Живи и помни

— Ну и шлюха она у тебя!       Возмущению Юрки не было предела. Заведя руки за спину и сцепив пальцы в замок, он ходил туда-сюда перед Лизой, которая уже успела пожалеть о том, что рассказала ему историю Елисеевой. На что она надеялась? На сочувствие? Глупость какая. — Не маячь, у меня уже в глазах рябит. — Как она вообще посмела? Трахнуться не пойми, с кем, ради места в химчистке, охренеть можно!       Черкасова облокотилась на крышу «пятёрки» и вздохнула. Да уж, надо было помалкивать, тем более, раз сама обещала Ленке. Перед глазами Лизаветы до сих пор стояла картинка: вот она, Лена Елисеева, сидела перед ней, сгорбившись, плача и умоляя никому ничего не рассказывать. И она согласилась… План созрел в голове быстро, и плевать на то, что он был далеко не идеальным. — Юр, у меня к тебе просьба. Ты только ребятам ничего не рассказывай, ладно? Я им скажу, что ходила к ней на старую квартиру и никого там не застала.       Соболев даже задохнулся от возмущения. — Чего? Почему ещё?! — Потому, что это не наше дело. И знаешь… — девушка поковыряла ноготок на указательном пальце, словно боясь взглянуть на Юрия. — Я могу её понять. — Что? Понять эту шлюху? — Прекрати. Она живёт одна с матерью, живёт бедно, мать хватается за любую работу. Что ей надо было делать? Это мне есть, к кому пойти в случае чего и кому пожаловаться. А ей-то что? Не к нам же ей идти было? Думаешь, ребята стали бы решать её проблемы? Да чёрта с два.       Соболев промолчал, словно задумавшись над словами подруги. Но та прекрасно знала, что он ни за что с ней не согласится. — Юр, послушай меня, хорошо? Это не наше дело, пусть Сашка отслужит, и тогда они сами со всем разберутся. — Покрывать её предлагаешь? — Я ничего тебе не предлагаю, — Лиза протяжно вздохнула. — Я просто прошу не трепаться направо и налево. Покрывать её буду я. Потому что мне её жалко, понимаешь? Обстоятельства иногда сильнее нас. У тебя тоже рыльце в пушку, раз уж на то пошло. — Сравнила жо… — Заткнись, — Черкасова вовремя пресекла хамоватую ассоциацию и сурово взглянула на парня. И тот, сплюнув на асфальт, неопределённо дернул плечами. — Я расцениваю это, как согласие. — Расценивай, — Соболев махнул рукой и сел за руль. Лиза запрыгнула на переднее сидение, на котором буквально полчаса назад рыдала Елисеева, и поджала губы. Да, придётся пойти на обман. Но Лену было так жаль, что иного выхода Лизавета просто не видела.       Некоторое время они ехали в абсолютной тишине, и лишь спустя минут пятнадцать Черкасова решилась заговорить, чтобы убить сразу двух зайцев: отвлечь товарища от мыслей о Елисеевой и заодно решить вопрос, который давно уже не давал ей покоя. — У тебя есть какая-нибудь ювелирка на примете? — В смысле? На сбыт или что? — И на сбыт, и просто магазин. Лучше второе, чтобы более легально было. — Ну, есть одна лавка, там знакомый мой крышей занимается. А зачем тебе?       Лиза усмехнулась. Так ему всё и скажи. — Дай адресок потом. Есть у меня одна штука, которую хочу осуществить. — Интриганка. — Сам такой. Только пообещай, что не расскажешь. — Очередная тайна? — На этот раз не такая глобальная, успокойся.

***

      Ювелирка оказалась ломбардом. Типичное подвальное помещение с тусклым освещением и хмурым продавцом за прилавком не сильно внушало доверия, но что было поделать, если иных вариантов просто не имелось? Здесь и так должны были не только продать то, что было необходимо, но и сделать скидку. — Здрасьте, — Лиза улыбнулась продавцу и подошла к прилавку. Мужчина отложил «Огонёк» и взглянул на потенциальную покупательницу. И что-то в её виде, должно быть, было столь кричащим, что он сразу обо всем догадался. — Вы от Соболева? — Да.       Продавец заметно расслабился, хотя хмурость его никуда не делась, вызывая у Лизаветы непонятное чувство неудобства. — Мне описали, что именно вы хотите. Могу вам предложить несколько вещиц, а там уж сами выбирайте.       Лиза кивнула, и мужчина скрылся под прилавком на несколько мгновений, а затем продемонстрировал девушке лоток, в котором так привлекательно поблёскивали золотые изделия. Невольно ахнув, Черкасова склонилась над ним, внимательно рассматривая предлагаемые ей варианты. Выбор сделать было сложно, но испытующий взгляд, которым буравил девушку продавец, словно подгонял, и в результате пришлось остановиться на… — Вот эта, — тонкий палец ткнул на наиболее понравившуюся вещицу, и продавец ловко выудил её из коробки, с характерным звоном положив на прилавок. — Четыреста.       Лизавета молча подняла взгляд на мужчину, и тот лишь развел руками. — Золото нынче дорогое. Полтинник уступлю ещё, но не больше.       Пришлось цокнуть языком и полезть в карман. Хорошо, что сегодня она, зайдя домой, выгребла все свои заначки, и денег было более чем достаточно. Но сумма всё равно поразила. — Вот, под расчет, — на прилавок опустились купюры, и продавец ловко сгрёб их в охапку, оставив покупку в руках Лизаветы. — Спросил бы я, откуда у вас в таком возрасте такие суммы. Тут горбатишься-горбатишься, а потом придут такие вот сопляки и начнут проценты с тебя брать за защиту какую-то.       Девушка ждала чего-то подобного со стороны мужчины, ждала с того самого момента, когда перешагнула порог ломбарда и встретилась с его взглядом, полным тяжести и неприятия. И отчего-то стало стыдно, хотя не она ведь пришла однажды в этот подвал и заставила платить. А стыдно всё равно было, ведь продавец был таким пожилым. Он, наверное, воевал… — Простите, — всё, что сумела произнести она, сжав руку с будущим подарком в кулак. Золото нагрелось от её горячей ладони и приятно впивалось в кожу плетением. Мужчина лишь махнул рукой, с сочувствием взглянув на девчонку, которая стояла перед ним. Прося прощения за то, в чём не была виновата.

