Долг помощника

Несмотря на то, что в Тайном Городе результаты человского технологического прогресса оценили давно, ревнители традиций и устоев никогда не прекращали ворчать, что вместе с полезными изобретениями Великие Дома позаимствовали у челов уйму всяческой дряни, которой приличным Семьям заниматься недостойно. Взять, к примеру, сплетников и болтунов. Такие личности были, есть и будут всегда и везде. Но когда раньше бывало такое, чтобы их болтовню и домыслы транслировали на весь Тайный Город через телевизоры и Интернет? Вон, сидят в студии на двух удобных диванчиках, метко челы эту публику «диванными экспертами» припечатали. И рассуждают с умным видом о послевоенной политике. Сплошь шасы, концы и для разнообразия ушедший на покой Тыц — никак, опять заскучал на Алтае, бедняжка. Спасибо, хоть его дружка-чела в студию не притащили. — Итак, господа, — Карим Томба чувствовал себя превосходно, ревнители устоев его беспокоили не больше прошлогоднего снега, — мы с вами оценили примерный расклад сил. На самом деле, мы переживаем, без преувеличения, исторический момент. Сторонники Ярги среди магической и военной элиты людов ослабили Зеленый Дом сильнее, чем затяжная война. Чудом уцелевшая Всеслава так и не оправилась полностью от перенесенной трагедии, и вместо укрепления королевской власти предпочитает ни на шаг не отходить от ребенка. Что это означает? А то, что лишь наличие Источника позволяет Люди сохранить за собой статус Великого Дома. Лет десять назад я бы не сомневался, что Орден или Тёмный Двор немедленно воспользуется таким удобным моментом и отправит Зеленый Дом в историю. Ваши версии, господа, почему они не сделали этого сейчас? — Чуды ещё не забыли, чем обернулась их предыдущая попытка раздавить зеленых, — вставил другой шас — круглый лоснящийся колобок. — Но великий магистр сделал то, что не удалось предшественнику, — патриотично возразил Тыц. — Он удержал Орден от раскола, как Ярга ни старался. И благодаря этому осталась сила, способная помешать навам распоряжаться в Тайном Городе, как им заблагорассудится. Парадокс: угроза Ярги вынудила Сантьягу тратить ресурсы на то, чтобы у вероятного сильнейшего противника в будущем было как можно меньше проблем в настоящем. Хотя я неточно выразился: это жизнь, которая сама по себе — череда парадоксов. — Но сейчас руки у Сантьяги развязаны, — сказал Томба. — Противостояние длилось не неделю и не месяц. Пожалуй, с событий Инквизиции не было случая, чтобы время и мысли комиссара так долго занимала одна самая главная проблема. Она, к счастью, наконец-то решена. Вместе с тем, очевидно: пока всё не улеглось, активных действий предпринимать никто не будет… — Пытаетесь предсказать, что взбредет заскучавшему Сантьяге в голову? — язвительно спросил Тыц. — Предпочитаю, чтобы профессионалы занимались своим делом. Не так ли, уважаемый Мусир? — Безусловно, — важно кивнул Мусир Хамзи, один из самых дорогих предсказателей Тайного Города — Но предугадывать действия комиссара — слишком затратное дело во всех смыслах. А я и так совершенно вымотан последними днями кризиса. Когда исходные данные меняются каждый час, а в коридоре стоит очередь, и всем гарантированно надо знать, когда это всё кончится, и не поздно ли ещё бежать в Австралию… — Мы помним, как в те дни взлетели расценки на краткосрочные прогнозы. — Комиссар давно не заводил романов, достойных упоминания в светской хронике, — сказал Понций, ведущий эту самую рубрику. — Точнее, после фаты Сусанны и упоминать-то некого. — А неплохо бы, — вздохнул ещё один шасский журналист. — Жители города устали от тревожных новостей. Пикантные пришлись бы как нельзя кстати. «Болтуны, — Сантьяга в сердцах выключил телевизор. — Хлебом не корми, дай посплетничать о чьей-то личной жизни». «С каких пор тебя начали задевать досужие сплетни?» Сантьяга