Слушая музыку

— Ну и зачем ты меня вытащил, смотреть, как ты бегаешь с фотоаппаратом за прохожими? Они же шарахаются от тебя. — А вот и не шарахаются, просто неожиданно. Тем более многие соглашаются на фото, не будь занудой, это ведь весело и погода отличная! — Это тебе весело, а вот мне совсем нет. Я буду на той лавке, — Ривай указал направление в сторону скамьи, стоящей в глубине аллеи, и направился к ней. Поодаль стоящая скамья была лучшим вариантом на данный момент: растущие кругом кустарники хоть и были прозрачны из-за отсутствия листвы, но создавали перегородку от основного скопления бесконечных мамочек с их шумными детишками, парочек всевозможных возрастов, прогуливающихся мимо, и просто групп подростков, устроивших посиделки на аллее. Первый за последние дней десять по-настоящему тёплый денёк прогрел воздух и, если вдохнуть поглубже, можно почувствовать запах приближающейся весны. Солнце нагрело покрытую лаком деревянную поверхность, в чем Ривай убедился, поведя по ней ладонью, после чего присел и достал из перекинутой через плечо сумки книгу. Чтение не удавалось. Он сдался, когда понял, что перечитывает страницу уже в третий раз, и раздраженно захлопнул книгу. Мысли ускользали, не давая сосредоточиться, направляясь куда-то только им известным маршрутом. Слух улавливал сквозь весь калейдоскоп звуков один-единственный звонкий смех, а взгляд цеплялся за знакомую фигуру, которая сновала туда-сюда между прохожими. Понаблюдав за ним пару минут, он прикрыл глаза, подставив лицо тёплым лучам. Он не слышал тихих шагов и звука щелчков фотоаппарата, которые становились ближе. Лишь спустя пару минут после периодически повторяющихся однотипных звуков он открыл глаза и увидел перед собой Эрена с камерой. — Какого черта ты делаешь? — Разве не ясно? Фотографирую, — Эрен отступил вправо, меняя ракурс. — Это я понял, зачем ты снимаешь меня? — У тебя красивое лицо, ты хорошо смотришься в кадре. Ну же, не хмурься, — сказал Эрен и подошел ближе. То, что произошло дальше, Ривай явно не ожидал. Эрен провел пальцем ему поперёк лба, как бы разглаживая морщинку нахмуренности, а затем — вдоль — словно расчертил на четыре равные части. Плавно скользя пальцем сверху вниз, на мгновение задержался меж бровей и сделал круговое движение, как бы говоря «не хмурь брови», и дальше по носу, и медленно отстранился, едва коснувшись верхней губы. Всё то недолгое время Эрен не разрывал зрительного контакта с Риваем, пытаясь угадать все эмоции, которые там проносились с огромной скоростью, а затем протянул руку, будто говоря «идём». — Куда теперь? — Ривай положил книгу обратно в сумку и встал, проигнорировав протянутую ему руку. — Есть ещё пара мест, которые я выбрал и которые лучше всего подходят по архитектуре, к тому же там собирается много интересных личностей. — Это ты тоже на интернет форумах узнал? — Конечно, а где же ещё. Тематика работы очень интересная, издательство, которое заказало съёмку, довольно известное, гонорар вполне приличный. — А мне с этого что? Каким боком тут я? — Ты составляешь мне компанию, чтобы я не заблудился, и я угощу тебя ужином, — Эрен лучезарно улыбнулся и направился вдоль по аллее. — Предметы помогают сформулировать мне идею, — начал свой рассказ Эрен, — акцентировать внимание на какой-либо детали снимка, создать атмосферу и придать кадру глубину и завершенность. Более того, порой они служат отправной точкой: очень интересно бывает наблюдать, как из какой-то маленькой и незначительной детали вырастает вполне законченная композиция, со своим настроением и конкретной сюжетной линией. Посмотри на тех уличных музыкантов, — он указал на другую сторону небольшой площади, на которую они вышли, — музыкальная атрибутика... когда кто-то владеет каким-либо музыкальным инструментом, просто грешно этим не воспользоваться во время съемки. Самое простое, конечно, это гитара, но нам повезло, и мы встретили целую группу музыкантов. Ещё в съемках очень часто используются виниловые пластинки, музыкальные диски, граммофоны, кассеты и прочее. — Краски и прочие карандаши, и инструменты художников, — продолжал Эрен, когда они проходили мимо лавочек, на которых расположились уличные художники. — Лично мне очень близка эта тема, всем весело, снимки получаются яркими, и порой открываются весьма интересные грани. — Художник живет в явлении вещей, как в своей стихии. — Ого, как красиво сказал. — Это не я сказал, а Георг Зиммель, философ, твой соотечественник, кстати, — он равнодушно посмотрел по сторонам. — А что скажешь насчёт той девушки? — спросил Ривай, показывая на юную особу, которая красила губы, глядя в небольшое зеркальце. — Очень здорово, зеркала и стёкла это вообще очень интересно. Разрешите