Никто не придет

Что хорошего в оперативной работе? Азарт погони и активность сама по себе. И это еще опустив интерес познакомиться с очередными негодниками, решившими, что бояться Тайного Сыска не стоит, мол, сидят там суровые дяденьки, которые по мелочам свои задницы поднимать с удобных стульев из-за таких якобы мелочей точно не станут. Как бы не так. Однако, по сути, так оно и есть - вмешиваться в дела Городской Полиции не входит в наши обязанности. Но не стоит забывать о таком стимуле, как скука. Она может убить даже самых могущественных и сильных. Вот и нас скука достала, хоть на стенку лезь. А тут такой подарок. В чем, собственно, состояла проблема? Я и мои уважаемые коллеги могли бы и дальше лениво попивать камру, заедая скуку восхитительным печеньем мадам Жижинды, если бы мучившим город вторую дюжину дней шалопаям не захотелось выйти на арену покрупнее. Семьдесят третья ступень Черной Магии и пятьдесят девятая Белой ради эффектного ограбления Банка Больших Денег. Команда, в состав которой входили трое парней и одна весьма сообразительная леди, смогли вынести чуть более двухсот корон, отнесли деньжата в свое логово и принялись ждать нас, стражей порядка. Сопротивлялись они на славу, даже немного жаль, что безуспешно. Все, кроме сэра Шурфа, что совсем не удивительно, успели заработать по шишке: Мелифаро - синяк под глазом, Нумминорих, кажется, получил по носу, я же стал обладателем больных ребер, а все потому, что меня от «большой» любви решил поцеловать комод, одушевленный леди-бандиткой. - Ты как, живой? Скрючило тебя-то как, словно съел чего не свежего, – о, Мелифаро, как ты забеспокоился-то обо мне. - Все вроде бы нормально. Возьми Нумминориха и доставьте этих весельчаков в Дом у Моста. Я сидел на земле, обхватив свое туловище руками, словно это могло помочь подавить ноющую боль в груди. Уж лучше бы она болела от так называемого «разбитого сердца», чем из–за ребер. - Сними одежду, Макс, мне нужно осмотреть твои ребра. Я, конечно, лекарь неплохой, но без одежды мне будет легче тебя вылечить. Голос Шурфа, ровный и спокойный, зазвучал где-то позади меня. Кажется, мы остались одни. Быстро, однако, Нумминорих и Мелифаро ушли. И ребят с собой забрали. Вокруг царил, по меньшей мере, хаос. Валялась сломанная мебель, осколки какой-то вазы. Солнечный свет лился через большие окна, выделяя плавающие в воздухе пылинки. Красиво. Я уже снял тюрбан, когда мне стало ясно, что Шурф сунул меня в пригоршню. Я уже испытывал эти ощущения раньше. Предупредил бы хоть! Время дня вернулось в привычное русло вместе с ощущением того, что я лежу на постели. Шурф тем временем опускался рядом со мной на колени с невозмутимым выражением лица, будто бы он и не переносил меня в пригоршне, как тяжелый груз. - Извини, Макс, надо было тебя предупредить, – о, в его голосе была слышна вина! - Да ладно, Шурф, все нормально, – отмахнулся я, немного неуверенно снимая лоохи и скабу… Вот зачем скабу? Мне стало неловко. Но, как всегда, до ужаса спокойный Лонли-Локли с каменным лицом легко надавил на плечо, вынуждая лечь на спину. Его рука прошлась вдоль моего тела, плавно касаясь кожи, будто перышком. Ух, аж дрожь по телу побежала от его внимательного взгляда. Однако вот что странно. Стоило нашим взглядам пересечься, как внимательность была затуманена голодным, даже безумным блеском. Нет, это был уже не Шурф. Он никогда так прежде не смотрел на меня. И никогда бы не стал царапать грудь длинными, украшенными рунами ногтями. - Кажется, пришло время познакомиться тебе с Безумным Рыбником, Макс, – произнес мой друг (или это все-таки не он?) совершенно другим голосом. Тихим, шипящим, растягивающую глухую согласную на конце моего имени голосом. Я попятился, чувствуя, как неприятно саднит кожа на ягодицах от соприкосновения с пыльным покрытием большого ковра. Мне было плевать, что я совершенно нагой. Куда важнее было то, что меня пугал этот взгляд, намерения неизвестной личности, которой стал Шурф Лонли-Локли. Он был опаснее в тысячи раз, был безумен и полностью погружен в охвативший его животный голод. Только вот еще не совсем понятно какого рода был голод. Рыбник смотрел, как я смешно отползал от него, и облизывался, словно я играл с ним в игру, которая очень даже пришлась ему по душе. Не