Три билета на Эдвенчер

— Знаешь, что особенно приятно? — спросил Пашка, развалившись в пилот-ложементе и закинув ноги на край панели управления. Пилот-ложемент мягко просел, давая возможность пилоту устроиться поудобнее. Пашка увеличил изображение на центральном экране: посреди черных глубин космоса ярким белым пятном выделялась маленькая планета, обращающаяся вокруг небольшой звезды по удаленной орбите. На боковом экране, который некоторые пилоты в шутку называли «Зеркалом заднего вида», все меньше и меньше становился корабль «Эдвенчер», с которого только что стартовал шаттл. — Что? — Алиса нашла в файлохранилище планетарный справочник и вывела на другой экран. — Что наконец-то на последнем году обучения мы получаем не тренировочные-постановочные танцы с бубном, в которых не знаю, кто как, а я чувствую себя слоником на театральных подмостках, а нормальные практические задания. Реальные. Которые надо делать, а не которые смоделированы на компьютере. — Пашка, да мы всю дорогу выполняем эти реальные задания, — Алиса с недоумением посмотрела на него. — С первого курса. — Не скажи. Это первый нормальный полностью самостоятельный полет за четыре года обучения. Шесть месяцев стажировки на настоящем, не учебном корабле! Я можно сказать только сейчас ощутил, что поступил в академию Звездного Флота, а не в театральное училище! — Тебя ущипнуть, чтобы ты проснулся? — улыбнулась Алиса. — Так ты только попроси, я с радостью. Можно подумать, мы до этого самостоятельно не летали. — Имей в виду, живым не дамся, — Пашка расслабленно вытянулся. — Мы летали с Гай-до, какая же это самостоятельность? Сколько нам лететь? Часов десять? — Все двенадцать, — сказала Алиса. — Нам с тобой достался самый дальний участок. — Отлично, — Пашка зевнул, и Алиса едва сдержалась, чтобы не зевнуть тоже. — В этом шаттле замечательный автопилот. Можно вообще ничего особенного не делать до самого прибытия на эту Сосульку, — Пашка блаженно закатил глаза. — Бортовой компьютер, музыку. Пожалуй, подойдет «Лунная соната». Жалко, что на маленьких кораблях приходится готовить самому — хочется кофе, но вставать лень. — Сам ты сосулька. Планета носит название Дабл-айс. И сделать нам за четверо суток надо столько, что спать некогда. Хочешь кофе — оторви… Сам-знаешь-что от кресла, камбуз за дверью. Но Пашка даже ухом не повел, не то что той частью тела, которую имела ввиду Алиса. — Вообще с моей точки зрения поручать такому кораблю, как «Эдвенчер», мониторинг дальних исследовательских станций — это все равно, что использовать планетарный преобразователь для вскапывания огорода на подмосковной даче, — буркнул Пашка и протянул руку. — Давай план полета. Мне же совесть не позволит спать, если ты будешь работать. — Что-что не позволит? Держи, — Алиса протянула ему планшет. — Между прочим, это очень важная работа. На Дабл-айс расположен маяк гиперпространственной связи — раз, один из составных фрагментов гипертелескопа Солнышкина— Звонковского — два, и три— говорят, там красиво. — А смотритель на маяке разве не положен? Там же обычно вахты по два человека. На год? Или на полгода? — В зависимости от контракта, — ответила Алиса. — Туда часто космические пенсионеры устраиваются. Но на Дабл-айс последние два года никого, станция работает в автоматическом режиме, поэтому и нужна отладка. Капитан сказала, что через несколько месяцев там будет контрактник-смотритель, но работающая станция нужна сейчас. — Из-за маяка? — Пашка нашел в планшете пункт необходимых работ. — Да, — кивнула Алиса. — Из-за него. Последние полгода начались проблемы со связью, поэтому задание по наладке получил по Галактическому контракту тот корабль, который оказался ближе всего. — Ты