***

      День рождения, безусловно, праздник весёлый и просто чудесный. Но вот подготовка к нему выматывала капитально. Особенно, когда помощи от именинника немногим больше, чем от плаката на стене. — Валентина Степановна, ну хоть вы ему скажите. Он с утра на диване валяется и не встаёт.       Мама Пчёлкина лишь улыбнулась, продолжив нарезать салат. Она пришла сегодня к ним, чтобы помочь Лизавете со столом, и сейчас женщины хлопотали на кухне в четыре руки. — Пусть лежит. Всё равно же от него толку не будет никакого. Сама уже должна понять.       Черкасова усмехнулась и ссыпала нарезанную зелень в салатницу. Она потянулась уже было ко второй порции петрушки, когда Валентина Степановна перехватила её тонкую руку и заставила сесть на табуретку напротив себя. — Лиза, я давно уже тебе хотела сказать… — женщина на мгновение запнулась, словно обдумывая сказанное. — Я так рада тому, что с ним именно ты, не представляешь. Я, может быть, сейчас лишнего скажу, но всё равно. У него столько было всяких… чуть ли не каждую неделю менялись. А с тобой он словно меняться начал, более взрослым стал, каким-то серьёзным. И так дорожит тобой, словно потерять боится. — Серьёзным стал, как же, — девушка усмехнулась, выхватив из речи женщины наиболее странное для себя слово-характеристику, но Валентина Степановна её веселья не разделила. — Мне же лучше видно со стороны. Тем более, я мать, я его чувствую.       Лизавета опустила голову и улыбнулась. Скрыть выступивший на щеках румянец получилось плохо. Валентина Степановна погладила девушку по ладони и заглянула ей в глаза. — Я правда очень рада, милая. Ты мне уже, как дочь стала. И мне, и Павлу Викторовичу. — Спасибо, — девушка сжала руку Пчёлкиной и поцеловала её в щеку. Она не ждала этих слов, но слышать их было так приятно и неожиданно, что в глубине души зарождалось чувство, похожее на эйфорию. ... — Вить. — Что? — Отвлекись.       Пчёлкин повернулся к девушке, которая стояла сейчас рядом с ним, спрятав руки за спину. Пришлось отставить бутылку водки на край стола и взглянуть на подругу, чуть склонив голову набок в ожидании продолжения. Лиза закусила губу, улыбнувшись — почему-то она засмущалась под его внимательным взглядом. Поздравить его хотелось именно сейчас, пока не пришли многочисленные гости и не началась шумная толкучка, в которой своего голоса-то услышать будет почти невозможно. — Я речи говорить не умею, просто… — Черкасова почесала бровь и переминулась с мыска на пятку. — Чёрт, нет, не умею. С Днём рождения, Вить. Это тебе.       Пчёлкин прищурился, взглянув на девушку, и взял протянутый ему пакет. Выудив из его недр коробочку, он присвистнул прежде, чем открыл её. А когда открыл, то Лиза не удержалась от смешка — столь выразительным было сейчас лицо парня. — С ума сошла? — И это вместо того, чтобы поблагодарить. Почему я не удивлена?       Пчёлкин опустился на край уже давно накрытого стола, пристально рассматривая золотую цепь, на которую и ушли почти все сбережения Лизаветы. — И сколько она стоит? — Так я тебе и сказала, — Лиза усмехнулась, и, подойдя к Пчёлкину, поцеловала его в затылок. Витя покачал головой и обнял девушку за плечо. — Ты точно сумасшедшая.       Черкасова не ответила, лишь опустилась на колено парня и позволила ему поцеловать себя в шею. И этот жест был приятнее всяких слов благодарности. — Нравится? — Еще бы, — Пчёлкин перехватил цепь и перекинул её через шею. Но застегнуть её самостоятельно, конечно же, не смог. — Помоги?       Лиза откинула надоедливый длинный хвост парня и ловко замкнула украшение. — Как ты только до этого догадалась? — Да у Парамона подсмотрела.       Витя взглянул на подругу и провел пальцем по её щеке. — Теперь мне осталось не продешевить зимой. — Дурачок, — девушка улыбнулась и позволила парню поцеловать себя. Впрочем, поцелуй долго не продлился, потому как Пчёлкин вдруг вспомнил о важной вещи. — Ты к Елисеевой больше не ходила?       Пришлось закусить губу. Тогда, после их поездки с Юрой в химчистку, она ловко наврала ребятам, сказав, что не застала Лены, а теперь что сказать? — Ходила, её так и нет. Может, переехали куда? — Хреново, если так. Не найдёшь же тогда. — А ты вот прямо уверен в том, что вам надо её найти? Может, пусть они сами во всем разберутся?       Пчёлкин нахмурился. — Если Саша просил, значит, надо.       Ответа не нашлось. В самом деле, ну как можно было их переубедить, ведь они с детства друг за друга горой. И, если у одного что-то случалось, то все остальные готовы были костьми лечь ради того, чтобы помочь. А Лиза в данной ситуации могла лишь молчать, как можно дольше держа своих ребят в неведении. Интересно, что с ней сделает Витя, когда обо всем узнает? Ведь тайное всегда становится явным.