Сердце пепельного тумана

Я пришла домой на полчаса позже обычного и устало прислонилась спиной к холодной стене. Дверь беззвучно закрылась за мной, будто бы понимая, что сейчас нельзя создавать лишнего шума, но было и без того ясно, что мне достанется от тёти, хотя я не сделала ничего криминального или устрашающего. У нас были разные взгляды на жизнь. Если она верила, что главное в жизни — это только деньги, то я гналась за новыми знаниями и приключениями. Мне хотелось жить, пока я жива; не хотелось тратить свою молодость на какие-то глупые правила; мне хотелось прожить свою жизнь так, чтобы, оглянувшись назад, я не пожалела о прожитых мгновениях, а улыбнулась и подумала: «Я всё сделала правильно». Тётя же страстно желала заработать как можно больше денег. Хотя она не работала, у неё было всё, что она только могла пожелать, а всё потому, что ей повезло оформить надо мной опекунство. Ольга Власова, моя тётя, которую я никогда не любила, требовала от меня отличной учёбы и блестящих оценок и никогда не выносила, когда я получала что-нибудь ниже пятёрки. Наказание было жестоким (по крайней мере, в моём понимании): меня лишали жалких грошей, которые тётя выделяла персонально для меня. На эти деньги многого не купишь, но я не тратила их просто так, только при крайней необходимости, откладывая все сбережения только на одну действительно стоящую вещь — книги, и изредка — одежду. Ольга Власова кормила меня (спасибо хоть за это) и раз в три месяца разрешала ходить по магазинам одежды и тратить, сколько мне вздумается, но, конечно же, в рамках разумного. Почему-то получалось так, что в мой гардероб попадали две-три новые вещи, а остальные деньги я незаметно тратила на покупку нескольких книг. К счастью, тётя никогда не заходила в мою комнату, думая, что там невозможно нормально жить из-за беспорядка. В реальности же было всё с точностью до наоборот. — Опять задержалась, — послышался холодный голос тёти, от которого я вздрогнула, — уже третий раз за несколько недель. Эта компания ни к чему хорошему не приведёт, но радуйся, что пока что у тебя отличные оценки по всем предметам. Она стояла в начале коридора, скрестив руки на груди и смотря на меня свысока, будто бы от неё зависела вся моя жизнь — это было не так: жизнь каждого человека зависит только от него самого. — А теперь иди в свою комнату и сейчас же приступай к урокам. Ужин будет через час, не опаздывай. — Да, тётя, — глухо отозвалась я; у меня не поворачивался язык называть её тётей Олей. Быстро подхватив свою сумку и скрывшись в темноте коридора, я облегчённо выдохнула. Квартира, в которой мы жили, навевала тоску и иногда даже устрашала своей холодностью и сыростью. Единственное место, где я могла почувствовать себя по-настоящему дома, — моя комната. Я отворила дверь и вошла в комнату, быстро закрывшись на ключ. Здесь витал запах книг и лёгкий аромат ванили, несильно дурманящий и не вызывающий тошноту. Здесь было тепло, в отличие от других комнат, потому как у меня всегда были закрыты окна. Тётя часто курила, поэтому без проветривания в квартире было бы невозможно жить. Справа от двери находился мой огромный рабочий стол, постоянно заваленный книгами и исписанными листками, а ещё тетрадями. Такое же огромное окно над столом превосходно освещало комнату, но часто оно было занавешено: я всегда любила ночь и темноту. Слева от двери стояла небольшая кровать, а рядом с ней — тумбочка, на которой всегда лежало две-три книги. Напротив же двери находился огромный стеллаж во всю стену, одно отделение которого предназначалось для одежды, а все остальные — для книг. Иногда мне казалось, что я просто помешана на книгах. Наверное, это было правдой. Если сказать в общем, то моя комната была маленькой, но уютной. С уроками я справилась за несколько часов, сделав перерыв для ужина. Тётя сухо поинтересовалась, как идут дела в школе и какие завтра уроки. Её совершенно не интересовало моё здоровье, хотя в последнее время я всё чаще хваталась за сердце и всё чаще принимала таблетки. Но мне казалось, что это происходило из-за резких перемен в погоде. Ничего удивительного: это ведь осень. Покончив с уроками, я нашла листки с заданиями прошлогодних олимпиад по химии и принялась