отлично понимал, что дело вовсе не в этом, а в том, что отчасти сплетники правы. Слишком много сил требовало противостояние. Слишком много было поставлено на карту. Слишком отчетливо было ясно, что крови не миновать, чтобы успокаивать себя иллюзиями. Их было мало — Стрел Тьмы, поверивших Ярге и принявших его. Но они были, и были готовы идти на смерть по воле своего князя. И разделили его участь, как защитники Железной Крепости. В этот раз никакая Искра Вечности и никакие ухищрения Винсента Шарге не помогли Ярге сохранить дух. Остальных павших Сантьяга не разделял: они все отдали жизнь ради Нави — каждый ради своей. Он давно научился не взваливать на себя вину за гибель каждого из своих воинов. Они знали, на что шли. Те, другие, тоже знали, выбирая свой путь. Но, если он смог бы найти слова, способные убедить всех… Каждый нав, выбравший Яргу, оставался его победой даже теперь, когда неукротимый дух исчез навсегда. А когда Тьма приняла всех своих детей, а боль живых притупилась — пришла пустота. Смертельная схватка осталась в прошлом. Четверо из Выселок изменились, и с ними можно было жить по соседству, не ожидая каждый день фортелей в духе «а вот мы вам сейчас покажем ваше место». Да и возможностей без Юлианского у них стало заметно меньше, и они приняли это как должное. Они тоже хотели просто жить. Диванные эксперты в студии ошибались: пустота не была скукой. Чтобы разогнать скуку, не обязательно затевать сложную многоходовую провокацию. Пустота не заполнится оттого, что один из многих планов пройдет как по маслу. Сантьяга в десятый раз вспоминал единственную битву, в которой навы не просто уничтожили нескольких отступников — сражались с другими навами не на жизнь, а на смерть. И в десятый раз поражался, как Парга смог с этим жить. Да и смог ли? Ведь после победы тот Парга перестал существовать. Осталась иная сущность, ради служения Нави добровольно лишившая себя всего. Для Сантьяги отказ от личности, сотворенной им самим из того, что ему досталось, означал отказ от самой жизни. К тому же он никогда не считал аскетизм непременным атрибутом служения. В дверь кабинета негромко постучались, и она осторожно приоткрылась — на дюйм, не больше. — Входите, Ортега. — Я вернулся, комиссар, — зачем-то сообщил помощник очевидный факт, остановившись посреди кабинета. — Какие будут распоряжения? — Никаких. Тайный Город соскучился по спокойной жизни — по спячке, если угодно. — Остатки масанов из армии Ярги уже ликвидировали? — Я бы не дал вам отпуск, если бы сомневался, что Клаудия Бруджа справится сама. Можете пока заняться делами, которые откладывали на потом, когда мы все были заняты почти непрерывно. — Хорошо, — кивнул Ортега и вышел, понимая, что разговор окончен. Сантьяга молча смотрел на стену между картинами Ивова и в который раз возвращался к никому не известной победе Ярги. Нет, Ярга не переделал Ортегу и не заполучил на свою сторону. Он метил в главного противника и попал, хоть искренне полагал, что удар цели не достиг. Потому что противник сделал очень большую ошибку, выбирая защиту. Ярга — уже история, а последствия ошибки продолжают сказываться и будут сказываться еще долго, они ведь в полной мере проявились лишь тогда, когда отпала надобность отбрасывать ради главной цели всё постороннее. Если вообще вернется прежнее взаимопонимание, которое он, Сантьяга, разрушил своими руками, веря, что нашел приемлемый выход. О каком взаимопонимании можно говорить, когда при любой попытке почувствовать натыкаешься на глухой забор из эмоциональных блоков? Пробиться сквозь него для одного из сильнейших магов Тайного Города нетрудно. Но среди своих это — верх бесцеремонности, допустимый только в случае реальной опасности для кого-то, с которой тот не может справиться сам. Предлагая Ортеге отдохнуть и сменить обстановку, Сантьяга