Катя с отцом сидела за столом. Они в последнее время мало разговаривали, потому что отец сильно уставал, а раненная несколько месяцев назад нога давала о себе знать. Мужчина сильно хромал, и каждое действие давалось ему тяжело во время сильных осенних дождей или зимних морозов. Но он упорно занимался своим делом.
В один из таких дней, зимой, Катя резко встала и оглянулась. В углу вновь стояла мать с сестрой. Они улыбались и выглядели всё такими же счастливыми и такими же красивыми. Женщина раскинула руки, и Катя кинулась к ней, вложив в объятия всю свою печаль и скорбь, а затем обняла сестрёнку.
- Катя, мы пришли ненадолго, нам нужно предупредить тебя. Пусть твой отец завтра будет очень осторожен. Я чувствую, что будет беда. Обязательно его предупреди!
- Хорошо, мама! Я предупрежу. Только не уходи, пожалуйста!
- Прости, солнышко, но я не могу долго оставаться. Береги себя. Я тебя люблю!
- Я тоже тебя люблю! – в пустоту крикнула Катя. Мать с сестрой исчезли слишком быстро, чтобы услышать её последние слова.
Проснувшись, девочка первым делом кинулась к отцу, но с ужасом поняла, что его дома нет, а на кухне сидит тётя Рита – мать Мани, её лучшей подруги.
- Доброе утро, Катенька! Твой отец срочно ушёл помогать людям. Случился большой обвал, много людей погребено под тоннами камней. Он попросил меня посидеть с тобой.
Но девочка уже не слушала, она со всех ног бросилась на улицу, стараясь отыскать развалившейся дом и не обращая внимания на крики тёти Риты, следовавшей за ней. Наконец, найдя тот дом, Катя принялась звать отца, который никак не отзывался. Девочка остановилась, чтобы перевести дыхание, осматривая проходящих людей, надеясь увидеть знакомое лицо. Но её попытки были безуспешны. Она никак не могла найти его и принялась вновь идти вдоль дома, где трудились другие мужчины. И вскоре она заметила его, лежащего на снегу. Вокруг столпились люди, громко переговариваясь. Катя подбежала к отцу, успев увидеть лишь кровоточащую рану на изуродованном лице, потому что кто-то схватил её сзади, стараясь увести оттуда. Девочка брыкалась и кричала. Она хотела, чтобы её пустили к отцу, она хотела побыть с ним в последний раз. Вырвавшись, Катя вновь устремилась к мужчине. Подбежав, она упала на колени рядом с ним и, рыдая, обняла обездвиженное тело. Теперь никто её не трогал. Все молча склонили головы и смотрели, как дочь обнимает уже мёртвого отца.
В этот же день была снята полная блокада города. А в 8 часов вечера прогремел салют двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами из трёхсот двадцати четырёх орудий.
Катя сидела дома, делая последнюю запись в дневнике:
«27 января 1944 года. Все умерли, осталась одна Катя. Папа умер сегодня, потому что я не успела его предупредить. Когда с ним встречусь, мне будет очень стыдно смотреть в его глаза. Сегодня окончательно прорвали блокаду. Теперь началась эвакуация людей. Скоро за мной придут. Но я успею полностью написать стих, я добавила в него несколько строчек и дописала концовку:
Оборванного мишку утешала
Девчушка в изувеченной избе:
«Не плачь, не плачь… Сама недоедала,
Полсухаря оставила тебе…
… Снаряды пролетали и взрывались,
Смешалась с кровью чёрная земля…
Была семья, был дом… Теперь остались
Совсем одни на свете — ты и я…»
… А за деревней рощица дымилась,
Поражена чудовищным огнём,
И Смерть вокруг летала злою птицей,
Бедой нежданной приходила в дом…
«Ты слышишь, Миш, я сильная, не плачу,
И мне дадут на фронте автомат.
Я отомщу за то, что слезы прячу,
За то, что наши сосенки горят…»
Но в тишине свистели пули звонко,
Зловещий отблеск полыхнул в окне…
И выбежала из дому девчонка:
«Ой, Мишка, Мишка, как же страшно мне!..»
… Молчание. Ни голоса не слышно.
Победу нынче празднует страна…
А сколько их, девчонок и мальчишек,
Осиротила подлая война?!..
Надеюсь, что я увижу новую жизнь за пределами этого города. А когда мама вновь придёт ко мне, я скажу, что выдержала блокаду, скажу, что я сильная, потому что никого из моих друзей не осталось. А я осталась. Вот только, как мне теперь жить дальше?»
