Пламя

      Самолёт мягко коснулся земли и плавно отправился в свой ангар, гордый тем, что успешно доставил своих пассажиров в тёплый Неаполь. Италия была счастлива принять своих гостей, что, несомненно, радовало. Савада наблюдал, как Гокудера, спустившись по трапу, не может надышаться родным воздухом, который отдавал морским бризом, пиццей, нагретой на солнце пылью и домом. Погода в новой стране почти не отличалась от той, что была в Японии, только было на пару-тройку градусов холоднее, но это почти не чувствовалось. Подумать только: середина марта, а тут уже около пятнадцати градусов тепла.       — Дон Савада, Вас уже ждёт машина. Сеньор Гокудера, Ваш багаж. Надеюсь, наш полёт был приятным? — обратился к Тсуне пилот.       — Да, спасибо, — юноша улыбнулся и отправился к ждущему их охраннику, который проводил их в здание аэропорта.       Людей тут было не меньше, чем в Токио, но все они были безудержно счастливыми. Савада с некоторым удивлением смотрел на тысячи улыбок детей и взрослых. У него складывалось ощущение, что это такой маленький мир счастья. Паспортный контроль проходил почти бездумно, потому что глаза то и дело соскальзывали на окружающий мир и людей, а ещё на Хаято. Ураган был счастлив оказаться дома, и это счастье било по нервам Тсуны, который ощущал его, как своё собственное. Улыбка на лице Гокудеры была такой искренней и яркой, правда, она сильно потускнела, когда они вышли на улицу, взгляд серо-зелёных глаз наткнулся на чёрную тонированную машину, перед которой стоял Занзас. Оба вонгольца не ожидали увидеть здесь именно его, особенно Тсуна. Здраво рассудив, что не стоит испытывать терпение босса Варии, Савада, впрочем, без особой спешки, двинулся к машине, краем глаза отмечая, что Хаято идёт следом.       — Привет, мусор, — тон Занзаса был не то удивлённым, не то уставшим.       Тсуна не считал нужным вникать в такие подробности, осматривая мужчину с ног до головы. Они не виделись несколько лет, и за это время босс Варии изменился. Он стал ещё мужественнее и выше, напоминая теперь тяжёлое грозовое небо, нависшее над человеком. Волосы его немного отросли, и длинная рваная чёлка почти скрывала красные, как кровь, глаза. Несмотря ни на что, сын Девятого был привлекательным, и его нисколько не портили резкие черты лица, шрамы и этот звериный оскал вместо улыбки. Наоборот, всё это придавало какого-то особенного шарма.       — Привет, не ожидал тебя здесь увидеть, — спокойно отозвался Савада.       Занзас, глядя на него, всё больше убеждался, что он изменился. Перед ним стоял уже не тот мальчишка, что когда-то победил его на конфликте колец, и даже не тот, кто смог победить Бьякурана. Это был высокий подтянутый юноша с чистыми карамельными глазами, немного отросшими волосами, нежно-молочной кожей, правильными чертами на тонком личике и приветливой улыбкой на чуть пухлых губах. Тсуна был красив. Невинен и доверчив с одной стороны, с другой — в его глазах было что-то иное, что-то изменилось в них. Они больше не были широко распахнуты, чтобы увидеть весь мир и сразу, а немного прятались за пушистыми ресницами, излучая спокойствие, вместо привычного детского любопытства. Тело его больше не было расслабленно-ватным, словно половая тряпка, оно стало собранным, натянутым, готовым в любой момент отразить удар противника. Чёткая линия спины подчёркивала осанку (никак Реборн заставлял с линейкой ходить), намекая, что перед вами стоит Десятый Вонгола. Пацан изменился внутренне, это чувствовалось особенно ярко. Небесное пламя Савады больше не лилось из него огромным потоком, оно размеренно колыхалось вокруг, окутывая своего хозяина и защищая его.       — Хм... старик хочет о чём-то поговорить с нами обоими — пришлось ехать. Садитесь, — сказал Занзас.       