мне вас сфотографировать, — обратился Эрен к девушке, чем, кажется, её немного смутил. Она согласилась, и Эрен попросил её продолжать, не обращая на него внимания. — Мелочей не бывает. Внимательно присмотрись к окружающему пространству и попробуй найти что-то интересное. Иногда удивительно, как из привычных и совершенно непримечательных, на первый взгляд, вещей получается нечто захватывающее. Посуда: чашки, кружки, тарелки, — все это позволяет занять руки и создать сюжет. Чашки вообще самый уютный предмет в жизни. Причем в зависимости от вида чашки можно снять, например, как домашний образ, так и утонченно-аристократический, как ты, когда пил чай с молоком тогда в кафе. Книги, на данный момент, вещь доступная в каждом доме. Очень сильно надеюсь, что так оно будет всегда, несмотря на прогресс всевозможной электроники, потому что бумажные книги, особенно старые, очень красиво смотрятся на фотографии. — Еда и напитки, — Эрен повернулся, направился в сторону детей сидящих на лавочке с витиеватыми стаканчиками цветного пломбира в руках. — Есть любят все. Даже те, кто утверждают, что не любит, скорее всего, подло лгут. А всякие конфеты, печенье, тортики и фрукты – за милую душу, и все эти предметы прекрасно вписываются в кадр. — Есть и много других вещей, которые мы используем в повседневной жизни, даже не обращая на них особого внимания, они кажутся нам настолько обыденными, что не привлекают внимания. Телефоны, наушники, растения, игрушки — предметы, нас окружающие, несут в себе то, что принято называть магией простых вещей. Просто оглянись вокруг, постарайся увидеть привычные вещи в новом свете. Просто стоит стараться всегда держать глаза открытыми и интересоваться тем, что нас окружает. Остатки вечера они провели в уютном итальянском ресторанчике в стиле итальянских провинций, с деревянной мебелью и каменными стенами, увешанными черно-белыми фотографиями. Добродушные синьоры в чепчиках и длинных фартуках поверх национальной одежды предлагали разнообразные блюда на выбор. Однако парни ограничились пастой со сливочным соусом, салатом и парой бокалов вина. Приятная атмосфера расслабляла, и пока Эрен копался со своей техникой, перемещая информационные носители из фотоаппарата в ноутбук и обратно, Ривай наблюдал за ним, медленно двигая в руке бокалом, из-за чего содержимое создавало в нем багровый водоворот. Ривай вспоминал, что после их первой встречи прошло уже три недели. Тогда Эрен взял телефон, но не позвонил, ни на следующий день, ни после, даже из чата передачи пропал. Появился он дня через четыре, разбудил телефонным звонком с самого утра и предложил съездить с ним за город в Виндзорский замок, хотел ознакомиться с достопримечательностью. Оказалось, он уезжал по работе в самую глушь страны, и выйти на связь возможности не было, а теперь вернулся и спокойные денёчки для Ривая закончились. С того момента не прошло и дня, чтоб Эрен не напомнил о себе. Он звонил, писал на почту, присылая фотографии различных мест, где побывал или хотел побывать, звал на прогулку или просто в кафе. День за днём, и Ривай понял, что привык к этому шумному парню, он будто распахнул окно в его спокойной жизни, впуская в неё новые красок вместе со свежим ветром только начавшейся весны. Кровь начинала бежать по венам быстрее каждый раз, когда он смотрел ему в глаза, когда скользил взглядом по фигуре, если тот не видел. Тогда он понял, что испытывает к парню совсем не дружеский интерес, но мужчины Эрена вовсе не интересовали, впрочем, как и женщины, казалось, его вообще ничего не интересовало, кроме фотографии. Последняя неделя планового пребывания Эрена в Лондоне стремительно подходила к концу, Эрен не поднимал этой темы, а Ривай не спрашивал, но всё чаще задумывался о том, как же быстро возникают привычки. Он никогда не думал о том, что сможет привязаться к человеку просто так, без каких-либо взаимовыгод. Или думал? С самой первой встречи и до сегодняшнего дня продолжал наматывать мысли, крутя веретено сомнений тонкими пальцами. Так было и сейчас, когда Эрен вдруг вспомнил, что распечатал фотографии Ривая, которые сделал во время их многочисленных прогулок, но постоянно забывал взять с собой, а нахождение в относительной близости к гостинице располагало к тому, чтоб сделать это прямо сейчас. Когда они вошли в номер, Ривай сразу направился к кровати, присев на неё, а после, откинувшись на спину, громко с облегчением вздохнул. Сегодня был выходной, а значит ночной работы у него не было, и Эрен, зная это, без зазрения совести таскал его с собой по городу целый день с перерывом на обед и ужин. Очередная звезда-однодневка, засветившаяся на английской эстраде и возомнившая себя не меньше чем Мадонной, за