хочу я играть в игры с этим злодеем! Я хочу вернуть своего друга, одеться и убраться отсюда! - Ты ведь говорил, что можешь сдерживать его! – невольно мой голос поднялся на несколько нот, становясь более истеричным. Черт, да я не готов к таким встречам! - Извини, Макс. Шурф сейчас не может тебе ответить. А я могу. Видишь ли, он МОГ сдерживать меня, пока ты не сорвал последний замок с моей тюрьмы. Нет, я, конечно, понимаю, что Шурф любит поэзию, а значит и его вторая безумная личина тоже, но не настолько же, чтобы тут такими метафорами разбрасываться. - Я не… - Конечно, не понимаешь, ты ведь никогда не придавал значения тому, кто и как на тебя смотрит. Вот твой драгоценный Шурф поглядывал на тебя с вожделением, а когда ты… такой… Искушение было слишком велико. Он снова облизнулся и потянул руку ко мне, хватая за лодыжку, впиваясь ногтями в кожу на ступне. Я дернул ногу на себя, поразившись, что смог вернуть ей свободу, да не особо раздумывая над действиями, метнулся к подоконнику, чтобы через окошко спрыгнуть вниз, на землю. Второй этаж, домик низкий, переживу. - Не так быстро! – прорычал мне вслед Рыбник. Мне удалось наполовину высунуться в окно, когда моя нога вновь оказалась в плену пальцев Лонли-Локли, только на сей раз сжимал он ее гораздо сильнее. Ногти до боли и крови, словно когти хищной птицы, врезались в кожу. Сил ему не занимать. Он рывком сдернул меня с подоконника и вторым таким же движением приблизил к себе. Колени безумно саднили. Мало того, что на них и на грудь, где и без того болели ребра, пришелся удар от падения, так еще и ковер ухудшал мое положение. Кажется, он решил использовать мою ногу, как своего рода руль, потому что стоило ему вывернуть ступню вправо, как мне, не без болезненного стона, пришлось перевернуться на спину и взирать на своего мучителя снизу вверх. Ему это положение вещей нравилось еще больше. Боль медленно распространялась по телу, мешая думать, отбивая охоту действовать, рождая желание просто сдаться, чтобы этого гадкого чувства больше не было и не пришлось бы страдать больше, чем нужно. Рано или поздно все сдаются, и мне тоже пришлось бы испытать поражение. Разница только в том, КОГДА: сейчас, когда я еще способен думать и более-менее дышать и двигаться, или потом, когда мое тело будет сплошь покрыто синяками, царапинами и кровью, а воля рассыплется, как осколки. - Черт… Он не хочет, чтобы я делал тебе больно. Очень не хочет. Такое заявление было для меня не то, чтобы полной неожиданностью. Я понимал, что где-то там, на задворках сознания этого психа, таится знакомый мне Шурф Лонли-Локли. И я надеялся, что он сможет вернуть себе контроль над разумом и телом. И, кажется, не зря надеялся. Лицо Рыбника исказилось досадой, а рука, сжимающая щиколотку, то ослабляла хватку, то сильнее сжимала плоть. Рыбник–Шурф теряли контроль над собственным телом, не в силах поделить его между собой и желая вытолкнуть противника, если не навсегда, то хотя бы на некоторое время. - Может вас оставить наедине? Разберетесь со своими делами, а я домой пойду. И тут Шурф-Рыбник посмотрели на меня с плохо скрываемым удивлением. Кажется, они, и правда, на секунду забыли о моем существовании. Этакий я дурень, мог бы по-тихому сбежать! - Не обращайте на меня внимания! – повторил я шепотом, искренне надеясь на то, что меня кто-нибудь послушает. Однако в этот же момент хватка усилилась, и я успел лишь пожалеть о своем не в меру длинном языке. Язык - враг мой. На сей раз Шурф не просто сжал мою ногу – он еще и потянул меня на себя. Не успел я сказать что-нибудь протестующее, как меня схватили за руки и прижали к ковру. - Больше всего, - начал Рыбник, усаживаясь мне на ноги и, соответственно, не давая мне сдвинуться с места, - меня выводят из себя идиоты, которые не умеют вовремя заткнуться. И другая рука тут же заткнула мой рот. В ответ я судорожно замахал головой, пытаясь вырваться из цепкой хватки. Последняя попытка вернуть контроль над собственным телом, над положением вещей. Да, может, я и наивный. Да, может, смирился с тем, что могло произойти, но я не из тех, кто так просто опустит руки, даже если придется противостоять собственному другу… Или его бешеной второй половине. Однако на сей раз мои надежды были разрушены. Шурф, а