втайне надеялся, что помощник, не видя его каждый день, сможет разобраться и наконец-то решить для себя, как воспринимать эпизод, о котором никто не обмолвился ни единым словом, но помнили о нем постоянно. Бесполезно. Ничего не изменилось. Хуже всего, Сантьяга до сих пор не смог бы уверенно ответить, какой след та история оставила в нем самом. «Надо же было так сглупить! Да, я бы пережил несколько очень неприятных минут, придя к князю, зато был бы избавлен от кучи неприятных минут впоследствии. Но я действительно не предполагал, что Ортега сочтет это переходом за грань допустимого». *** Ничего не изменилось. После недели вдалеке от Тайного Города привычный запах кёльнской воды от кожи Сантьяги действовал ещё сильнее. Интересно, что будет, если взмолиться в открытую: «Комиссар, перестаньте, пожалуйста, на некоторое время пользоваться этим одеколоном»? Представить, как он обращается с такой просьбой, Ортега ещё был способен. Но ведь придётся объяснить причину. Нет. Никогда. Абсурдно, невероятно, немыслимо. Сказать, что запах одеколона каждый раз будит желание повторить то, о чем комиссар наверняка предпочел бы забыть как можно скорее? Ортега перепробовал все мыслимые приёмы. Не дать возбуждению завладеть рассудком, вырваться наружу и стать заметным для окружающих они помогали. Избавиться от загнанных вглубь желаний — нет. Все доводы разума меркли, когда накатывали воспоминания. О Сантьяге, охваченном страстью, наслаждающемся тем, что Ортега с ним делал, извергающем семя ему в ладонь. Это было навязанное желание, да. Но наслаждение-то было подлинным! Значит, если Сантьяга захотел бы сам… Скорее один неугомонный дух снова вынырнет из небытия, чем он захочет. Ярге и в этот раз удалось совершить невозможное: заставить комиссара ещё сильнее желать его прикончить. Новую серию старых воспоминаний прервал звонок — к счастью, от Боги. — Ты еще не устал отдыхать? — А ты что, жаждешь поделиться работой? — Кто я такой, чтобы искать для тебя работу, если даже комиссар не нашел? Мне подумалось, что давно я не сидел в «Ящеррице» просто так. Премьеру нового шоу ты успешно прогулял, но, может, это и к лучшему — не будет такого ажиотажа. — И правда, — фальшиво-сочувственно сказал Ортега, — с непривычки можно заскучать без компании. Публика косилась на столик, за которым сидел представитель школы Китано. Японские убийцы магов сыграли в разгроме Ярги определенную роль, и Сантьяга окончательно убедил руководство клана, что Китано нечего делить с Тайным Городом. Внимание привлекал не столько сам Тори, сколько факт его появления в клубе в обществе девушки — черной моряны. — Любая тварь весне подвластна, — шепотом прокомментировал Бога. — Ты всё о своём, а может, у них контракт. — Приземленный ты, Ортега. В конце концов, любой подвиг кто-то способен повторить. Чем самурай хуже ле Ста? — Ничем. Наоборот, он значительно умнее. Бога, тебе вправду я был так нужен, чтобы покорить очередную красотку? — Знаешь, у меня возникло ощущение, что тебе это тоже бы не помешало — на непременной красотке я не настаиваю. Не похоже, что отпуск пошел тебе на пользу в этом смысле. Ортега поморщился при воспоминании о визите в гей-бар, количестве поглощенного там алкоголя и сильнейшем желании прирезать случайного любовника, вообразившего, что он наконец-то ухватил за хвост птицу удачи, в смысле, нашел богатого покровителя. — Кто-то из ушедших к Ярге значил для тебя больше остальных? — без обиняков спросил Бога. — Другого варианта загнать тебя в меланхолию я не вижу. Всех прочих ты никогда слишком близко не подпускал. «Даже окажись ты прав, знаток ты наш сердечных дел — было бы легче». «Не было бы, — сказал рассудок. — Сантьяга жив, и его имя не запятнано изменой. Бога, конечно, слишком много о себе воображает, но вовремя он мне напомнил о гораздо худших