Живи и помни

      Выпускники рассосались, казалось, по всем пяти этажам школы. Несмотря на вечер, обе параллели десятого класса, разбившись на кучки, дружно (а порой и не очень) обдумывали номера для выпускного концерта. Анисимова всё же сумела достучаться до подростков, и те подумали, что стоило отдать дань учителям и стенам, которые стали родными за десяток лет. Некоторые группки уже даже репетировали — Лена Елисеева, к примеру, отобрала себе троих парней и трёх девушек, и вовсю учила их основам вальса. Лиза же по школе болталась, в общем-то говоря, бессмысленно — ни к одной из компаний она так и не прибилась, поэтому просто ходила из класса в класс, проверяя процесс репетиций на правах старосты. Мария Васильевна всё равно ушла домой, а отчитаться перед классной руководительницей в любом случае надо будет.       Она прекрасно знала, где они расположились, но идти в нагло оккупированный актовый зал отчего-то не спешила. И двинулась на первый этаж, лишь когда обошла все остальные компании и кабинеты. Лиза не знала, почему, но она испытывала чувство непонятной тревоги. Или стеснения? Скорее, всё же второго — после того вечера в беседке она хоть и сблизилась с четверкой, но всё равно старалась держать хоть какую-то дистанцию. Хотя получалось плохо.       На сцене стояли Космос и Пчёлкин, Саша сидел на стуле чуть в стороне от них и наспех настраивал гитару, принесённую из дома по окончании уроков — Лиза видела, как он нес её в школу после обеда. Интересно, что они делали всё это время?.. Бочком девушка протиснулась в зал и тихонько прикрыла за собой дверь, стараясь вести себя как можно тише и незаметнее. — Привет.       Вздрогнув, Лизавета обернулась — на последнем ряду сидел Валера. — А ты здесь как? — Пришёл посмотреть. Эти двое, кстати, — и Филатов ткнул пальцем в сторону Космоса и Вити, — чуть не передрались, всё песню выбирали. — Выбрали? — Да вроде бы. А ты чего нигде не участвуешь? — Я отвечаю за весь этот каламбур, мне достаточно, поверь, — и Лиза не сдержала отчаянного зевка — всё же вечер был уже довольно поздним. — О-ой, какие люди! — отвлекшись от микрофона, воскликнул Пчёлкин. — Следить за нами пришла? — Нужны вы мне, — в тон однокласснику хмыкнула девушка и машинально оправила форменную юбку платья. — Послушаешь? — Ну, давайте, — девушка передернула плечами и медленно опустилась на стул рядом с Филатовым. Пчёлкин, казалось, даже внешне приободрился — ему явно нужно было больше зрителей. Саша, наконец, справился со струнами и, глядя на написанные от руки на листочке ноты, заиграл. Витя дождался кивка Белова и запел: — Я начал жизнь в трущобах городских И добрых слов я не слыхал. Когда ласкали вы детей своих, Я есть просил, я замерзал. Вы, увидав меня, не прячьте взгляд Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват…       Лиза даже подобралась и вытянулась в струнку, вцепившись тонкими пальцами в спинку впередистоящего стула. Никак не ожидала она того, что у Пчёлкина окажется такой красивый голос — с хрипотцой от сигарет, но такой спокойный и мелодичный. Песню эту девушка никогда раньше не слышала, но сейчас, находясь в некоем подобии шока, даже забыла о том, что, когда слушаешь песни, надо наслаждаться. Этот голос, чёрт возьми, каким же он был завораживающим! Лиза словно погрузилась в какой-то транс, даже не замечая Холмогорова «на подпевке» — так легко и полностью сумел затмить его своим абсолютно непрофессиональным вокалом Витя. ... — Вы знали ласки матерей родных, А я не знал и лишь во сне В моих мечтаньях детских, золотых Мать иногда являлась мне. О, мама! Если бы найти тебя, Была б не так горька моя судьба.       