сорок потраченных на неё минут вывела из себя Ривая раз восемь, в то время как Эрен был невозмутим, как тибетский монах. Заказ на неё поступил из небольшого журнала, но она, видимо, считала, что попала на обложку "Космополитен", чем жутко раздражала. Затем был новый книжный магазин, в котором Ривай успел уснуть в кресле с книгой в руках (он любил книги, но звучащая музыка слишком расслабляла). Проснулся он от запаха кофе и первым, кого увидел, был Эрен со стаканчиком в руке; Ривай принял напиток и направился вслед за воодушевлённо болтающим Эреном. Сейчас, прокручивая в голове события сегодняшнего дня, было одно желание: полежать так хоть пару часов. Ноги гудели, но снять обувь не было сил, он попробовал скинуть кеды, упирая ступни в пятки по очерёдности, но, не развязывая шнурков, сделать это не вышло. Он слышал, как бродил, снимая верхнюю одежду, Эрен, как глухо стукнула об пол его обувь и хлопнула дверь ванной, шум воды и щелчок выключателя верхнего света. Прохладные пальцы коснулись щиколотки, прерывая задумчивость, зашуршали развязываемые шнурки, и с Ривая сняли обувь вместе с носками. Всё те же пальцы коснулись ступней, слегка массируя, мягкие, дарящие расслабление движения были приятные, но неожиданные. Ривай сел, глядя на расположившегося на полу Эрена, тот принял позу, словно японец во время чайной церемонии, и делал ему массаж ног, сосредоточенно глядя на ступни. Прошла пара минут, когда Эрен поднял глаза вверх и поймал на себе вопросительный взгляд; в приглушенном свете он был по-новому притягателен, растрепавшиеся во время лежания волосы хаотично спадали на лицо, придавая его обладателю ещё большую привлекательность; Эрен облизнул пересохшие губы. Ривай смотрел в зелёные глаза, которые при таком освещении стали похожи на болото и втягивали его в свою пучину, он осторожно, даже не понимая, что делает, протянул руку к лицу напротив, слегка касаясь скулы, и мягко провел по ней подушечками пальцев. Эрен на мгновение прикрыл глаза и потерял зрительный контакт, после чего Ривай отдернул руку, словно обжёгся осознанием того, что сделал, но руку перехватили. Пара мгновений, и Ривай уже прижат за руки к кровати, а над ним нависает Эрен и вжимается в его губы слишком напористым поцелуем, отслеживая, как меняется выражение глаз напротив. Удивление, недоумение и, кажется, возмущение, которое скорее наигранное, чем реальное. Эрен читает по глазам и молниеносно ловит момент, когда губы размыкаются, чтоб высказать ругательства, но не успевают, их ловят теплым языком и глотают неуслышанными. Тёплое дыхание обжигает, язык скользит слишком смело, открывая новые границы, изучая, исследуя, приглашая присоединиться к сладкому дурману, и Ривай отвечает страстью, стирая все границы. Сколько это длится? Минуту, час, кажется, вечность; Эрен отпускает зажатые руки, которые тут же вцепляются в спину, задирая футболку, обжигают кожу, скользят и исследуют, доходят до головы и притягивают ближе, так близко, что, кажется, воздух в лёгкие больше не поступает. Эрен тихо стонет в поцелуй, после чего его оттягивают за волосы, и он снова стонет, только на этот раз разочарованно. Ривай делает глубокий вдох и отталкивает парня с такой силой, что тот отлетает на пол. После чего встаёт, подбирая свои кеды, и направляется к двери, но не успевает даже ручку повернуть, как Эрен упирается рукой в дверь, а другой хватает его за запястье. — Ну уж нет, — он тяжело дышит, дурман ещё не покинул его глаза, — теперь ты никуда не уйдёшь. — Тебя забыл спросить, куда и когда мне идти, свали с дороги. — Я знал, с первой встречи, тогда в кафе, знал. Был уверен на восемьдесят пять процентов, что ты такой. Ты умело держишь маску, но я вижу, я чую это, называй, как хочешь, мне всё равно. И то, что сейчас было, тебе понравилось, ты можешь врезать мне и уйти, можешь прикидываться равнодушным сколько угодно, но от себя тебе не сбежать, и от меня тоже — я нашел то, ради чего готов здесь остаться. — И что дальше? Думаешь, на шею тебе брошусь и в любви клясться начну? Не дождёшься. У тебя богатая фантазия и ты слишком себя переоцениваешь. Знал бы, что ты гей, ни за что бы не связался с тобой. — Я не гей. То есть, я им не был до тебя, чёрт… я раньше даже не думал об этом. Меня не тянет к мужикам, меня тянет к тебе. Нас тянет друг к другу. — С меня хватит, я ухожу. — Постой, ещё минуту, я хотел сказать... Мне предложили работу в Чехии, на две недели, и я уже согласился. Прошу, едем со мной. — Эрен смотрел в глаза напротив, пытаясь найти в них ответ, — вылет послезавтра в три, я купил билеты, не отказывайся. Ривай отстранил его с дороги, да и Эрен уже не препятствовал и, повернув ручку, вышел за дверь, прикрыв её за собой.