Садясь в машину, мужчина скользнул взглядом по Правой Руке Тсуны и отметил, что не только босс этой шайки детишек изменился, поменялся и Гокудера. Став выше и раздавшись в плечах, он, тем не менее, не утратил своей кошачьей грации. Черты лица заострились, утратив мальчишескую привлекательность, а глаза уже успели осмотреть территорию на наличие врагов. Хаято стал настоящей Правой Рукой босса мафиозной семьи: сильный и собранный, он научился сдерживать свой необузданный ранее, взрывной по своей сути, характер и здраво оценивать ситуацию, хотя, как подозревал Занзас, это вовсе не отменяло того, что пепельноволосый парень всегда будет волноваться за Саваду и без промедлений отдаст за него жизнь. Отношения этих двоих, опять же, по скромному мнению босса Варии, строились на чём-то большем, чем дружба, и более важном, чем любовь, в её привычном представлении. Они понимали друг друга без особых слов, им не нужны были тайные коды, чтобы передать информацию. Читая между строк, разбираясь в интонациях чужого голоса и улавливая малейшие колебания другого пламени, эти двое знали друг о друге всё, даже если никогда не говорили об этом. Уже едя в машине, Занзас думал, что Савада и Гокудера чем-то даже похожи на него и Скуало, и он откровенно не знал: радоваться этому или огорчаться.       Тсуна, сидя в полной тишине на переднем сидении чужого автомобиля, размышлял о том, как прекрасна Италия. Она не казалась чужой, что странно, и не была отчуждённой. Он чувствовал себя дома, как если бы когда-то давно покинул родной дом и только сейчас вернулся, словно забыл что-то и получил возможность вспомнить. Странное чувство, когда гармония смешивается с волнением, собранность с растерянностью, грусть с радостью — всё это создавало причудливый коктейль из чувств и эмоций. Взглянув на Хаято, Савада отметил, как мягко сияют его глаза, с какой по-детски наивной улыбкой он смотрит на пролетающие мимо них ресторанчики и маленькие домики, зелёные лужайки и людей. Гокудера никогда не скажет, но он скучал по Италии, и Тсуна знал это. Ему не нужны слова, достаточно вот этого взгляда и улыбки.       Но было и то, что огорчало Саваду. Он примерно представлял, о чём будет говорить с ним и Занзасом Девятый, и его эта перспектива не радовала. Тсуна прекрасно понимал Тимотео, никому бы не хотелось встретить почтенный возраст в пыльном кабинете среди бумаг, договоров и с осознанием, что тебя ненавидят и готовы убить в любой момент те, кто называет себя друзьями. Но и сам он не хотел впутывать своих друзей, своих Хранителей в этот мир прямо сейчас. Юноша осознавал, что то, с чем им уже доводилось сталкиваться, — всего лишь детская забава, что на самом деле мафия гораздо более жестокая, чем они видели, она утопает в крови, причём не только врагов, но и друзей. Тсуна видел эту жестокость, беспощадность, холодность и кровь в воспоминаниях предыдущих боссов Вонголы, в глазах Мукуро и Бьякурана. Сам он готов к этому, но не был уверен, готовы ли остальные, особенно Ламбо, Ямамото и Рёхей, потому что Мукуро и Гокудера знали, на что идут, с самого начала, а Хибари просто был бесстрашным человеком. И всё же, он был человеком, и Тсуна ни на секунду об этом не забывал.       — Эй, мелочь, мы приехали, — сказал Занзас, посмотрев на задумчивого парня.       