Саша уже говорил что-то Космосу, песня закончилась, равно как и музыка, а она всё ещё сидела неподвижно, держась за стул и словно находясь где-то за много километров от этого актового зала — там, рядом с тем мифическим беспризорником, взывавшим к такому глухому и чуждому ему миру. — Эй, уснула?       А вот разговаривал он по-прежнему нагло и развязано. И этот тон словно вернул с небес на землю. Певцом Пчёлкин мог быть самым лучшим, а вот манера вести диалог всё равно оставалась на уровне фарцовщика. — Я просто не знала, что ты так красиво поёшь, — пришлось быть откровенной и дать однокласснику ещё один повод почувствовать себя на высоте. — Думаешь, Анисимова примет? — А почему бы и нет? — Лиза пожала плечами, для себя отметив, что Марию Васильевну надо уговорить, во что бы то ни стало. Её плеча осторожно коснулся сидевший слева Валера, и девушка обернулась в его сторону. Тот кивнул в сторону двери, предлагая выйти. — Аппаратуру не забудьте всю убрать. Не скинуть в угол, а убрать! — Есть, товарищ командир, — буркнул Космос. Отношения с ним у Черкасовой стали заметно более мягкими с той вечерней посиделки и откровенного разговора в беседке, поэтому теперь его шуточкам она подвергалась практически так же, как и все, к кому у Холмогорова лежала душа. — Могла бы и меня похвалить… — Ты тоже был очень хорош, — девушка усмехнулась, уже на пороге обернувшись и уважив одноклассника. ... — Ты что, правда решила к ним примкнуть?       Лиза вздохнула и посмотрела в сумеречное небо. Глупо было бы подумать, что она не догадывалась о причине, по которой Филатов вытянул её из зала. Он, равно как и Белов, старался не замечать «увлечения» друзей, но смотреть сквозь пальцы на то, как под не самое лучшее влияние попадала наивная молодая девчонка, не мог. — Мне одного раза хватило, чтобы втянуться… понимаешь, — Лизавета прерывисто вздохнула, и голос её дрогнул, — когда видишь, как радуется мама от того, что дома у неё половина универмага, внутри всё словно кровью обливается. Я это делать собралась не ради шмоток или косметики, а ради родителей. — Нет, не понимаю, — Филатов горько усмехнулся, и Черкасова, тут же вспомнив о незавидном положении знакомого, понурила голову. — Прости. — Да ладно. Как бы ты просто не увязла во всём этом. Понятно, почему эти двое тебя не отговаривают — Косу всё равно, для него люди лишними не бывают, а Пчёле ты просто нравишься, вот и всё.       Девушка вдруг остановилась, словно вкопанная, мысленно благодаря сумерки, которые прекрасно скрывали её лицо, к которому вмиг прилила кровь. — С чего ты это вдруг взял?       Сзади хмыкнули. — Я его не первый год всё-таки знаю. У него на лице написано, когда ему девочка нравится, а когда просто так, попользоваться надо.       От слова «попользоваться» девушку передёрнуло, но словесно она не отреагировала. Валера подошел к ней ближе и легонько потрепал по плечу. — Ты чего? — Да нет, ничего. Просто не ожидала, что ты вот так вот проболтаешься. — Я и не пробалтывался. Это всем видно, кроме тебя.       Лиза закусила губу и зажмурилась. Не хотелось и дальше обсуждать эту тему, и Валера, будучи парнем очень тактичным, это понял, послушно замолчав. В таком же молчании они закончили свой «круг почета» вокруг школы, неспешный обход которой занял у них минут пятнадцать. А, когда в поле зрения оказалось школьное крыльцо, Лиза не смогла не увидеть сидевшего прямо на ступеньках Пчёлкина с сигаретой в зубах — её огонек был виден ещё издали. Парень совершенно спокойно затягивался и смотрел в сторону молодых людей. Черкасова прикрыла глаза и вздохнула. — Ну почему именно сейчас-то? — вопрос шёпотом сорвался с её губ, и Филатов несильно ткнул девушку в плечо. Пчёлкин, заметив молодых людей, поднялся со ступеней и неспешно двинулся в их сторону. — Ладно, — Валера взглянул на циферблат наручных часов и присмотрелся к стрелкам, — я пошёл, а то комендантша не пустит ещё. Проводишь?       