вещах». — Хорошо-хорошо, — рассмеялся Ортега почти искренне. — Если ты, корифей, можно сказать, считаешь необходимым, я непременно кого-нибудь подцеплю и потащу в номера, чтобы ты заметил и успокоился. Только, ради Спящего, Бога — не набивайся ко мне в психоаналитики! — Была нужда! Эрлийцы на этом состояния делают, а ты, в лучшем случае, за выпивку заплатишь. Но слишком уж грустное зрелище, когда друг напоминает рыцаря в бане при полном доспехе — лишь бы никто не понял, что там под ним скрывается. Намерения осуществить не удалось. В начале одиннадцатого Сантьяга вызвал обоих помощников в Цитадель. — Ну, что, — жизнь возвращается на круги своя, — констатировал Бога, пока Ортега открывал портал. *** — Я получил любопытные известия, — сказал комиссар. — И аналитики подтвердили мои выводы: Нур добрался до Шарге раньше, чем мы. Винсенту Шарге, единственному из ближайших сподвижников Ярги, удалось сбежать. — Лорд Тать может счесть его знания полезными для себя, — Ортега с ходу включился в обсуждение проблемы. — Не может, а непременно сочтет, — подтвердил Сантьяга. — Он не упустит ничего, способного послужить главной цели — сберечь последних татов. Дать им после смерти новую жизнь в новом теле — великолепная страховка на крайний случай. Странники слишком далеко и могут опоздать. А Шарге ничто не мешает поделиться знаниями в обмен на убежище. — Мы возвращаемся к поиску татов? — деловито спросил Бога. Его мстительность в своё время отнюдь не удовлетворилась головой Нара, отрубленной не им. — Нет, — с сожалением ответил Сантьяга. — Нур не доверится чуду настолько, чтобы сказать, где он прячет своих питомцев. — Мы возвращаемся к поискам Шарге. — Своими силами? — Разумеется. Пленником Ордена он уже был. Энтузиазма в глазах Ортеги хватило бы на добрый десяток гарок. Впервые за последнее время его не беспокоил запах кёльнской воды. Определяя координаты, «ласвегасы» сработали безупречно. Никаких предсказаний, чистая аналитика. Как только растаяли порталы боевой группы, Ортега, Бога и еще двое гарок накрыли объемным «Навским арканом» четвертого уровня разом половину респектабельного квартала. Комиссар не собирался проверять, какие ловушки приготовил Шарге для незваных гостей. И мгновенно поняли, что столкнулись с редким случаем, когда это мощнейшее заклинание бессильно. — Нур здесь! Невозможно вытянуть всю энергию из Источника! — Она осталась только у лорда. Для Шарге энергия Тать бесполезна. Вперед! — скомандовал Сантьяга, и навы бросились к одному из аккуратных двухэтажных домиков. В случае необходимости они умели перемещаться очень быстро. Но не мгновенно. Построенный Нуром портал почти растаял, когда Сантьяга и гарки ворвались в дом, и сминать было уже нечего. Удар по следам портала мог бы навредить челу, но не живому Источнику семьи Тать. — Проверить дом! Божественный лорд давним привычкам не изменил и, удирая, не позаботился прихватить недолгого союзника. Винсент Шарге сидел в большом кресле с непонятными приспособлениями, укрепленными на спинке. Выглядел он не просто стариком — дряхлой развалиной. — Лысый ублюдок утащил с собой мою последнюю разработку. Но я доверял ему не больше, чем он мне. Он уверен, что понимает, как она работает. Надеюсь, ушастая башка лопнет от натуги, когда он попробует повторить мои действия. И юный гений, которого он пестует, ничем ему не поможет. Скрипучий хохот, сопровождавший эти слова, был смехом безумца. — Вы в порядке, Винсент? — на всякий случай поинтересовался комиссар. — В полном, — вновь расхохотался Шарге. — Ты тоже не надейся, Сантьяга: мой дух вам не заполучить. Яргу сгубила его самоуверенность, но я предусмотрел всё. И между двумя толстыми металлическими стержнями на уровне головы старика вспыхнула ослепительным светом мощная вольтова дуга. Она не была порождением магии, ей было