Никто не придет

POV Шурф

Я помнил все очень четко, будто это было только вчера, а не несколько дюжин дней назад. До сих пор ощущал, как пальцы стали липкими от крови, как билось его сердце в моих руках. Видел, как он умирал на моих глазах из-за меня. Рыбник, Шурф.… Между ними я уже не видел разницы, потому что Макса убил именно я. И тот и другой – две стороны МОЕЙ личности, МОЕЙ жизни. Я виноват. Это моя вина. И ничья более. Если бы я действительно хотел, я бы не дал Рыбнику такого контроля, я бы сумел его остановить, будучи Шурфом. Баланс между этими сторонами так зыбок, так прозрачен, что создается ощущение, будто его нет вовсе. Нет той грани, на которой я мог бы балансировать. Меня просто качало с одной стороны на другую. А сейчас в моей голове царил покой. Как будто с его смертью эта граница стала шире, более зримой. Только с его смертью я смог обуздать собственное сознание. Я - слабак. Ничтожный, жалкий слабак. А кто я еще, если не он? Мне потребовалось убить друга, чтобы, наконец, решить многолетнюю проблему собственного безумия. Макс был моим якорем, но вместе с тем и самым большим соблазном. Теперь у меня нет ни того, ни другого. Только каменные стены моей тюрьмы. Холоми – самое место для такого как я – бесстыдно сильных, но безумных. Хотя, возможно именно сейчас я был нормален, как никогда. Я был в ладу с самим собой. Но Холоми – это не самое страшное. Самым страшным были все те же воспоминания и ощущения. Я ведь помнил не только как убивал Макса и ел его сердце. Я помнил удивительную нежность его кожи, жар податливого и беззащитного тела. Я помнил, как он страдал подо мной, морщился, но при этом отрешенно смотрел в потолок пустым взором. Я помнил все этого и невольно ощущал прилив извращенного возбуждения. Мне это нравилось. Грешные Магистры, как же мне это нравилось! Нравилась его бледная кожа, нравилось двигаться в нем, просто быть в нем и ощущать, как внутри было тесно и жарко. Дрожь пробежала по спине, жар разлился по телу. Ощущения еще не угасли в памяти и все еще отдавали отклик в теле. Немыслимо! Омерзительно! Я оплакивал друга, корил себя за содеянное, но и возбуждался от того, что сделал. Я уже не просто винил и ненавидел себя. Я презирал самого себя. Презирал настолько сильно, что единственным верным способом утихомирить жар в груди и сознании было разбить собственные костяшки о ближайшую стену, благо их тут было много и они, наверняка, не особо против такого обращения. *** Дни текли медленно. Очень медленно. Определить, сколько времени прошло, можно было только по коменданту, приносившему еду. Правда, на третьей дюжине я уже перестал считать. Просто не было смысла. Каждый день походил на другой, что едва ли не сводило с ума. Но однажды кое-что кардинально поменялось. Дверь в камеру открылась неожиданно, где-то за два часа после полудня, если внутренние часы не обманывали. Странно, но не настолько. Мне дважды позволяли прогуляться вне собственной камеры. Возможно, сейчас открыли дверь для этого. Но нет, то была не прогулка. Комендант не стал бы говорить «Сэр Шурф, вы свободны», если бы вел на прогулку. Свободен? Но за какие такие заслуги? Даже года не прошло, а уже выпускают! Джуффин бы такого не допустил, хотя бы потому, что я сам этого не хотел. Может кто-то объяснит мне, что происходит? Комендант молчал, словно воды в рот набрал. Мы покинули стены Холоми и я видел, как закрываются за мной двери. Я смотрел на них, а посему не видел, что был не один, но голос.… Этот голос…. Не может этого быть! - Я прощаю тебя за попытку моего убийства. К счастью, только попытку, но ты, пожалуйста, не пытайся больше этого повторить – и Макс засмеялся.