Вопрос адресовался уже подошедшему Вите. Тот кивнул, и Валера поспешил ретироваться, махнув Лизавете рукой и сделав вид, что не заметил её взгляда, полного опаски. — О чём говорили? — Это допрос? — Лиза вдруг подобралась и недобро глянула на Пчёлкина. Тот лишь передёрнул плечами и вновь затянулся. — Пошли?       Черкасова кивнула, и молодые люди неспешно двинулись прочь со школьного двора. Но молчание не продлилось долго. — Ну, а всё же? — Валера пытался узнать, всерьёз ли я решила работать с вами. Доволен? — Более, чем. И что ты ответила? — Ровно то же самое, что уже говорила тебе. И вообще — что всё-таки за допрос, а? — Это не допрос. Мне просто надо знать, серьёзно ли ты это решила, или уже десять раз передумала.       Он был раздражён. Причём сильно, это было просто очевидно. Рядом с таким Пчёлкиным Лиза почему-то терялась куда сильнее обычного, даже начинала немного опасаться парня. Пришлось вздохнуть, чтобы успокоиться. — Нет, не передумала. И не передумаю, по крайней мере, в ближайшее время. — Если решила, то бросить будет тяжело. Это тебе не прийти и с завода трудовую забрать.       Они уже подходили к дому Лизы, а разговор постепенно набирал обороты — совершенно не вовремя. — Я не маленькая, и прекрасно это понимаю. В конце концов, я же всё равно только на подхвате буду — товар у себя держать. — Затянет — не плачь потом. — Слушай! — Лизавета, наконец, взвилась. Повернувшись к парню, она позволила себе повысить голос. — Когда я впервые выказала своё желание, ты меня только поддержал, а сейчас разговариваешь так, словно я что-то исключительно аморальное делать собралась. Ты-то сам чем лучше, в конце концов?! В своём глазу…       Договорить было не суждено — пылкий и всецело неожиданный поцелуй прервал поток возмущений, заставив девушку на какие-то мгновения совершенно позабыть о реальности. Запах табака, крепкие руки, напористая и уверенная ласка — всё это словно смешалось в какой-то дурманящий коктейль, парализующий и пьянящий. И не сразу Лизавета сумела очнуться, а когда туман всё же кое-как рассеялся, с трудом отпрянула от парня и залепила ему звонкую пощёчину. Пчёлкин дотронулся пальцами до щеки и криво усмехнулся. — Могла бы просто оттолкнуть. — Мог бы не лезть. Тогда бы не получил. — Ладно, — Витя вдруг хмыкнул и сбавил спесь. — Извини, сорвался.       Лиза промолчала. Сейчас она чувствовала себя гадко — отвратное смущение и чувство какого-то странного стыда захватывали её с головой. Но Пчёлкин расценил это её состояние по-своему. — Серьёзно, прости. — Всё нормально.       Черкасова вздохнула и направилась к подъезду. Лёгкий ветерок остужал, и дискомфорт постепенно сходил на нет, оставляя вместо себя призрак легко уловимого чувства беззаботности. В конце концов, ведь ничего страшного не произошло. — Слушай, — оклик заставил девушку обернуться, — а ты цветы любишь?       Захотелось поиздеваться. — Люблю, ромашки.       Лицо Пчёлкина вытянулось — это было видно даже в темноте. — И где я их тебе найду? — Тогда не надо было спрашивать, — и девушка, рассмеявшись, скрылась в подъезде, оставив парня наедине с раздумьями о том, где же достать ему теперь эти чёртовы ромашки.