Два одиночества

В самом первом взгляде, брошенном на Марию Хилл ожившим героем, если заинтересованность и теплится, то еле заметная. У него тихий, без эмоций голос и ярко-голубые, безнадежно печальные глаза. Стивен Роджерс пребывает в заметной, и, чего уж там, вполне понятной апатии. Порученное Фьюри задание по реабилитации вернувшегося из прошлого символа нации её, откровенно говоря, нервирует — Хилл не знает, как к нему подступиться. И как Стивен Роджерс отреагирует на её «подступление». Впрочем, по дальнейшему сугубо одностороннему общению становится ясно, что реагировать в ближайшее время Капитан если и будет, то весьма однообразно. Хилл борется с желанием оставить всё принесенное на низком столе и доблестно покинуть помещение, поскольку отчётливо ощущает отсутствие необходимости в своём пребывании здесь. Единственное, что мешает — понимание того, что Роджерс молчит не от нежелания интересоваться чем-либо. Не так-то просто свыкнуться с тем фактом, что придется жить заново. Она довольно быстро удостоверивается, что сейчас от их беседы толку крайне мало. Капитана нужно просто оставить в покое. В который раз заверив его в том, что он может найти её в любой момент и по любой просьбе и услышав глухое «Спасибо, мэм», Хилл тихо закрывает за собой дверь. Выдох получается долгим, шумным и задумчивым. Психолог из неё, конечно, не особо толковый… Сам Роджерс задал один-единственный вопрос. «Скажите, мэм, когда закончилась война?» И остался осознавать эту пропасть. *** Если не считать неудавшегося побега, сегодня Стивен Роджерс впервые вышел навстречу городу своего настоящего-будущего. Они медленно прогуливаются под монотонный аккомпанемент рассказа Хилл, и в глазах Капитана, который иногда, напрочь забыв о скованности, самозабвенно озирается по сторонам, запрокидывает голову так, что кепка едва не падает, неверие мешается то ли с ужасом, то ли с восторгом. Она уверена, что он толком и не слушает почти, когда Роджерс неожиданно разворачивается и переспрашивает, почему на Летних Играх 1984 года было так мало стран-участниц. Рядом, хохоча и тыча друг другу под нос экранами смартфонов, неожиданно выныривают две девушки, молоденькие, лет восемнадцати. У одной рвано постриженные кислотно-зеленые волосы и проколотый нос, что в сочетании с шортами, которые заканчиваются, не успев начаться, и какой-то кричаще яркой майкой должно, по задумке, сформировать весьма выдающийся образ. Хилл, навидавшаяся и не таких, если честно, прошла бы мимо и вряд ли запомнила, но вот во взгляде ошарашенно моргающего Капитана мелькает плохо скрытая паника… — Свобода самовыражения, считается, — одна из важнейших…ценностей, — путано изрекает Хилл. Роджерс переводит глаза на неё, на лёгкое синее платье, которое закрывает колени, и, кажется, немного отходит от своего первого, так сказать, культурного шока. — Буду иметь в виду, мэм. Чего бы в этом взгляде ни было больше — облегчения или одобрения — приятно одинаково.