вникать в них, пытаясь решить самостоятельно, но ничего не выходило. Материал был незнакомым, решения заданий — непонятными и сложными, а мозг категорически отказывался вникать в новую информацию. Я отложила задания и устало потёрла глаза, потянувшись. Телефон, лежащий рядом, нетерпеливо подал признаки жизни. Дрогон: Неужели ты испугалась меня, Чёрный Обелиск, после того как узнала правду? Я предполагал, что ты не из пугливых. Чёрный Обелиск: Как ты мог такое подумать, Дрогон? Разумеется, нет. Знаешь ли, трудно вникнуть в олимпиадные задания без учителя, особенно когда ты впервые видишь подобные задачи. Дрогон: Если ты сейчас скажешь, что олимпиада по химии, я тебя просто расцелую, детка. Я прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух. И снова стало так тепло, как будто сейчас откроется дверь и Дрогон действительно войдёт в комнату, живой и настоящий, мы будем разговаривать с ним обо всём на свете... Но печальное понимание реальности пришло ко мне, и я снова поникла, однако тепло не исчезло. Чёрный Обелиск: Олимпиада как раз-таки по химии. Мне ждать твоего приезда? Дрогон: Ехать в неизвестность — это, знаешь ли, не очень привлекательная перспектива. Чёрный Обелиск: А ты бы приехал, если бы знал, где искать? Дрогон: А ты бы хотела? Чёрный Обелиск: Наши желания часто не совпадают с нашими возможностями. Дрогон помолчал с минуту. Дрогон: Тебе помочь с химией? Всё-таки хорошо иметь друга-учителя, не находишь? Я была благодарна ему за переход на другую тему. За каких-то полчаса я смогла разобраться в каждом задании, и теперь всё казалось простым и понятным, и всё благодаря Дрогону. Иногда я задавалась вопросом: а что, если бы вдруг оказалось, что Дрогон и Константин Андреевич — это один и тот же человек? Их манера речи была сходна, у обоих было изумительное чувство юмора, а во время разговора с ними чувствуешь себя непринуждённо и свободно. Но что-то мне подсказывало, что моё суждение неправильно. И вдруг я сама себе удивилась. Как я могла подумать о таком? Нет, это невероятно глупо. Пусть мои неправильные, дурацкие чувства останутся только перепиской. Так будет лучше. И для него, и для меня. Наше общение с Дрогоном было несколько странным: мы общались, как влюблённые, и смеялись, как лучшие друзья, но никто из нас не смел признаваться другому в каких-то высших чувствах, потому как любовь всё бы испортила. Она бы испортила наше доверие и сложившиеся отношения; мы бы просто не знали, как вести себя дальше, и я была в этом уверена. Если подумать, любовь всё портит. Она врывается в жизнь, переворачивает всё с ног на голову и не даёт шанса вернуть всё в привычное русло. А потом она просто уходит, как бывает в большинстве случаев, и люди остаются ни с чем, разве что с воспоминаниями, которые ничего хорошего не приносят, лишь только грусть и боль. Я держала свою любовь в себе, думая, что моё признание ничего не даст. Да и где это видано, чтобы девушка первая признавалась в своих чувствах? Мне казалось это далёким, и невероятным, и ненастоящим. Я не верила, что Дрогон действительно что-то чувствует ко мне. Да, он писал какие-то заботливые слова, делал мне комплименты; часто можно было уловить в его словах какой-то скрытый смысл, но я не думала, что меня можно любить. Мне казалось странным, что кто-то хочет быть со мной и постоянно думает обо мне. Может быть, все люди, которым никогда не хватало любви, не могут поверить, что их кто-то любит? Это кажется наигранным, а признания — выдуманными; за маской доброты и теплоты такие люди видят только жестокую насмешку и презрение. Наверное, к такому типу людей относилась и я. Меня просто научили никому не доверять. Но одному человеку я могла полностью довериться. Этим человеком был Дрогон. Странно, а ведь мы даже настоящих имён не знали, существовали только выдуманные, но мы понимали друг друга лучше, чем кто-либо другой. Я снова посмотрела на экран телефона. Дрогон: Посмотри на время, Чёрный Обелиск, и ответь: ты готова? Часы показывали, что сейчас семь часов вечера. Я улыбнулась и задумалась на мгновение, раздумывая над следующей буквой. У нас с Дрогоном был своеобразный ритуал, игра, которую мы придумали, чтобы развивать свою фантазию и поднимать друг другу