Слушая музыку

Эрен лежал на кровати в полной темноте и глядел в потолок. Казалось, губы жжёт от поцелуя. Он прикоснулся к ним пальцами, медленно провёл — и откинул руку на кровать. Мысли бежали с невероятной скоростью, путались и галдели, словно устроив перезвон в голове. Он размышлял о случившемся, вспоминал прикосновение тёплых ладоней к коже, и от этого странное, ранее незнакомое тепло разливалось внутри. Вытащив из кармана телефон, он набрал сообщение: «Буду ждать тебя в аэропорту, послезавтра» и нажал отправить. Спустя пару секунд пришло извещение, что сообщение доставлено, но ответа не последовало. Телефон предательски молчал. Ответа не последовало и на следующий день, даже вывести Ривая на разговор в чате передачи не было никакой возможности из-за выходных. Эрен бесцельно бродил по номеру, измерив его шагами вдоль и поперёк, а вечером собрал свои вещи и договорился с администратором о брони номера, так как собирался вернуться через две недели. Утро понедельника встретило его хмурым весенним небом. Провалявшись в кровати почти до полудня, он поднялся и, приведя себя в порядок, покинул гостиницу. Заскочив по привычке в кафе, которое посещал, пока жил в гостинице, он поймал такси и отправился в аэропорт, всю дорогу нервно поглядывая на телефон, который упорно молчал. Слово «безнадёжность» крутилось в голове, прочно оседая в подсознании, шансы угасали с каждой минутой, оставалось смириться с фактом — «он не придёт». Расплатившись с таксистом, Эрен вышел, осматриваясь по сторонам; даже если шансы мизерны, он продолжал всматриваться в людей, выхватывая из толпы худощавые фигуры мужчин и обречённо вздыхая, когда понимал, что снова ошибся. Уже давно объявили регистрацию, и количество пассажиров уменьшалось с каждой минутой, но Эрен, стоявший в конце очереди, не прекращал надеяться на то, что в последний момент он придёт. Зарегистрировавшись последним, он снова оглянулся, а затем обратился к сотруднице: — Мой друг опаздывает, у него возникли трудности, но если он всё же успеет, то вот его билет, — он положил билет на стойку регистрации. — Мистер Ривай Аккерман, передайте ему. Спасибо. Почти четыре часа перелёта с пересадкой в Праге прошли как в тумане. Беспорядочные мысли, которые он пытался заглушить музыкой, говорили о том, что всё потеряно, и он не смог заинтересовать, а лишь оттолкнул от себя Ривая. Но к концу полёта он отбросил все эти размышления и вышел из самолёта с чёткой целью добиться взаимности, чего бы это ни стоило. «Капля камень точит» – всплыла в голове поговорка, которую любила повторять его мать, и Эрен решил воспользоваться советом. Сев в такси, он включил телефон и отправил Риваю первое сообщение: «Я прилетел в Карловы Вары, погода чудесная, в отличие от Лондона, солнечно». Ответа не последовало. После первого рабочего дня на почту Ривая отправилась подборка фотографий Локет’а, средневекового каменного замка, расположенного в одноимённом городке, и краткий рассказ о впечатлениях от посещения этого места. Следующий день был посвящен городскому театру, открытому после реконструкции. И снова отчет об увиденных местах отправился в Лондон. Третий день был почти свободен, и Эрен посвятил его прогулкам по городу. Прогуливаясь по набережной Теплы, он сделал снимки для собственной коллекции, посетил местные рестораны и попробовал национальные блюда. Дни сменяли друг друга, светлые и заполненные суетой днём и одинокие, заполненные тоской, ночью. Эрен ждал ответа, но ни на почту, ни на телефон сообщений из Англии не приходило. Так прошло восемь рабочих дней, шел девятый, оставалось ещё пять. Работа закончилась в обед, погода резко испортилась, пошёл мелкий дождь, подул ветер, и Эрен отправился в гостиницу поработать с фотографиями. Он открыл ноутбук, который тут же представил его взору календарь, по которому, скользя взглядом по цифрам, он отсчитал десять дней. Десять дней тишины, десять дней молчания, десять дней полного игнора. Он открыл почту и набрал новое сообщение, говоря о том, что соскучился и скоро вернётся, хочет того Ривай или нет. Свернув почту, он принялся за обработку фотографий, поэтому не сразу заметил мигающий значок входящего сообщения. Увидел он его, только когда обработал первую предварительно отсортированную партию. Не ожидая ничего важного, он щёлкнул на иконку почты и подавился собственным дыханием, когда увидел, от кого пришло письмо. Сердце пропустило удар, воздух будто сгустился и с трудом проникал в лёгкие. Ему было любопытно и страшно одновременно, а вдруг там