помнишь принципы работы гиперпространственных маяков? — Пашка нашел в компьютере учебник по основам гиперсвязи и загрузил на виртэкран. — Экзамен и практический курс на «отлично», — ответила Алиса. — Я и не сомневался, — хмыкнул Пашка. — Но налаживать работу маяка наверняка не то же самое, что отвечать экзамен по билету. Интересно, где сейчас Гай-до? — Сложно сказать. Еще перед тем, как мы улетели на курсантскую практику, Ирия мне написала, что Тадеуш вместе с Гай-до отправились в экспедицию на полгода, — ответила Алиса. — Жаль. Было бы здорово слетать после получения диплома куда-нибудь. Помнишь, как мы в последние каникулы летали? — Помню, — фыркнула Алиса. — Паш, прикрути звук. Я тоже люблю Бетховена, но я хочу почитать. — Ладно, — Пашка вылез из пилот-ложемента. — Тогда кофе приготовлю я. Открою тебе страшную тайну: я перечитал этот учебник сразу, как капитан выдала нам наряд на маяк. Что пишут про планету? Пашка зашел Алисе за спину, положил руки ей на плечи и смотрел, как она прокручивает информационный раздел по планете Дабл-айс. — Ничего особенного. Звезда отдельного названия не имеет, только номер. Ничего выдающегося. Является красным карликом, класс М8, радиус 0,17 солнечного, масса 0,12 солнечной, температура поверхности около 2700 по Кельвину, светимость 0,001. — Лампочка Эдисона, — фыркнул Пашка. — Вроде того. Имеет одну небольшую планету, массой немногим больше массы Луны. Планета представляет из себя конгломерат каменных и ледяных глыб. На поверхности довольно толстый слой льда. Жизненных форм два года назад не выявлено. — Я читал о версии, что это — ядро гигантской кометы, — сказал Пашка. — Звезда могла захватить ее гравитацией в свои молодые годы. — Возможно, но это не доказано. Они слишком далеко от путей современных исследований, поэтому толком планету никто не изучал. Прилетели, установили гиперпространственный маяк и фрагмент телескопа, улетели обратно. Постоянных смотрителей тут никогда не было, никто долго не задерживается, — сказала Алиса. — Еще бы. Тмутаракань такая. Первая юрта с краю галактической степи, — Пашка потерся щекой об Алисину макушку и сказал: — Я сейчас вернусь. Тебе с сахаром? — Без. Но со сливками. — Отлично. Тогда с тебя — отчетный шаблон. — Я знала, что просто так кофе от тебя не дождешься, — засмеялась Алиса. …Автопилот работал без сбоев, поэтому они пили кофе на камбузе. Шатлл был крошечным, из помещений для пилотов там была только рубка и кают-компания с камбузным отсеком, который можно было закрыть перегородкой. Отдельных кают не было — предполагалось, что пилоты спят на узких диванчиках кают-компании, расположенных вдоль стен и снабженных противоперегрузочными креплениями. — Как тут тихо, — сказала Алиса. — Вокруг никого и ничего. На десятки световых лет. Только маяк и космос. — Я бы, наверное, не смог, — задумчиво сказал Пашка. — Жить так годами — в полном одиночестве. И поговорить не с кем. Наверное, это надо иметь особый характер. — Поэтому на маяках люди не остаются по одному, — сказала Алиса. — Слышал про синдром космического эха? — Конечно, — Пашка обнял Алису за плечи. Они сидели рядом на одном диванчике, привалившись друг к другу. — Это когда у человека, длительно находящегося в космосе в одиночестве, начинаются галлюцинации. Иногда даже возникает галлюцинация-собеседник. Но нам-то это не грозит, мы и так вдвоем. В кои-то веки. Хорошо все-таки, что Аркашка отправился с Джесс делать геологическую картографию астероида SGB-1013. — Паш, ты только не забывай, что мы сейчас находимся в учебной обстановке. — Угу, приближенной к боевой, — кивнул Пашка и отставил чашку из-под кофе на стол. — Компьютер, свет в режим экономии энергии! Освещение в кают-компании