достаточно обычных аккумуляторов. — Комиссар, — в распахнутой двери возник Бога, — в доме полно взрывчатки! «Тогда почему он всё еще не взлетел на воздух?» В следующий миг Сантьяга понял, почему. От головы Шарге осталось несколько покрытых пеплом ошметков, но сердце еще не остановилось, и Сантьяга вонзился в грудь мертвеца щупальцами чернильного тумана, заставляя сердце продолжать биться. — Ищите механизм! Довольно быстро гарки обнаружили устройство, завязанное на сигналы от радиобраслета на запястье Шарге. При исчезновении пульса сигналы прекращались, и устройства приводило взрыватель в действие. — Ортега, вы, кажется, проходили курс по обезвреживанию этих человских игрушек? Я предпочел бы забрать целым кое-что из здешнего имущества. В свою очередь, я смогу еще некоторое время симулировать жизнь хозяина. Спекшаяся плоть на обрубке шеи вздувалась кровавыми пузырями. Крови в жилах Шарге уже не осталось, и сердце под действием магии аритмично, с натугой, захлебываясь, гнало через себя воздух. «Легко сказать!» Курс Ортега, некогда уязвленный оплошностью с растяжкой, и впрямь прошел, но знания до нынешнего дня так и оставались теоретическими. Ярга полагался на старую добрую магию. Жизнь товарищей не зависела от удачи или неудачи Ортеги: все уже активизировали защитные арканы на всякий случай. Но Сантьяга хотел заполучить наследство Шарге, И Ортега, отрешившись от всего и полностью сосредоточившись на задаче, миллиметр за миллиметром исследовал проклятый механизм. Словно в доме действительно не осталось бы ни одной живой души, если он не справится. И у него получилось. — Готово, комиссар. Лоб Сантьяги, оставившего, наконец, труп в покое, блестел от мелких капелек пота. — Это занятие гораздо утомительней, чем казалось на первый взгляд. Только сейчас Ортега почувствовал, что и сам мокрый с головы до пят. Будто выдержал трёхчасовой спарринг. Или… «Проклятье, до чего не вовремя!» *** «Значит, всё это время он скрывал желание повторить? Ему так понравилось, когда Ярга меня превратил в ошалевшую течную самку? Нет. Когда я сам себя превратил, полагая, что уж с этим-то точно смогу справиться. И, поистине, выбрал самый неподходящий способ из всех возможных. Не удивительно, что Ортега постоянно испытывал неловкость. Я сам его поставил в такое положение, и какое я теперь имею право его упрекать?» «Но я знаю, как он относился ко мне. И если после единственного случая это сменилось незатейливым желанием трахнуть, то… поразительно, что я вообще еще способен чувствовать подобное, но это… обидно!» «Нет, по-моему, я ему приписал что-то совсем не то». «Сантьяга, да ты… уж не хочешь ли повторить сам?» «Не исключено, — честно признал Сантьяга после недолгого раздумья. — Но не предлагать же себя снова. А Ортега скорее отрежет себе язык, чем скажет о своих желаниях вслух». «И что, так и будем, как два идиота, молча хотеть друг друга?» «Надо подумать…» — Комиссар, — Ортега смотрел в пространство между головой шефа и оконным косяком. — Вы рассматривали разные варианты противостояния, в том числе самые неблагоприятные. И, я так думаю, решили, кто станет вашим помощником, если со мной или Богой что-нибудь случится. — Ортега, к чему вы клоните? — Я мог бы за короткое время поднатаскать кого-то из них. — А вы что — собрались на сто лет погрузиться в самосозерцание и размышления о вечном? Уверяю вас, к пути советника вы вряд ли будете готовы в ближайшее тысячелетие. — Комиссар, — глухо сказал Ортега, — мне нравилось с вами работать, я чувствовал себя на своем месте, но я больше так не могу. Я же понял, что вы обо всем догадались. Прошу прощения, что напомнил… — А то я, как занялся утром делами, так целых три часа и не вспоминал, — только и смог сказать Сантьяга, бессильно уронив руки. Весь тщательно продуманный план, все осторожные, не заметные