Тсуна вынырнул из своих мыслей и посмотрел в окно, увидев довольно мрачное поместье. Оно было из серого камня, имело два крыла и три этажа. К поместью вёл большой сад, поделенный дорожкой из гравия на две части. В нескольких метрах от широкой лестницы, которая поднималась на ярус здания, расположилась небольшая круглая зелёная лужайка с фонтанчиком в виде древнегреческой вазы. Она преграждала путь машинам, служа, по-видимому, своеобразным символом парковки. Все окна первого этажа были очень большими, хотя в западном крыле они имели прямоугольную форму, а в восточном — форму арки с острой верхушкой. На крыше чётко просматривалось десять—двенадцать каминных труб и несколько шпилей по краям карниза. В общем и целом, впечатление поместье Вонголы производило странное: величественное здание, но такое мрачное и безвкусное, с отталкивающей атмосферой. Выйдя из машины, Савада осмотрелся, изучая незнакомую территорию, и такое злое разочарование стояло в его глазах, что Занзас не мог не хмыкнуть.       — Пойдём, — холодно сказал Савада таким тоном, что никто не посмел спорить.       Гокудера вздохнул. Он прекрасно понимал, почему его босс так злится сейчас. Тсуна хотел быть похож на Примо, ставил его себе в пример, гордился им, и теперь перед ним предстаёт творение Джотто. Хаято прекрасно знал, что Савада никогда не соорудил бы нечто подобное, как демонстрацию собственного богатства и могущества.       Внутри поместье оказалось ещё более вычурным, хотя и светлым. Их встретил огромный светлый зал, очень похожий на бальный. Стены были выкрашены в зелёный цвет и украшены золотыми плинтусами и лепкой, великолепными, но совершенно не нужными гобеленами в золотых рамах, которые демонстрировали какие-то балы и другие сцены из жизни. Справа и слева было по две, закрытые сейчас, двери зелёного цвета, которые так же, как стены, были украшены золотой лепкой. Прямо в другом конце зала была большая двустворчатая дверь, такая же, как четыре по бокам, только к ней вели мраморные зелёные ступени, застеленные красным ковром. Высокий белый потолок был украшен изысканной лепкой и пятью хрустальными люстрами. Пол выложен сверкающей плиткой, которая в центре зала образовывала орнамент ковра.       Тсуна осмотрел помещение с некоторым презрением, почти отвращением. Было сложно поверить, что такой человек, как Примо, мог позволить сотворить что-то подобное. Всё больше он понимал, что слишком мало знает о Джотто, а возможно, не знает и ничего вовсе.       — Добро пожаловать, господа. Дон Вонгола уже ждёт Вас, сеньор Занзас, — из одной из дверей слева появился высокий мужчина лет тридцати пяти—тридцати восьми.       В его чёрных волосах на висках уже блестела седина. Одет мужчина был в чёрный костюм, на руках были белые перчатки, что явно указывало на то, что он дворецкий или камердинер. Его голубые глаза смотрели совершенно спокойно, с долей уважения и благоговения. Тсуна внимательно посмотрел на него и прикрыл глаза. Всё больше его затапливала злость и презрение к этому месту.       — Отведите Хаято в его комнату, мы дорогу найдём сами, — сказал Савада. — Гокудера, оставишь вещи, можешь принять душ, а потом спускайся в кабинет Девятого. Надо обсудить ситуацию и разработать более-менее логичный план, — обратился юноша к своей Правой Руке.       Ураган удивлённо взглянул на Десятого, но спорить не стал, только кивнул молча. Ему впервые доводилось видеть Тсуну таким разочарованным, злым, излучающим презрение и отвращение. Вздохнув, Хаято только надеялся, что скоро это пройдёт: не шли его боссу эти эмоции. Дворецкий выглядел удивлённым и даже шокированным. Савада смотрел на него спокойным, мягким взглядом, но была в нём какая-то сталь, что заставляла бежать мурашки по коже.       — Простите, сеньор, но кто Вы? — неуверенно спросил дворецкий.       Занзас посмотрел на прислугу, потом на злой огонёк в глазах Гокудеры, а после на Тсуну, который только усмехнулся, вскинув бровь. Полностью осознав всю ситуацию, босс Варии рассмеялся. Его раскатистый смех прокатился по помещению, отражаясь от стен и потолка.       — Это Десятый Вонгола, мусор, так что делай то, что сказали, — сурово ответил мужчина, наблюдая, как глаза дворецкого округлились, а рот приоткрылся.       