потускнело, остались только световые индикаторные полосы на полу и маяки дежурного освещения возле дверей и доступов к управлению. Пашка сдвинулся вбок, сбросил ботинки и вытянулся на диване: — Каюта на «Эдвенчере» обладает несколько большими удобствами, — фыркнул он. — Узковато даже для одного. — Тогда я перебираюсь, — Алиса попробовала было встать, но Пашка придержал ее за плечо. — Я мягкий, честное слово, — улыбнулся он, привлекая ее к себе. …Они дремали вдвоем на узком диванчике. Алиса лежала головой на пашкином плече, и наверное, они так и проспали бы до выхода шаттла на геостационарную орбиту над астероидом, если бы шатлл сильно не тряхануло на подлете. Так, что Алиса соскользнула с диван, ударилась плечом о ножку стола и едва не стукнулась об него головой. Дежурное освещение мигало в аварийном режиме, раздавался негромкий, но пронзительный гудок аварийного сигнала. — Что за черт? — Пашка вскочил мгновенно. — Такого быть не должно. Он, на ходу засовывая ноги в ботинки, бросился в рубку. Алиса поспешила за ним, потирая плечо. На экранах прямого обзора красовалась Дабл-айс — огромный бело-голубой шар с поверхностью, испещренной следами ударов мелких астероидов. Зона расположения маяка всегда укрывалась противоастероидным щитом, но остальная часть планетки принимала все удары из космоса на себя. — Ты как? — спросил Пашка, активируя экраны и запрашивая у автоматики отчет о возможных повреждениях. — Приемлемо, — ответила Алиса и включила программу анализа работы маяка. — Маяк работает с перебоями. Гравитационное поле планеты искажено. Автопилот отключился, садимся вручную. Пашка бросился в кресло, нажал сенсор «Посадка в аварийном режиме». Пилот-ложемент сам выбросил дополнительные крепления, фиксирующие пилота за бедра и грудную клетку, а так же позволяющие избежать травм головы и шеи при экстренном торможении. — Мы словили метеорит, что ли? — спросил он. — Беру посадочное на себя. Осмотрись, что происходит. — Отлично, — Алиса села во второй ложемент. — Поврежден гравикомпенсатор, поврежден дроид. Повреждена дюза правого планетарного двигателя. Капитан оторвет нам головы и приставит на ее место. — Это мы еще посмотрим, — Пашкино лицо немного побледнело, но движения стали быстрыми и четкими. Несмотря на некоторую рассеянность, склонность к авантюризму и порой слишком легковесное отношение к инструкциям, был у Пашки некий внутренний рубильник. Если обстоятельства складывались так, что ситуация становилась по-настоящему сложной или опасной, этот рубильник словно перещелкивался в новое положение, и вперед выступали иные Пашкины качества: собранность, инициативность, умение мгновенно ориентироваться в непривычной обстановке и умение принимать неожиданные, но верные решения. Пашка не страдал слишком большой приверженностью к учебе, не был перфекционистом, разбрасывался идеями и каждый месяц носился с новым увлечением, но общая эрудиция и способность схватывать на лету в достаточной степени компенсировали ему некоторый недостаток усердия. — Проверь, что это, — сказал Пашка. — Астероид? Почему автоматика не выставила защитное поле, хотел бы я знать? — Потому что поле отключилось, Паш, — Алиса быстро просматривала список повреждений. — Я в двигательный. Помнится, аварийные посадки у тебя выходили лучше. Если не починить дюзу прямо сейчас, мы можем вообще не сесть, нас размажет. — Угу, в ледяной блинчик, — кивнул Пашка. — Только ты имей ввиду, что нас уже притянуло гравитацией планеты достаточно близко, с поврежденным двигателем надолго я и на орбите не удержусь. Придется садиться как есть. — Пашка, нам придется сначала сообщить на «Эдвенчер», что мы, кажется, вляпались, — сказала Алиса уже из