А были вместе - дети и война...

Осторожно ступая по тёмному пепелищу, шла маленькая исхудалая девчушка с грязным и потрёпанным временем мишкой на руках. Она не оглядывалась по сторонам, зная, что не увидит ничего нового, кроме раненых людей и руин домов. Их город бомбили уже полтора года, не жалея никого, а десятилетняя девочка никак не могла понять, в чем дело. Она вновь и вновь спрашивала себя: «За что страдает такое огромное количество невинных людей?» Но ответа не находила, как и никто другой. - Катенька! Девочка резко остановилась и развернулась. К ней бежала молодая женщина с растрёпанными длинными светлыми волосами. - Со мной все хорошо, - насупившись, произнесла Катя, высвобождаясь из крепких объятий подбежавшей к ней матери. - Я так за тебя волновалась! Неужели ты не помнишь, что я говорила тебе оставаться дома на время бомбёжек?! - нервно воскликнула женщина, ещё сильнее прижимая дочь к себе. - Да, помню я, - произнесла Катя, настолько сильно зажатая матерью, что её ответ прозвучал невнятно и несколько отдалённо. Отстранив дочь, женщина стала осматривать её, убедившись, что всё действительно в полном порядке, она встала, подала девочке руку и направилась с ней к дому. Катя очень не любила, когда мать обращалась с ней, как с маленькой, хоть она таковой и является. Девочка чувствовала себя намного старше, она жила в блокадном городе. Приблизившись к дому с выбитыми окнами, через которые просачивались холодные декабрьские ветра, Катя заметила на пороге съёжившуюся сестрёнку на коленях отца. Она выглядела ещё хуже: неестественно бледная, с огромными голубыми глазами и растрёпанными светлыми волосами, как у матери. От долгого недоедания, лёгкое осеннее пальтишко, не предназначавшееся для зимы, висело на ней, слово было на несколько размеров больше положенного. Сердце Кати сжалось. Она подбежала к сестре и крепко её обняла, стараясь вложить в эти объятия всю свою любовь и теплоту… Мужчина осторожно отпустил младшую дочь, оставив на попечение старшей, и подошёл к жене. Они стояли и молча смотрели на своих детей, зная, что между ними с раннего детства существовала особая связь, которую не могла разрушить ни война, ни голод, ни расставания. Девочки словно чувствовали друг друга, даже находясь на большом расстоянии. Чувствовали боль друг друга. Отстранив сестрёнку, Катя шёпотом спросила: - Ты опять видела чью-то смерть, Сашенька? Маленькие ручки Саши дрогнули, она закрыла глаза, из которых вот-вот готовы были политься слёзы. Перед мысленным взоров возникла фигурка – это был мальчик. Он был лучшим другом Саши, и он умер. Она даже не успела крикнуть, чтобы он пригнулся, лёг на землю и полз в укрытие. Она не успела сказать, как сильно он был ей дорог. Катя поняла всё без слов. Она знала, что сестра остро реагирует на любую смерть, хоть им и приходилось видеть её не раз на дню. Взяв ручки Саши в свои, она зашептала: - Помнишь, что ты мне обещала? Ты обещала, что не будешь плакать так много! Мы должны быть сильными! - Да, я помню, но это так больно, - с невыносимой горечью в голосе произнесла Саша, - это был Паша. Он умер. Голос девочки сорвался, в горле застрял густой ком, она крепко прижалась к сестре, словно стараясь спрятаться от всех ужасов, ожидавших её в этом мире. Наконец, она дала волю чувствам. Её хрупкие плечики сотрясались от рыданий. Тёплые слёзы текли по разгорячённым щекам, падая и растекаясь на одежде Кати. Старшая сестра не обращала на это внимания. Она лишь гладила сестрёнку по спине и осторожно раскачивалась из стороны в сторону. Она не хотела мешать Саше, потому что понимала, насколько важно прочувствовать сейчас всю эту боль. Сама она уже настолько привыкла видеть ужасы войны, что научилась сдерживать себя. Катя подняла голову и встретилась с затуманенными слезами глазами матери и грустной улыбкой отца. Они тихо стояли и смотрели на происходящее, не делая никаких попыток утешить дочерей, ведь знали, что Катя не примет жалости, а Саша тут же замкнётся в себе – она доверяла только сестре.