настроение под вечер: мы загадывали букву, с которой должно начинаться каждое новое предложение в наших сообщениях. Всё просто и даже как-то наивно, но мы привыкли. И почему-то я решила спросить у него кое-что, что было очень важным для меня. Чёрный Обелиск: Скажи, Дрогон, как понять, что любишь человека? Себя обмануть чрезвычайно сложно, а вот других — просто. Случалось ли тебе кого-то любить? Сильно, по-настоящему? Дрогон: Сложно ответить на твой вопрос и при этом не слукавить, Чёрный Обелиск. Самый начитанный и самый образованный человек не может дать точное определение любви; никто не может точно сказать, что чувствует человек, когда влюбляется. Чёрный Обелиск: Самые начитанные и образованные люди пользуются исключительно умом и наукой, а я хочу услышать ответ от человека, который ориентируется на свои чувства и ощущения. С первого мгновения, когда мы познакомились, я поняла, что ты являешься таковым. Сразу же я поняла, что ты настоящий. Подбирать слова становилось всё труднее, и я чувствовала, что Дрогон тоже так подумал. Если он решит ответить на мой вопрос, одной буквой «с» здесь не обойтись. Дрогон набирал сообщение чрезвычайно долго, иногда останавливаясь, иногда стирая написанное, и так прошло полчаса. Я знала, что для описания своих чувств нужно время, также нужно время, чтобы как можно точнее передать их, но никогда у человека не получится рассказать всё, что он чувствует, какими бы словами он ни воспользовался. Телефон завибрировал. Новое сообщение. Дрогон: Стоит начать, пожалуй, с того, что не все люди чувствуют любовь, а всё потому, что какой-то человек услышал от своего знакомого, что когда любишь, чувствуешь, к примеру, бабочки в животе или же тепло в груди, и теперь этот человек жадно прислушивается к себе и думает: «Где бабочки? Где тепло? Нет ничего подобного». Он уже окончательно разочаровывается и понимает, что никого, собственно, не любит, а так хочется! Скажу сразу, что это глупо, но это только моё мнение, Чёрный Обелиск, и раз ты просишь рассказать, что значит любовь в моём понимании, то я тебе попробую описать всё честно и максимально точно. И если ты вдруг станешь тем человеком, которого я взял за основу, то я буду мучиться до конца своих дней, и это не шутки. Разыграем другую ситуацию: этот же человек — мне его уже жалко стало, правда! — прочитал некоторую книгу, в которой описывается та же тоска по человеку, когда вы далеко и не можете общаться, и опять-таки этот человек не чувствует ничего подобного. Соответственно, по его логике, он никого не любит. Но это полная чушь. Каждый человек любит по-разному, каждый понимает любовь по-своему, и вряд ли можно встретить людей, которые дадут любви одно и то же определение. Я думаю, любить — значит жить. Разве когда любишь, хочешь убить себя? Нет. Когда любишь, наоборот, пытаешься стать лучше, начинаешь смотреть на жизнь по-другому, учишься чему-то у любимого человека. И вам не обязательно видеться каждый день, общаться каждую минуту, потому что вы знаете: вы есть друг у друга, вы можете положиться друг на друга и вы доверяете друг другу. Да, иногда ревность застилает глаза, но почему люди, собственно, ревнуют? Иногда они просто не доверяют любимому человеку, но в большинстве случаев мы просто боимся потерять, боимся ощутить на себе всю боль предательства, боимся разочароваться. Когда любишь, боишься даже представить, что будет, когда любимый человек уйдёт, исчезнет из твоей жизни, и ты просто не думаешь об этом. Ловишь каждое мгновение, проведённое вместе, и совершенно не следишь за временем. Для влюблённых время не имеет значения. Время и возраст — это просто цифры, губительные для человека, но он понимает это только тогда, когда уже становится слишком поздно. «Никогда не поздно», — враньё, придуманное для тех, кто хочет что-то изменить, но никак не может решиться. Между «хочу» и «делаю» — большая разница. Я надеюсь, что твоя любовь, Чёрный Обелиск, не останется только твоей любовью. Каждому человеку нужно, чтобы его любили. Надеюсь, у вас не будет преград. Надеюсь, ты не полюбишь того, с кем не сможешь быть. Но это лишь только мои «надеюсь». Я напечатала только одно слово и сразу же отложила телефон прочь. Чёрный Обелиск: Спасибо.