двигательного отсека, включив внутреннюю связь. — И прикрути аварийный сигнал, он прямо в череп ввинчивается. И без того ясно, что влипли. — Сейчас…Угу, я уже послал сообщение, — кисло отозвался Пашка. — Ненавижу садиться в лужу, но докладывать о том, что ты в нее сел — ненавижу втройне. — Продублируй на всякий случай по гиперсвязи, — сказала Алиса, активируя дроида-дублера. — У нас повреждение системы управления, быстро это не починить, хоть тресни, здесь работы на несколько часов. Все-таки я привыкла к Гай-до, — вздохнула она. — Это да, — отозвался Пашка. — Во всем свои плюсы и минусы. Гай-до астероид в бок не словил бы. Мне вот что не нравится… Ты слышишь меня? — Слышу, но я почти по плечи в дюзе, — ответила Алиса. — Я не вижу других астероидов по курсу. Вокруг планеты сейчас тихо, как в музее. — Посмотри запись полета, Пашка, там должно быть отражено направление удара, — глухо ответила Алиса. Она сняла верх комбинезона и, оставшись в одной форменной футболке, почти по пояс забралась в дюзовый отсек. Здесь пахло озоном, горелой изоляцией и специфическим резким запахом поврежденного топливного проводника. Дышать было тяжело, горло саднило, и Алиса вытащила из набедренного кармана фильтр-маску. — Черт, без дроида никак не сделать, это возможно исправить только снаружи, — крикнула она. — Ты там не сжаришься? — поинтересовался Пашка. — По показателям температура в двигательном выше рекомендованной. — Да, тут сейчас как в финской сауне, — отозвалась Алиса. — Но пока работать можно. — Заканчивай и вылезай, все равно надо садиться, — сказал Пашка напряженным голосом. — Мы идем по спиралевидной орбите. Я рассчитал так, что мы сядем неподалеку от гиперстанции, но насколько это получится — заранее сказать не могу. Я ручник едва удерживаю, так тянет на сторону. — Сейчас, еще чуть-чуть, — Алиса заторопилась, пытаясь пролезть глубже, задела плечом все еще горячий край внутреннего контура, выругалась сквозь зубы. Шаттл тряхнуло, Алиса едва удержалась на ногах, и заторопилась. — Пашка! Стабилизируй шаттл, иначе ничего не выйдет! — Алиса, — крикнул Пашка, — Будь осторожна! Управление выходит из-под контроля! Выхожу на посадочную глиссаду, иначе мы просто рухнем! — Давай, я выбираюсь! Алиса стала вылезать из дюзового отсека, но не успела даже встать на ноги, как внезапное ускорение и перегрузка бросили ее на пол. Взвыла аварийная сирена, шаттл затрясло, Алиса, схватившись за поручень безопасности, попыталась подняться и услышала Пашкин крик: — Алиса, мы падаем! Держись! Защита не работает, я… Освещение погасло, аварийная сирена выла и гудела, пол ходил ходуном. Шатлл тряхнуло еще раз — с такой силой, что Алиса не удержала поручень, ее отбросило назад, и тяжелый удар в голову швырнул ее в темноту. *** Алиса очнулась от того, что ей было смертельно холодно. Просто невыносимо холодно. Она открыла глаза и, стуча зубами от холода, попыталась сесть. Пол был перекошен, в двигательном отсеке было темно. Освещение не работало — даже аварийное. Дышать было тяжело — видимо, содержание кислорода было меньше рекомендуемого. Алиса доползла до форменной куртки, натянула ее, застегнула под горло и включила на минимальный обогрев. Хватит его ненадолго, но если она сейчас не согреется, то просто уснет. Навсегда. — Пашка, — позвала она. — Пашка, ты слышишь меня? Ответа не было. — Компьютер, отчет о повреждениях, — голос у Алисы дрогнул. Нужно было немедленно пробраться в рубку. Автоматика не ответила. Голосового управления не было. Алиса подобралась к переборке и обнаружила, что дверь отсека закрыта и герметизирована — значит, шатлл достаточно сильно поврежден, раз сработала система разграничения помещений. Алиса сорвала боковую пломбу