точнее, Рыбник, выругался про себя и отпустил мою голову (казалось, не все так плохо). За это время я сумел вволю наглотаться свежего воздуха, который, к моему сожалению, из меня тут же выбили – Рыбник был слишком щедр на удары - он залепил мне пощечину. Спасибо, что ладонью, а не кулаком или чем-нибудь потяжелее. А вот Шурф бы так не сделал! Хотя, для отрезвления моего рассудка он бы скорее использовал какое-нибудь эффективное заклинание. Рыбник же решил использовать физическую силу. - Повторяю последний раз, приняв во внимание все то, что происходило между вами с Шурфом. Дернешься, начнешь протестовать или еще что-нибудь в таком духе, и тебе будет плохо. Я тебе это обещаю, Макс. Понял, не дурак. Однако не дергаться было невозможно. Самое обычное чувство самосохранения было развито ровно до той степени, чтобы кричать, дергать руками и смотреть на Рыбника полными отчаянья и паники глазами. А тем временем пытка продолжалась. Мой мучитель, увидев, что его слова не возымели должного эффекта, хотя бы в силу моего собственного упрямства (даже глупости) или отсутствия должного мотиватора, ударил меня еще раз. Кулаком. В челюсть. Нижнюю часть моего лица пронзила боль, а из губы пошла кровь. Не знаю, какой частью сознания, я это понял, но металлический вкус почувствовал явно. - Шурф… - протянул я, по инерции облизывая разбитую губу. Имя вырвалось против воли – вряд ли я мог бы в таком состоянии точно понимать, кто передо мной: Шурф - мой хороший друг, или Рыбник - один из самых опасных и безумных людей Смутных времен. И как бы я не надеялся на то, что мой жалкий стон вызовет в сознании Рыбника хоть какое-то прояснение, хотя бы вину, тот лишь усмехнулся. А я – почувствовал себя еще более жалким. Жалким, разбитым и никчемный. Могущественный колдун! Так говорил мне Джуффин. А что на деле? Все мое могущество было бессильно против моего друга, а единственное оружие, которым я мог сейчас воспользоваться, попросту бы убило не только Рыбника, но и Шурфа. - Не волнуйся, Макс, - он наклонился к моему лицу и языком коснулся свежей раны, - он не придет. Никто не придет. И улыбнулся. Как самый настоящий маньяк. Ах да, он же так давно мечтал отведать моей крови, веруя, что она может даровать силу своего хозяина. И говорила мне мама, не ходи одному по темным улицам, не разговаривай с ненормальными. Хотя о чем это я? Голова совсем пошла кругом. Я вновь попытался сбросить с себя Лонли–Локли, затем встать, но меня будто камнем пригвоздило к полу. Я не мог даже поднять головы. Что он со мной сделал? Рыбник, увидев очередной испуг в моих глазах, правда, вызванный теперь уже пугающей неизвестностью, улыбнулся и кивнул. И тут же ответил на немой вопрос: - Всего лишь двадцать третья ступень черной магии, - он пожал плечами и сел рядом со мной на пол. – Довольно распространенное заклинание, хотя… Ты, как обычно, самого элементарного не знаешь. Это заклинание делает предметы тяжелее, чем есть они на самом деле. Очень удобно, согласись? Вот лежит у тебя, к примеру, - Рыбник задумчиво протянул букву «у» и посмотрел на полоток, - лист бумаги. На столике в беседке… Я почти не понимал, к чему он клонит, точнее, попросту не слушал. В голове накручивали круги сотни пчел, перебивая друг друга и путая мои мысли. Рыбник, заметив это, покачал головой и снова уселся на мои колени. - Раз тебе не интересно учиться магии, что, кстати, очень полезно, то мы продолжим. И, не желая терять время зря, мой мучитель стянул с себя всю одежду и педантично сложил ее в сторонке. В глазах потемнело от одного осознания, ЧТО он собирался со мной сделать. Это было ясно как день. Но зачем? Если Шурф испытывал ко мне самые теплые чувства, зачем его второй части причинять мне боль? Чтобы тем самым сделать больно и Шурфу? Или… - Умница, Макс, ты все правильно понял. Как же неприятно звучало мое имя из его уст. Голос не изменился, но интонация превращала простое слово в нечто мерзкое и отвратительное. Сглотнув, я посмотрел на него и открыл рот, чтобы что-нибудь ответить, но не смог произнести и слова. Дело не в парализовавшем меня страхе, а попросту в том, что Рыбник оказался безумно близко ко мне. Я ощущал его дыхание на своем лице, возбуждение - бедром, а в глазах видел безумие и вожделение. - Успокойся, Макс. Я ведь обещал, что