как нам любезно подсказал учитель, звучала так: «Разметка волейбольного поля». А вторая, на которую нужно было дать более развёрнутый ответ, была таковой: «Правила игры в волейбол». Я поникла, ибо не знала ни того, ни другого. Все испуганно озирались друг на друга, пытаясь найти того, кто знал бы ответы на вопросы, но таковых не находилось. Я вздохнула и незаметно достала телефон, но искать ответы в Интернете я не собиралась: потратила бы целую вечность. Вместо этого я написала Дрогону, надеясь, что он мне поможет. Ответ пришёл незамедлительно. Иногда мне кажется, что Дрогон круглосуточно онлайн. Дрогон: Чёрный Обелиск, ты меня иногда пугаешь своими сообщениями. Чёрный Обелиск: Мне больше не к кому обратиться, Дрогон. У меня только один вопрос: ты знаешь, как нужно ответить? Дрогон: Значит, слушай... Я удивилась, потому что Дрогон всё достаточно точно описал. Я была уверена: его ответы были верны. Никто не рискнул идти отвечать первым, и я направилась на растерзание физрукам. К моему глубочайшему удивлению (мне показалось, что учителя тоже удивились), я получила пятёрку. Когда я вернулась на место, то сразу же написала своему спасителю. Чёрный Обелиск: Спасибо тебе огромное, Дрогон. Благодаря тебе у меня пятёрка. Откуда ты всё это знаешь? Дрогон: Учитель химии, знающий всё про волейбол, — звучит невероятно, правда? Чёрный Обелиск: Ты преподаёшь химию?! Но Дрогон не ответил. Я уронила руки на колени и уставилась в одну точку. Может, он просто решил подшутить надо мной? Нет, он не такой; за время, которое мы с ним общались, я успела изучить его слишком хорошо. Я даже не знала, как реагировать в сложившейся ситуации, как быть и что делать. С одной стороны, было бы глупо прекращать общение, ведь я же, в конце концов, не его ученица, а с другой — я бы уже не смогла без него. Не смогла... Снова пришло новое сообщение. Дрогон: Ты мне веришь, Чёрный Обелиск? Если ответ положительный, то поверь мне: я не хочу прекращать наше общение ни при каких обстоятельствах. Даже если бы жизнь была стервой с плохим чувством юмора и мы бы жили в одних городах и были бы в одной и той же школе, я бы ни за что не отказался от тебя. Ты превосходна, Чёрный Обелиск. И стало вдруг так тепло, как будто всю свою жизнь я ждала этих единственных слов. После уроков я устало опустилась на лавочку, стоящую в холле школы, и улыбнулась. Несмотря на усталость, я чувствовала себя счастливой. Не знаю, почему возникло такое ощущение, но каждый день я отчётливо понимала, что школа — это самое лучшее место в мире (по крайней мере, для меня). Так не хотелось идти домой... Только вот выбора не было. Вдруг я вспомнила про Дрогона и улыбнулась ещё шире. Иногда люди, которые находятся далеко от нас, делают нас счастливее, чем те, кто рядом. Дрогон: Чёрный Обелиск, скажи: а ты любишь дождь? Чёрный Обелиск: Просто жить без него не могу, Дрогон. Наверное, дождь — это одна из вещей, которые я люблю больше всего. Дрогон: Тогда, если тебе вдруг повезёт, выгляни в окно, и твоё настроение поднимется. Я прислушалась к его совету. Отодвинув шторку и почувствовав на себе злобный взгляд учительницы русского языка, я замерла, широко раскрыв глаза и восхищённо наблюдая за улицей. Действительно, шёл дождь. Небо затянуло тяжёлыми тучами. Деревья сгибались от сильного ветра, который периодически утихал. Лужи на земле увеличивались с каждым мгновением. Люди, которым не повезло попасть в такую погоду на улицу, бежали по асфальту, пытаясь миновать опасные участки воды, но им это, конечно же, не удавалось. И вдруг мне захотелось выйти на улицу и покружиться под дождём, но я заставила себя остановиться, тяжело вздохнув. Если я после этого заболею, никто не будет меня лечить. Я снова посмотрела на экран телефона. Чёрный Обелиск: Я счастлива. Идёт дождь. Наверное, люди посчитают меня сумасшедшей, но я хочу выйти на улицу и потанцевать под дождём. Дрогон: Я бы сделал так же, Чёрный Обелиск, но боюсь заболеть. Даже некому будет за лекарствами в аптеку сходить. Я его прекрасно понимала. Дрогон: И в каком же ты городе живёшь, а, Чёрный Обелиск? Может, всё-таки окажется, что жизнь действительно стерва? Чёрный Обелиск: Нет, Дрогон, не стоит портить замечательное неведение: пусть моё местоположение останется тайной, покрытой мраком. Дрогон: Красиво сказано, но теперь я буду мучиться в догадках. Значит, я невезучий по жизни, Чёрный Обелиск. Чёрный Обелиск: Степень везучести зависит от самой жизни. — Опять с Дрогоном общаешься? Весёлый голос Даши заставил меня вздрогнуть и поднять взгляд. Она шла ко мне через весь коридор, размахивая своим пальто одной рукой и держа во второй какой-то листок, больно смахивающий на недавнюю контрольную по физике. — С чего ты взяла? — поспешно спрятав единственное против меня доказательство, поинтересовалась я. Сухова странно улыбнулась, как всегда делала, когда утаивала от окружающих людей какие-то мысли. — Да так. — Она неопределённо махнула рукой и довольно промурлыкала, крепко меня обнимая: — А у меня четыре по физике. Её каштановые волосы полностью закрыли моё лицо. Как всегда. Ничего не меняется. Но я даже не собиралась вырываться. — Спасибо тебе, Аня. Что бы я без тебя делала? — наконец отпустив меня, задала риторический вопрос Даша, начиная надевать пальто. Я пожала плечами, снова выглянув в окно. — Писала бы контрольные по физике на два. Сухова тихо рассмеялась и подхватила меня под локоть. — А сейчас мы идём навстречу приключениям, детка! — воскликнула оживлённо Даша. — О нет, — простонала я. — О да, — с энтузиазмом воскликнула подруга. И мы вышли из школы «навстречу приключениям».