ручного управления, открыла аварийный блок, достала баллон с кислородом и маску. Надела и поняла, что рука в чем-то липком. — Еще не хватало, — Алиса сообразила, что рука в крови. — Еще и голову разбила… Она осторожно ощупала висок и успокоилась — сорвана кожа, чувствительная шишка, но череп вроде бы цел. Алиса оперлась спиной о стену и некоторое время сидела с закрытыми глазами, вдыхая кислород. Потом повернулась к приборной панели. — Процент кислорода в воздухе снижен, — прошептала она. — Точно утечка. Что же там с Пашкой, черт возьми, почему он не подает сигнала? Эту переборку я могу открыть вручную, но сколько кислорода в остальных помещениях? Аварийное управление, — громко сказала она, и вспомнив то, что было написано в инструкции к шаттлу на последней странице мелким шрифтом, добавила: — Код доступа «Эдвенчер»-экстренный — ноль четыре — пять-пять-восемнадцать. Это был код, данный капитаном на случай крайних экстренных ситуаций. — Аварийное управление доступно, — услышала Алиса и прерывисто вздохнула: если бы и эта система отказала, перспективы были бы совсем мрачные. — Связь с рубкой! — Связь с рубкой управления отсутствует. — Внешние повреждения? — Пробоина по правому борту. Повреждение обоих планетарных двигателей. Повреждение опорных станин. Пробоина по правому борту автоматически закрыта силовым полем. Мощности автоматического блокирования достаточно для поддержания силового поля в течение шести часов тридцати двух минут семнадцати секунд. Угу, а потом температура внутри корабля сравняется с абсолютным нулем… А если и не с абсолютным, практическая разница все равно невелика. Минус восемьдесят по Цельсию в данном случае ненамного лучше. — Состояние скафандрового отсека, — сказала Алиса, глубоко вздохнув. Эх, Пашка-пашка… — Повреждение второй степени, — отозвалась система. — Доступ через двигательный отсек. — Сколько скафандров в рабочем состоянии? Шаттл комплектовался двумя парами скафандров — два легких и два тяжелых. Последние предназначались для работы на планетах с высоким уровнем радиации. Обычно комплектовали шаттл скафандрами тех размеров, которые соответствовали размерам пилотов, но при необходимости скафандр мог быть надеть на человека как меньшего, так и большего роста и комплекции — до определенных пределов, разумеется. — Два скафандра повреждено. Один скафандр поврежден незначительно, повреждение устранимо. Один скафандр тип лайт-с2 неповрежден. — Возможно перемещение по пневмосети скафандра в двигательный отсек? — Пневмосеть по правому борту частично повреждена. Повреждение устранимо. Пневмосеть по левому борту не повреждена. Управление пневмосетью по левому борту повреждено. — Черт, — Алиса стукнула кулаком по полу. Поправила маску. — Температура вне двигательного отсека? — Минус тридцать два градуса по Цельсию. Продолжает снижаться. Температура на поверхности планеты минус восемьдесят семь градусов по Цельсию. — Приемлемо, — кивнула Алиса. Обогрева костюма хватит, чтобы дойти до скафандрового отсека. Алиса поправила маску и глубоко вздохнула: — Аварийное управление. Открыть переборку. Переборка двигалась с усилием и отъехала только до середины. Мгновенно стало холодно, и Алиса увидела свое дыхание, белым облачком изморози вырывавшееся из-под маски. Алиса протиснулась в получившуюся щель, бегом добралась до скафандрового отсека. Пробоина оказалась рядом с ним, и Алиса увидела мутное, дымчатое пятно силового поля, закрывшее дыру в правом борту. Пол был усыпан крошевом из пластика и лайт-титана, торчали обрывки проводов, растекалась лужицей мерцающая зеленым плазма из нейропакетов. «Угробили шаттл, — подумала Алиса. — Самим нам отсюда теперь не выбраться». Она открыла скафандровый