никому действия по организации подходящего момента летели вверх тормашками из-за того, что балбес Ортега во время подготовки успел себе напридумывать неизвестно что! — То есть, Ортега, вы, так сказать, явились с заявлением об уходе? — Но вам, должно быть, неприятно думать о том, что я… — Вы овладели искусством чтения мыслей? Впрочем, ответ может быть разным, если я буду знать, зачем вам нужно то, на что вы сейчас намекаете. — Комиссар, я бы не хотел… — о Спящий, что творится в этой голове, он что, любое проявление эмоций пытается скрыть от всего мира? — Но ведь вы хотели, чтобы я вас отпустил. Значит, отвечать придется. Обещаю, что вопрос будет единственным. — Потому что ни с кем, кроме вас, быть не хочу, — судя по виду и голосу Ортеги, он признавался в том, что с первого дня докладывал Ярге о каждом шаге начальника. Что тут оставалось делать? Только махнуть рукой на все приготовления, встать из-за стола, остановиться рядом и сделать то же самое, что когда-то вывело Ортегу из ступора и заставило действовать, а не стоять столбом. А в этот раз как бы не сделало еще хуже. — Комиссар, если мое идиотское поведение вас просто развлекает… — Ну, наконец-то два осмысленных слова из целой фразы. Откуда вы знаете, что у нас может получиться, если изо всех сил не позволяете попробовать ни себе, ни мне? — У вас всегда наготове ответы, с которыми спорить невозможно. — А зачем? Когда самое простое и естественное, что мы сейчас можем сделать — пойти в постель и выяснить всё там? «Опять мне приходится его тащить на веревке». — Тогда, в этот раз, — Ортега каким-то невероятным образом сумел взять себя в руки, — идемте ко мне. «Это, конечно же, полностью меняет дело». Теперь, когда желание было, но не обращалось в нестерпимую жажду, требующую выхода как можно скорей, можно было прочувствовать все оттенки. Прикосновений. Запахов. Эмоций. От прохладной гладкости фиолетового шелка до легкой напряженности в прикосновениях губ к шее и плечам. «Его ничему не нужно учить, — напомнил себе Сантьяга. — Сам все почувствует». И он терпеливо ждал, пока Ортега избавится от остатков неловкости, своей назойливой спутницы последних недель. И дождался. Ласки становились всё смелей и действовали как полагалось. И быстро не оставили места для отвлеченных размышлений, чего больше в его желаниях — странного или нормального. Естественно, когда-то Сантьяга перепробовал всё, и ничего не считал странным. Сравнивать с тем временем не имело смысла. Но и потом он прожил очень долго. Он пробовал отвечать на чувства другого нава. Это тоже закончилось потерей, и намного тяжелее прочих. Но так ли лучше, только полюбив, ждать неизбежного расставания, потому что на лице любимой появились первые морщины? Ортега снова провел языком так, что тело выгнулось от удовольствия. Его страсть уже бурлила не хуже крутого кипятка. Возможно, ему всё еще казалось странным, что это происходит снова. Но, раз уж всё было наяву и без всяких магических вмешательств, Ортега ловил момент и не нуждался в подстегивании. И Сантьяга, словно был с ним давным-давно, раскрылся навстречу и дразняще поиграл мышцами, когда Ортега сильно и без ненужной торопливости протиснулся в него наполовину. Сантьяга так и не выяснил, способно ли собственное желание пересилить вызванное иными силами. Он забыл, что намеревался это сделать. Если он вообще и думал о чем-то — лишь о том, что никуда не отпустит Ортегу и никому его не отдаст. *** — Хочешь поменяться? — спросил Ортега, дыша ему в мочку уха тепло и уже почти спокойно. — В кабинете поменяемся, — ляпнул Сантьяга. — В кабинете не дам. — По-моему, ты уже снова успел что-то вообразить, — Сантьяга легко куснул Ортегу за ухо. — Я неудачно пошутил: в кабинете я исключительно работаю. Но согласись, меняться и всё прочее только в кровати — немного скучновато.