Довольно забавно. Тсуна обернулся к нему, но спрашивать ничего не стал. Потом, когда они останутся вдвоём, он спросит, и Занзас, может быть, ответит, хотя полной уверенности в этом у юноши не было. Хаято же думал о том, что, возможно, он ошибался и предметом внимания Десятого является не Бельфегор, а босс Варии. Тряхнув головой, он отогнал эту мысль. В словах Савады об Урагане были искренняя забота и волнение, а вот в глазах, обращённых к мужчине, только уважение и благодарность.       — О, простите, Дон Савада. Конечно, сеньор Гокудера, следуйте за мной, — осознав всё, засуетился дворецкий.       Десятый хихикнул, но постарался замаскировать это под кашель. Судя по взгляду Занзаса, получилось плохо. В конце концов, кивнув Хаято и проследив, как он удаляется вслед за дворецким, юноша повернулся к мужчине.       — Что-то случилось, — констатировал, спрашивая, Тсуна.       Босс Варии вскинул бровь, ведя парня к большим дверям. За ними открылась лестница, которая и вела на верхние этажи поместья, разветвляясь в коридорах. Они поднимались в молчании: Савада ждал ответа, а Занзас думал, как бы это объяснить.       — Ты повзрослел, мусор, — кинул, наконец, мужчина.       Тсуна осматривал мельком коридоры, проходился взглядом по стенам и понимал, что это место нравится ему всё меньше и меньше. Слова босса Варии же, наоборот, были очень приятны. Фраза «ты повзрослел» была лучшим комплиментом для него.       — Занзас, ты собираешься стать отцом? — спросил Десятый, обгоняя мужчину и поднимаясь на несколько ступеней вверх.       Занзас сбился с шага и чуть не споткнулся о собственные ноги, захлопав глазами, от подобного вопроса, который не просто шокировал, а обескураживал. Сейчас он пожалел, что под рукой нет стакана, который можно запустить в парня. Поднявшись по лестнице, он уже собирался высказать Саваде всё, что думает о нём, его умственном развитии и воспитании, но почему-то передумал, увидев ровную спину и опущенную голову Тсуны. Юноша стоял у стены перед дверью в кабинет Девятого, молча разглядывая свои руки, на которых полыхало небесное пламя. Глядя на него сейчас, Занзас почувствовал странный ком в горле, состоящий из всех тех оскорблений и матов, которые он был готов бросить в лицо парню ещё минуту назад.       — Я бы хотел такого отца, как ты, — сказал Тсуна, повергая мужчину в ещё больший шок.       Босс Варии не знал, как реагировать на эти слова, и откровенно не понимал их. Он жестокий, грубый, властный, не способный на проявление нежности, заботы, волнения и любви. Кто пожелает такого отца? Отца, который будет дрессировать, словно собачонку для цирковых представлений, которому плевать на твою боль и усталость, его волнует лишь выполнение поставленной задачи. Тсуна же молчал, глядя на своё пламя. Он почти не знал Ёмитсу, который всё время проводил в Италии или ещё где-то. Рядом с отцом юноша чувствовал себя некомфортно, не было спокойствия и уверенности. С ним было тяжело, неловко и зыбко. Савада не чувствовал в отце опоры и поддержки, зато чувствовал это в Занзасе. Подняв голову, он сжал ладони, потушив пламя, и постучал в дверь. Услышав разрешение войти, парень улыбнулся боссу Варии и вошёл. Очнувшись от своих мыслей, мужчина тоже вошёл в кабинет Девятого.       Помещение выглядело довольно мрачно, несмотря на светлую гамму обоев,выложенный светлым деревом пол и белый потолок с большой хрустальной люстрой. В центре комнаты на бордовом ковре стоял массивный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами. На левом краю стола — изысканная лампа, у центрального края — подставка с ручками, отделанная золотом, справа — какая-то шкатулка. На стуле из такого же, как стол, тёмного дерева с высокой спинкой сидел Тимотео и внимательно смотрел на своих гостей. За его спиной — большое окно, прикрытое песочного цвета портьерами, левее от окна у стены стоял секретер из тёмного дерева. В углу слева расположился широкий диван, а рядом с ним — ещё один стул. Справа от окна находился небольшой столик, заваленный книгами, а ещё дальше у правой стены — шкафы с папками и книгами. На стенах висели портреты всех предыдущих боссов Вонголы.       