отказ? Окончательный и бесповоротный. Пульс участился, кровь прилила к щекам — волнение было на лицо. Эрен вдохнул поглубже и открыл сообщение. Зажмурившись, будто ребёнок, он посмотрел на экран, чуть приоткрыв глаза, и увидел там всего две строки: «Ты ведь всё равно не сдашься. Приедешь — поговорим». Счастливая улыбка озарила лицо парня, он откинулся на спину и радостно выдохнул: «Пять дней, всего пять дней». Они пролетели незаметно, воодушевлённый Эрен работал на «отлично», вызывая массу похвал у заказчика. Улыбка не сходила с его лица эти дни. Но вот работа закончена, и он прощается с курортным городом, отправляясь навстречу тому, кто его ждёт. Он не был в этом полностью уверен, но надеялся на взаимность. Четырехчасовой перелёт в обратном направлении — и вновь международный аэропорт Хитроу поприветствовал его в вечернем Лондоне. Эрен перешагнул порог и оказался в знакомом, кажется, изученном до мелочей холле гостиницы. Поздоровавшись с администратором и оформив документы, он взял ключи и направился к лифту. В ожидании, когда лифт поднимет его на этаж, он стоял, опираясь на стенку, и смотрел на поочередно загорающиеся кнопки. Заскрипели открывающиеся двери, и он шагнул в полутёмный коридор, направляясь привычным маршрутом в свой номер. Приближаясь к нему, он заметил человека, что стоял рядом с дверью и, казалось, не замечал подходившего. Эрен мягко ступал по ковровому покрытию, пытаясь разглядеть визитёра. С каждым шагом фигура становилась узнаваема всё больше, он не верил своим глазам — перед ним стоял Ривай и будто дремал или погрузился глубоко в свои мысли, не слыша приближающихся шагов. Аккерман очнулся, когда его схватили за запястье и резко притянули к себе. Он и слова вымолвить не успел, как Эрен сжал его в тесных объятиях, шепча на ухо: — Пришел… Я глазам не верю, ты пришел, как же я рад! — Чего вцепился, задушишь, — Ривай попытался отлепить от себя парня, но безуспешно. — Дверь открой, или так и будем в коридоре обжиматься? — Прости, сейчас, — зазвенели ключи, щёлкнул замок, Эрен толкнул дверь и поставил в комнату чемодан, затем повернулся к Риваю и, взяв его за руку, увлёк за собой в номер, закрывая за ними дверь. Полумрак помещения, звенящая тишина и сбитое от волнения дыхание, ненасытные взгляды, устремлённые на лицо напротив. Ривай смотрел на смущенного, но от этого не менее заинтересованного Эрена, чуть выгнув бровь, будто оценивая, изучая. Тот же жадно ловил каждое движение: и тонких пальцев, ухвативших ворот пуловера, стянув его через голову, обнажая стройное, но рельефное, притягательное, жаром по телу и пульсом в висках отдающееся, тело; и ладони, убирающей упавшие на глаза темные прядки, немного взлохмаченные, придающие Аккерману небрежно-сексуальный вид. Оценивающе-ироничный взгляд и изогнутые в подобие усмешки губы. Шаг вперед — один, два полушага назад — другой. Эрен, ещё пару мгновений назад страстно желающий наконец-то перейти грань, дать их желаниям выплеск, а их губам — долгожданный страстный поцелуй, теперь немного растерялся, по-детски удивленно глядя в серые глаза Ривая. Тот нарочито медленно, словно дразня почти неуловимой игрой, приблизился вплотную, немного приподняв голову, чтобы встретиться взглядами, чтобы понять, насколько они оба уже готовы потерять голову и стоит ли вообще делать этот последний шаг. Поймав что-то едва заметное в зеленых глазах, Ривай властным, исполненным непередаваемой грацией и силой движением положил ладонь на тяжело вздымающуюся грудь Эрена, толкнув того на кровать. Всего один вздох, одна встреча взглядов, и вот уже Ривай сел сверху, опираясь на колени, нависая, наклонившись к лицу Эрена, обдавая горячим, влажным дыханием призывно приоткрытые губы, кончиками пальцев проводя вдоль пульсирующей венки на шее, чуть касаясь проглядывающей через ворот рубашки ключицы, одну за одной выдергивая из петель маленькие, не сразу поддающиеся даже его умелым рукам пуговицы. Напряжение, предупреждая, почти останавливая, звенело колокольчиком где-то на кромке, на грани сознания, но слишком поздно, ведь его лицо так близко, горячий, душный, прожигающий воздух раскалил добела расстояние между их губами. И так хочется, так безумно хочется! Может, из-за этого, а может, оттого, что рубашка уже распахнута и между их телами практически нет преград, Эрен приподнялся на локтях, касаясь губ Ривая своими, и с каким-то удовлетворением и внутренней, щекочущей, мурашками по всему телу отзывающейся дрожью увидел лёгкое, ненадолго озарившее всегда такое сосредоточенное лицо, удивление в