Доппельгангер

      — Не могли бы вы приехать, чтобы помочь в установлении личности?       Лухан ошарашено уставился на стол и еле пролепетал:       — Да-да, конечно. К часу дня устроит?       — Вполне. Всего доброго, — ответив, диспетчер прервал вызов. Лухан встал и, уже не чувствуя ни боли в шее, ни удара мизинцем о ножку стола, направился к выходу. Он даже не переоделся и во вчерашней же одежде покинул квартиру.       Все с утра пошло не так. Он стукнулся о косяк двери и, слишком погруженный в раздумья, пропустил два автобуса, а затем, благополучно сев на третий, потерял счет времени окончательно и вместо того, чтобы выйти через три остановки, чуть не доехал до конечной. Ему пришлось бежать со спартанской скоростью, но и это ему не помогло, и он безбожно опоздал на целых полчаса.       Весь взлохмаченный и красный, он вбежал в больницу и окинул взглядом холл. Приведя дыхание в норму, он двинулся в сторону дежурной сестры и, быстро поклонившись в знак приветствия, назвал свое имя.       — Хорошо, что вы пришли. Назовите, пожалуйста, его имя и фамилию, а также адрес прописки.       — Чжан Исин. Я не знаю места его прописки, так как жил он раньше в Китае, а здесь учится по обмену. А почему вы не спросите его самого?       — К сожалению, он еще не пришел в себя. Иногда, в бреду, он что-то говорил, но как только вчера медсестра подошла к нему, он внезапно схватил ее за руку, и она, испугавшись, убежала. Я пущу вас к нему в палату, но только с одним условием: если приступы бреда повторятся — сразу же позовите дежурную.       — Хорошо, — проговорил он.       — Ваш друг находиться в 403 палате — четвертый этаж, вторая дверь напротив.       Поблагодарив медсестру, он поднялся на нужный этаж и подошел к нужной двери. Глубокий вдох, стук в дверь, и вот он уже стоит у койки друга.       Исин лежал у окна с перебинтованной головой и подключенной капельницей, ничто кроме этого не выдавало его плохого состояния: его ресницы еле подрагивали, это вкупе с глубоким дыханием и румяными щеками создавало впечатление, что он всего лишь решил ненадолго вздремнуть.       Лухан, тихо ступая, приблизился к кровати и сел на стул, предусмотрительно оставленный для подобного рода посещений.       — Что же с тобой приключилось?.. — озадаченно пробормотал Лухан. — Я ничего не понимаю, Син. Что ты хотел сказать тем письмом? Где ты пропадал, и что записал на том диктофоне? Кому мне нельзя доверять?       Он прекрасно знал, что друг его не слышит, но проговаривая все кружившиеся в его голове вопросы вслух, он тем самым приводил в порядок собственные мысли. Снова находясь в прострации, он не заметил, как Исин приподнялся и с жаром зашептал:       — Не верь ей, ни в коем случае не верь!       Лухан с недоумением посмотрел на своего друга. Подтвердились слова мед. персонала: Исин бредил. Лухан медленно встал и сделал шаг в сторону двери, как друг окликнул его:       — Стой! Ты должен во что бы то ни стало избегать ее. Всего неделю. Уезжай из Кореи, — он помутневшим взглядом смотрел прямо Лухану в глаза. — Как жаль, что я не смогу тебе помочь. Ты должен уехать… Вот черт, я все забуду… Но ты должен знать, что она не та, за кого себя выдает! Ты же прослушал запись на диктофоне, теперь ты знаешь все. Только уезжай. Нет смысла бороться в открытую. Как жаль, как жаль, что я все забуду!..       Его слова произнесены были с таким отчаянием, что Лухан машинально приблизился к нему и, положив свою руку на его плечо, подбадривающее сжал. Его слова никак не вязались в единую цепочку и походили на запутанный клубок мыслей, который Лухану еще только предстояло распутать.