Шрамы

Многочисленные ожоги и шрамы покрывали бледное лицо. Отметины сильно бросались в глаза, приковывая к себе взгляд, и словно не позволяли Сакуре отвернуться. Ее изумрудные глаза изучали каждую деталь: на переносице, губах и щеках, где помимо ожогов красовались еще глубокие и длинные полосы, как минимум, по три, а может, и больше. Ощутив кожей отсутствие спасительной ткани, Наруто, на секунду сжав локти Сакуры, резко разжал руки и отшатнулся, снова натягивая маску. Ошеломленное выражение лица Харуно резало душу словно лезвием острейшего ножа. В глазах девушки не было ничего кроме пустоты, ни единой мысли. Губы едва шевелились, силясь что-то произнести, но безуспешно. Такая знакомая до боли реакция незамедлительно уколола память, заставляя выуживать из нее самые неприятные отголоски прошлого. Наруто горько усмехнулся, отводя взгляд в сторону. «Чего и следовало ожидать», – мелькнуло в голове. — Я пойду, – негромкие, но отчетливые слова дали ясно понять непреклонность и мгновенную отчужденность Наруто, уже шедшего быстрым шагом в противоположную сторону. Только когда Узумаки скрылся за углом ближайшего здания, Харуно поняла, что повела себя некорректно и ее безмолвный испуг разочаровал одноклассника. «Дура. Я просто дура!» Беззастенчиво пялилась, не произнося ни слова, будто увидела что-то неправильное и до ужаса неприятное. Внутренне дав себе пощечину, девушка сжала кулаки, стараясь унять чувство стыда, однако не приходилось тешить себя надеждой на то, что образ Узумаки не будет жечь ей сердце. Он не зря носил маску. Он не хотел, чтобы видели его изувеченное лицо. Не хотел жалостливых взглядов и взглядов, полных испуга или омерзения. Такие люди с трудом доверяют другим, так как зачастую не принимают самих себя. И Сакура осознала, что Наруто был одним из них. — Прости, – тихонько прошептала вслед девушка, понимая, что ветру не смочь донести это до адресата.

***

Дальше события начали складываться все менее и менее удачно. Наруто сухо принял извинения Сакуры в школе, и больше они не общались. Блондин сам не мог понять, что задело его больше: то, какими неуверенными и наигранными прозвучали ее слова, или же то, как она на него смотрела. Он не мог найти ответы на свои вопросы, но желание общаться с девушкой приобрело болезненный оттенок. Легкое беспокойство, сквозившее в ее взоре, коробило сильнее неправдоподобных «прости», пророненных в первый день после произошедшего. Узумаки незаметно наблюдал за ней, компенсируя недостаток диалогов. Теперь они разговаривали исключительно по делу, да и то это были лишь неприметные фразы, которые обычно даже не оседают в памяти. От этого было обидно, но, ощущая виноватый и неизменно растерянный взгляд Сакуры на себе, он благодарил судьбу за то, что девушка не сделала его пустым местом. Иногда ему хотелось перечеркнуть произошедшее, что проложило между ними высокую и толстую стену, и вновь общаться с ней, как самый обычный парень, но потом Наруто убеждал себя, что уж лучше отчужденность, чем дружба в неведении. Каждый раз в груди сдавливало, стоило Сакуре появиться рядом, а небеспричинный страх, что та вдруг станет насмехаться над ним, затруднял дыхание. Все это наслаивалось вкупе с неожиданно обострившейся симпатией к Харуно, и надо было признать, что Узумаки не было безразлично, что она о нем думает. Иногда Наруто казалось, что он знает ее с детских лет, что каждая деталь, черта ее характера изучена и лежит перед ним, как на ладони, что он имеет право улыбнуться, засмеяться и обсудить очередную бестолковую выходку класса, спортивную игру, увлечение, да хоть погоду. Ему не хватало того, что было между ними раньше – приятных, не обременённых ничем разговоров. Это увлечение девушкой не давало спокойно жить, думать. Все было сложнее, чем раньше. Узумаки не отдавал себе отчета в том, как мало-помалу узнавал о Сакуре что-то новое, черпая эти знания из оброненных дежурных фраз и жестов. Однажды понаблюдав за тем, как она говорит со своей подругой Ино, как звонко и заливисто смеется, а затем, смущенная своим поведением, краснеет, он невольно сравнил ее с цветком дикой вишни, с которой они разделяют одно имя на двоих. Ее искренняя улыбка, уверенные выступления у доски, мечтательный взгляд, когда смотрит в окно, нахмуренный лоб при решении сложных задач – все это пленило его мысли. Она была разной. Как и все люди, наверное. Многогранная и очаровательная своей простотой. Наруто вспоминал тот разговор, в котором они немного узнали друг друга. Сакура заинтересовала его. Это не было похоже на любовь, но им завладело непреодолимое желание изучить, получше узнать. Раздумья Сакуры чем-то напоминали рассуждения Наруто, но достаточно отдаленно. Чувство вины грызло ее. Осознание того, что она оттолкнула его, было постоянным спутником, шедшим по пятам. Казалось, Узумаки был прежним: он не искал поводов избегать ее и всегда дружелюбно, как и раньше, здоровался и прощался. Поначалу девушка не могла понять, что же изменилось кроме отсутствия ставших привычными бесед, а потом ответ пришел к ней сам. В бездне глубоких голубых глаз читалась тяжесть прошлого, которое, потревоженное неосторожностью Сакуры, отдавалось далекой, но незабытой болью. Прочитав множество книг, став свидетелем множества историй самых разных героев, Харуно совсем немного, но научилась понимать людей. Все очень странно и непонятно. Было обидно и немного за саму себя, но только совсем чуть-чуть. Почему он не понял, что она не хотела его оскорбить? Она бы поговорила с ним, постаралась объясниться, но, каждый раз набравшись смелости осуществить это, чувствовала, что не сможет сказать нужных слов, и страх сделать еще хуже останавливал ее. С каждым днем вернуть былое казалось все более невыполнимым делом. Все рухнуло, и осталось только вспоминать былое, кусать губы и злиться от досады, не смея ступить ни шагу за разделяющую их черту. Порой Сакуре думалось, что они могли бы стать друзьями. Вспоминались легкость в общении, неожиданное сходство интересов и взглядов. Вроде бы знакомо, а вроде и нет. Очень больно осознавать, что, сама того не желая, ранила человека. Сакура все так же решала на отлично контрольные работы, читала дома книги, сидя на удобном подоконнике и запивая интересные истории горячим чаем, вышивала пегаса на фоне контрастного ослепительного ночного неба. Но что-то изменилось, и Харуно была не в силах понять, что именно.