Атмосфера в кабинете была напряжённой, а воздух пыльным. Тсуне не нравилось. Вздохнув, он обратил свой взгляд на Девятого, который выглядел серьёзным, что не мешало его губам растянуться в приветливой улыбке. Занзас прошёл мимо Савады и плюхнулся на диван.       — День добрый, Тимотео-сан, — сказал Тсуна на итальянском с японским обращением, скорее, по привычке.       Юноша закрыл дверь и прошёл в кабинет, опустившись на стул. Девятый не ожидал, что его наследник так изменится. Перестав быть ребёнком, он превратился в сильного, уверенного юношу, который готов взять на себя ответственность за других, принять тяжесть важных и опасных решений. Сам же Тимотео постарел. На его лице отражались все те нелёгкие решения, которые ему доводилось принимать.       — Не очень, Тсунаёши, но я рад тебя видеть, — улыбнулся Тимотео, поворачиваясь к своим гостям.       — Давай ближе к теме, старик, — потребовал Занзас, которому не улыбалось сидеть тут весь день.       Девятый перевёл на своего сына взгляд и вздохнул. Он, может, и вырос, но нетерпение всё равно осталось его верным другом, как, впрочем, и импульсивность, взрывной характер и некоторая нервозность.       — Собственно, я не собираюсь принимать участия в этом деле. Всё, что будет касаться разработки операции, ложится на твои плечи, Тсунаёши. Я же со своими Хранителями отправляюсь в Сицилию. Когда всё закончится и опасность будет ликвидирована, сообщишь мне лично, — отдал распоряжение Тимотео.       В этот момент мысли Занзаса и Тсуны совпали. Проверка. Вполне очевидный вывод. Как ни посмотри, но Дон Тимотео Вонгола - Девятый босс - устал. Эта усталость ясно читалась в его взгляде, немного мутном, но всё ещё ярком, небесном.       — Проверяете? — почти безразлично спросил Савада.       — Да, — честно ответил Тимотео, кивая.       Тсуна вздохнул и посмотрел на хмурого Занзаса. Мужчина всё понимал и видел так же ясно, как Девятый и Десятый. Реборн хорошо его учил и тренировал, смог превратить в настоящего лидера, хотя этому немало поспособствовали обстоятельства обучения. Савада совершенствовался в битвах, учился не только вести за собой, но и понимать врага, учиться у него, становиться на него похожим. Каждый, с кем юноше приходилось сражаться, становился его частью, питал его и делал сильнее. Но, и все в этой компании это понимали, есть вещи, которым можно научиться, только став боссом, став тем, кто готов не просто брать ответственность, но и принимать тяжёлые, а порой и жестокие решения. Груз этих решений навсегда отпечатается на сердце, душе и разуме.       — Занзас, звони Скуало, пусть берёт крысу, поговорим с ним. Скажи Бельфегору и Франу, чтобы шли в разведку, только аккуратно, нам понадобится подробный план базы, — сказал Тсуна, обращаясь к варийцу.       Занзас бросил недовольный взгляд на Тимотео и, кивнув, вышел. Девятый проводил его задумчивым взглядом. Его сын никогда и никому не подчинялся, но сейчас выполнил просьбу-приказ без лишних споров. В Тсуне Кьюдайме видел нового босса. Сильного, уверенного и назидающего. Тимотео гордился своим выбором и выбором Савады, который решился принять на себя тяжёлое бремя ответственности. Однако сейчас в глазах парня плескалось болезненное ожидание и сильное волнение. Эти эмоции принадлежали кому-то, но Девятый не мог понять, кому.       — Ты нашёл к нему подход, Тсунаёши, — сказал Кьюдайме.       