будет плохо, если начнешь сопротивляться. Расслабься и тебе будет хорошо… Возможно, – шепнул безумец в губы, прежде чем наброситься на них, будто хищник на свою жертву. Возможно – главное слово в данном контексте, ибо хорошо мне не было. Как можно даже подумать об удовольствии, когда в твои губы буквально вгрызаются зубами. Мне оставалось только подавлять в себе желание еще раз дернуться или хотя бы просто отвернуть лицо. Хотя последнее, мне не особо бы и удалось. Будто почувствовав мои намерения, Рыбник крепко сжал пальцами мой подбородок. И на этом «прелюдия» закончилась. Его не интересовало мое состояние. К чему это, когда я для него всего лишь аппетитный, давно желанный кусок мяса? Мясо тоже не может противиться воле мясника. Может попробовать убежать, но эту стадию мы уже прошли – провал. Мужчина на удивление легко забросил мои ноги себе на плечи, приподняв при этом таз. Что же чувствовал я? Все ту же тяжесть во всем теле. Да уж, действительно удобное заклинание подобрал. Я закричал, когда он резко проник в меня, грубыми толчками проникая почти полностью. Пусть я не мог двигаться, но это не означало, что я ничего не чувствовал. Такой боли мне не приходилось испытывать ранее. Раздирающая, мучительная и длящаяся будто целую вечность боль прожгла мой задний проход. Мне было больно, а Рыбнику хорошо. Как же он рычал, наслаждаясь моим перекосившимся лицом, невольно выступившим слезам, не приносящим никакого облегчения. А ведь обещал, что не будет плохо. Лжец… Мне даже стало жаль, что я не отношусь к людям с низким болевым порогом. Окунуться в нежные объятья беспамятства… Это казалось несбыточной, сладкой мечтой, как надежда на лучшее будущее. Его не будет. Рыбник выбивал эту надежду с каждым новым толчком. Движение его внутри меня становилось все свободнее, проще. Я чувствовал и знал, что тому поспособствовала кровь. Как можно надеяться на лучшее, когда реальность вот так грубо спускает тебя с мягких облачков? Ты либо хищник, либо жертва. Всегда раньше считал себя нечто средним. Похоже, ошибался. Я – жалкое создание, которое не может защитить себя. Причинить вред другу было выше моих сил. Я мог бы выпустить в него Смертный Шар, если хотя бы мог в данном состоянии щелкнуть пальцами. Боль притупилась, став более привычной, но от этого не менее приятной. Я ощущал презрение. К кому? К себе, к Шурфу, который оказался слаб перед собственными желаниями. В голове было пусто. Ни одной мысли. Я тупо пялился в потолок, морщась, вскрикивая, когда он менял угол, темп движений, когда до крови прокусывал мне плечо или, скажем, шею. Каждая секунда длилась, как час, а Рыбник все насиловал мое тело и, невольно, рассудок. И где же Джуффин, когда он так мне нужен? Когда мне действительно нужна его помощь, а не совет или анализ моих действий? Но его не было. Никого не было, как и говорил Рыбник. Похоже, даже Шурф оставил попытки вернуть свое тело, свой разум обратно. Я думал, когда же все это закончится, когда Рыбник кончил прямо в меня. Я не чувствовал себя живым. А был ли я живым вообще когда-нибудь? Я ведь, как ни банально, плод воображения безумного и талантливого кеттарийца. Я всего лишь оружие в его руках. Может, поэтому его до сих пор нет? Подумаешь, сломали игрушку. - Знаешь, Макс, - произнес Безумный Рыбник хриплым, но довольным голосом мне на ухо, царапая грудь длинными ногтями с древними рунами, - а ведь я солгал вам обоим. О чем это он? Единственная мысль успела возникнуть в моем опустевшем сознании, прежде чем я успел прочувствовать всю его «ложь». Ногти, не особо ощутимо на фоне прошедшего, царапавшиеся мою грудь вдруг впились в кожу, да так сильно, что та рвалась. Нет, пожалуй, это было в сотни, тысячи раз больнее. Он рвался к моему сердцу. Как я понял? Когда тебе, прорвав кожный покров, начинают ломать и вырывать ребро, защищающее жизненно важную мышцу, то других вариантов быть и не может. Боль застилала глаза, голос охрип от моего вопля. Я был жив. Я все чувствовал. Как рвалась кожа, ломались кости. Я чувствовал и видел, как пальцы Рыбника вырывают еще бьющееся сердце из моей груди. Перед глазами был Шурф Лонли-Локли, впивающийся зубами в кровоточащее, бьющееся оставшиеся секунды сердце. А потом, судорожно и болезненно вздохнув последний раз, я умер.