серых глазах. Нежно, трепетно, мягко смял эти самые губы, вслушиваясь, буквально впитывая в себя очередной судорожный, полный плохо скрываемой страсти, вздох. Это послужило последней каплей. Это сорвало с петель последнюю неловкость, заставляя язык осторожно толкнуться в приоткрытый рот Ривая, обводя внутреннюю сторону губ, углубляя, соблазняя, умоляя ответить. Пока нежно, всё ещё недостаточно близко. Ладонь Эрена робко легла на обнаженный торс, и Аккерман, рвано выдохнув, слегка дернулся назад, чтобы тут же, довольно улыбнувшись от такой поразительно-неожиданной неловкости и неопытности, подастся ближе, провоцируя на более откровенные движения. Нежность, робость и похоть — всё слилось пёстрым калейдоскопом. Пальцы Эрена исследовали каждый сантиметр покрытого испариной тела, не прерывая крышесносного, дикого, влажного поцелуя, сплетающего языки в безумном танце, сплавляющего разум в один бесформенный, полыхающий жаром сгусток постыдного, но такого сладкого желания. И вот, когда уже не было сил держать себя в рамках дозволенного, одна рука скользнула по упругому, плотно обтянутому джинсами бедру Ривая, а другая, выпутавшись из тёмных, влажных от пота волос, легла на его поясницу, прижимая разгоряченное тело к себе. Без слов. Без лишних никому не нужных перекидываний неуместными, отвлекающими фразами. Эрен, следуя внезапному порыву, перевернул Ривая на спину, коленом раздвигая его ноги, устраиваясь между ними, притискиваясь всем телом, снова целуя, распаляя, опьяняя. И Ривай поддался на ласки, кладя руки на плечи Эрена, сжимая пальцами взбугрившиеся мыщцы, раскрасневшись от жгучих прикосновений, жидким металлом скользящих по его бокам, спине и груди к низу живота, почти теряя голову и разрывая в клочья остатки самообладания, которые и так трещали по швам после требовательного, красную метку на коже оставляющего поцелуя в шею. Звон пряжки ремня, и ладонь Эрена огладила напрягшуюся плоть сквозь раздражающе-мешающую ткань. И лишь когда до ушей донёсся сладкий, томный, вымученный сквозь судорожно сжатые губы стон, он позволил себе ещё одну вольность — и тела полностью освободились от одежды, сливаясь, прижимаясь и прилипая кожей к коже. И ощущение возбуждения не прошло, а лишь усилилось, концентрируя внимание на влажном трении внизу. Ривай, понимая, что Эрен ни разу не был с мужчиной, осознавая, что сегодня ему явно не светит «доминировать» — не в этот раз и не при этих обстоятельствах — хриплым, но почти спокойным голосом направлял, подсказывал, чувствуя в себе мокрые от слюны пальцы — один, затем второй, позже третий. И стена рациональности и смысла рушилась на мелкие острые осколки, впиваясь в кожу иголками, покалывая те места, где касались руки Эрена. Когда вместо указаний изо рта вырывался лишь умоляющий скулёж, а крепкие ладони Ривая, словно разрешая, легли на ягодицы Эрена, последовала первая вспышка оглушительной боли для одного и тихий стон наслаждения из уст другого. — Медленнее… — сиплым выдохом с самое ухо, зубами впиваясь в кожу на плече, чтобы не сорваться на мученические стоны. И указания выполнялись беспрекословно. Эрен вошёл полностью, замирая, слушая тяжёлые выдохи, рассматривая лицо Ривая с прилипшими к взмокшему лбу прядками, прикрытыми глазами и закушенной нижней губой. Отстранился — и сделал робкий толчок. Затем ещё, целуя припухшие губы Ривая, глотая его стоны, заставляя его давиться собственным дыханием. Было видно, что тот боролся с собой, подстраиваясь под резкие движения неопытного парня, стараясь лишний раз не показывать своих слабых сторон. А ведь сейчас слабой стороной Аккермана был именно Эрен. Эрен, сорвавшийся на рвано-бешеный ритм. Эрен, сводящий с ума, до беспамятства, до красных всполохов перед глазами. Эрен, чьё имя слетает с губ сиплыми вскриками, мольбой, рычанием… Поглощенный, растворившийся, почти потерявший самого себя в этих ощущениях, Ривай вздрогнул и дёрнулся, когда Эрен вышел из него, резко переворачивая на живот, властно приподнимая его бедра, заставляя уткнуться в подушку лицом, и толкнулся на всю длину, задавая глубокий, размеренный темп. Пряча покрасневшее лицо в белой ткани наволочки, Ривай глухо стонал, подаваясь навстречу. Эрен прижимался всем телом, целуя вздрагивающее плечо, не останавливаясь, не прерываясь ни на секунду. И всё померкло, последним рывком вышибая почву из-под дрожащих, разом ослабевших ног. И простыни показались ледяными после жара ещё недавно так страстно сплетенных тел, а восстановить сбитое дыхание теперь — просто непозволительная роскошь.