Савада задумчиво постукивал пальцами по колену. Подход? К Занзасу? Даже не смешно. Вариец был самостоятельным и делал только то, что считал нужным. Если он выполняет определённые его просьбы, то это только потому, что и сам считает это правильным. Ничего большего тут нет. Может, только немного уважения, которого раньше не было.       — Это маловероятно. Скажите, Дон Тимотео, этот дом построил Примо? — спросил Тсуна.       Ответ на этот вопрос был очень важным, потому что парень просто не мог поверить, что Джотто создал нечто столь вульгарное, безвкусное и отвратительное, мягко говоря. Было очевидно, что тот, кто создал это поместье, кичился своим богатством, влиянием и силой. Примо не был таким.       — Нет-нет. После того, как Джотто Вонгола покинул Италию, Вонгола Секундо снёс особняк Примо и на его месте выстроил это поместье, — сказал Тимотео.       Тсуна удовлетворённо прикрыл глаза и выдохнул. Где-то внутри себя юноша прыгал от счастья и кричал, улыбаясь, как идиот, но внешне остался совершенно спокойным. За это спасибо Реборну, который научил его быть другим, а может, это был вовсе и не он. Савада ощущал, как сильно меняется, и больше всего боялся, что перестанет быть собой. Он таял где-то внутри, умирал и возрождался снова, стараясь принять тот облик, который должно, но что-то уверенно исчезало. Десятый надеялся, что это страх, а не душа. Впрочем, вряд ли это играло какую-то роль, потому что пока в нём живёт яркий огонёк небесного пламени, он будет тоже жить.       — Значит, придётся делать ремонт, — довольно сказал Савада, уже не сомневаясь, что ему можно.       Тимотео улыбнулся и кивнул. Тсуна, после Второго Вонголы, был единственным, кто был готов перевернуть все традиции вверх дном, уничтожить их, чтобы создать что-то новое, а может, просто вернуть хорошо забытое старое. В конечном счёте, он очень хотел увидеть, как детские идеалы этого парня изменят мир мафии, а они изменят.       — Знаешь, Тсунаёши, сохранился дневник Примо. Скажу честно, почерк у Джотто был ужасным. Я так и не смог его прочесть, но, что-то мне подсказывает, тебе он поддастся, — произнёс Тимотео, поднимаясь и открывая сейф за картиной.       Вытащив оттуда довольно объёмный блокнот, Девятый передал его Тсуне. Савада тут же открыл дневник и заскользил глазами по строкам. Почерк действительно был ужасным: буквы прыгали по строчкам, были тонкими и практически налезали друг на друга, отступы между словами были очень маленькими, так что очень трудно отделить одно слово от другого. Однако Десятый его понимал. Вообще-то, до репетиторства Реборна он писал ещё хуже.       — Спасибо, — не поднимая головы, ответил юноша.       Девятый довольно улыбнулся, глядя на сосредоточенного Тсунаёши. У парня были большие планы, он уже составил список первоочередных задач, которые выполнит, как только станет боссом. Эти задачи и просты, и грандиозны одновременно, а потому всё обязательно у него получится. Он сможет то, чего не смог сам Кьюдайме, - взойти на свой трон, не из крови и костей, а из доверия и понимания, величия и страха. Человека, который знает, что такое терять, стоит бояться, тем более такого, как этот мальчик. И его будут бояться. В этом старик не сомневался.       — Не за что, Тсунаёши. Всё это в любом случае принадлежит тебе, а сейчас я тебя оставлю. Будь осторожен, — с улыбкой сказал Тимотео.       Савада проводил мужчину взглядом и поднялся, открывая окна и впуская в комнату свежий воздух. Взяв бумаги, Тсуна переложил их в шкаф, туда же отправилась шкатулка, подставка и многое другое, ненужное, по мнению Савады. В итоге, на столе остался только ноутбук, который парень прихватил из самолёта, несколько ручек и дневник Джотто.       — Так-то лучше, — сам себе сказал Тсуна и сел в кресло босса.