***

Оглушительный грохот мяча о пол спортзала неприятно отдавался вибрацией в теле. Сакура никогда не любила уроки физкультуры. Слишком громкими, шумными они были для тихой, спокойной от природы девушки, предпочитавшей более мирные занятия, чем ужасающие тренировки и энергичные игры. Издеваться над ними было в духе их учителя, которого Харуно (да и не она одна) про себя рифмовала с мучителем. Мальчишки играли в баскетбол. Мяч, как бешеный, метался по залу, переходя то к одним игрокам, то к другим. Харуно лениво наблюдала за ходом соревнования. Все были одеты в легкие бриджи и майки – один Наруто выделялся из толпы в своих спортивных штанах и просторной футболке с длинными рукавами. Он принимал самое что ни на есть активное участие в игре, правда, до того момента, пока мяч, запущенный со всей силой с другого конца зала, не зарядил ему прямо в спину. Ступив пару шагов, тяжело дыша, Узумаки приблизился к стене, оперевшись об нее рукой. Глаза сомкнулись, и ресницы слабо задрожали. У Сакуры болезненно ёкнуло сердце. Подскочив с места, она с тем же недобрым предчувствием, что было и у остальных, подбежала к парню. Учитель, с трудом пробившись сквозь ораву учеников, недоуменно смотревшую на блондина, нахмурился. — Сильно? – необычайно краткий и сурово прозвучавший вопрос. — Терпимо, – просипел сквозь плотно стиснутые зубы Наруто, попытавшись выпрямиться и встать в полный рост. — Сенсей, я думаю, ему нужно к врачу, – неожиданно для самой себя произнесла Сакура, делая шаг вперед и подходя к педагогу. — Я с тобой полностью согласен, Сакура. Будь другом, отведи его, – получив сдержанный кивок в ответ, он снова перевел взгляд на пострадавшего Узумаки, – возражения не принимаются. — Да понял я. Сакура скользнула под руку Наруто, помогая ему встать. Она ощущала, как тяжело давался ему каждый шаг, как больно ему было передвигаться, как он несильно сжимал ее плечо, шептал неуверенно и немного обреченно: — Не стоит. — Все хорошо, Наруто. – повторяла Харуно. Она поняла, что Узумаки определенно знал, в чем дело. Но спрашивать отчего-то не решалась. В кабинет Наруто вошел без нее. Девушка терпеливо дожидалась его у двери, размышляя и расставляя в голове новые и новые вариации событий. — Так же занимаюсь плаванием. — Давно? — С шести лет, примерно. Но сейчас я больше любитель, чем профессионал. «Неужели, все это связано? Шрамы, произошедшее на уроке физкультуры… Любитель… Человек, посвятивший спорту столько лет, не мог без веской причины оставить все за плечами», — Сакура так глубоко ушла в себя, что не заметила, как скрипнула дверь. — Что тебе сказали? – спросила она, переводя на измученного Наруто взгляд. — Идти домой и… сделать все необходимое, – замялся неожиданно в конце фразы парень, делая осторожный шаг по направлению к залу. Вдруг запястье резко сжала теплая девичья ладонь. — Подожди меня тут. Я предупрежу учителя и провожу тебя домой, – твердо сказала Сакура.