отсек. Два блока были перекошены и смяты, у одного — немного повреждена верхняя часть, где находился шлем. Четвертый был цел. Она вскрыла отсек, вытащила скафандр и влезла в него. Сняла маску, закрепила шлем, убрала кислородный баллон и поспешила в рубку. Раздвижная панель между кают-компанией и рубкой была распахнута настежь. Пашки не было. Алиса, закусив губу, опустилась в перекошенный пилот-ложемент. Включила поисковый импульс. Система запищала, обшаривая окрестности в поисках биологических объектов. Алиса проверила, работает ли внешний обзор. Работали три экрана из четырех. В аварийном режиме экраны светились тускло. Вокруг шаттла, припавшего на правую сломленную станину (Пашка все-таки сел, жестко, но сел!), простиралась ледяная пустыня, покрытая невысокими ледяными холмами, камнями и глыбами льда. Кое-где можно было разглядеть слежавшиеся пласты снега — скорее всего, аммиачного. Черное небо было усыпано крупными яркими звездами, а ближе к горизонту тускло светился красный карлик. Слева, в направлении к северу от места приземления шаттла, Алиса увидела корпус станции гиперсвязи. Станция была частично законсервирована, жилым оставался только один блок. Но сейчас огни не светились, индикаторная сетка мерцала очень тускло, посадочная разметка не работала, хотя Алиса в свете прожектора шаттла увидела утопленные в грунт плоские матовые диски. — Аварийный статус. Возможность исправления повреждений для самостоятельного полета, — произнесла Алиса, с тревогой следя за экраном, на котором отражалась работа поискового импульса. — Повреждения устранимы в условиях спецмастерской. Вызовите аварийную службу. Требуется механик высшей квалификации, энергетик высшей квалификации… Компьютер продолжал перечисление, но Алиса уже понимала, что здесь, на Дабл-айс, шатлл не починить. Значит, ее задача заключается в том, чтобы найти Пашку и продержаться до прилета «Эдвенчера». — Наружный дроид частично восстановлен, — услышала Алиса. — Начаты ремонтные работы в режиме консервации повреждений. Есть данные по причинам повреждений. — Вывод на экран, — сказала Алиса. — Первичное повреждение произведено объектом размером пятьдесят два сантиметра в диаметре. Состав объекта: аммиак, вода, железо, сера, углерод. Состав объекта соответствует среднему составу грунта планеты Дабл-айс. — Что? — переспросила Алиса. — Траектория полета объекта свидетельствует о запуске с поверхности планеты, — хладнокровно продолжала автоматика. — Шаттл получил повреждения, которые привели к его сходу с самостоятельной орбиты и вынужденной посадке. Повреждения вторичного характера получены при жесткой посадке. Перечислить? — Пока не надо, — растерянно ответила Алиса. — Связь есть? — Гиперсвязь — контакт сохранен. Обычной связи не было. Это было плохо — «Эдвенчер» сейчас не ожидает, что с шаттла кто-то попробует связаться по гиперканалу, поэтому когда они обнаружат, что есть вызов, неизвестно. Алиса сидела, скорчившись в сломанном кресле, и смотрела, как зеленая спираль поискового импульса быстро бежит по экрану. Два экрана треснули при посадке, вирт-экран не работал, а приборная панель успела покрыться изморозью. Воздух, который подавался в скафандр, был теплым и каким-то пресным. Он не был душным, но все равно очень хотелось стянуть шлем и вдохнуть полной грудью. Куда мог пойти Пашка? Без скафандра, на ледяной планете? Когда Алиса пробиралась в рубку, больше всего она боялась увидеть его распластанное по панели управления тело. Но она никак не ожидала не увидеть его вообще. …Спираль поискового импульса остановилась резко, будто налетела на стену, и Алиса вздрогнула от неожиданности. — Обнаружено два биологических объекта, — зазвучало в динамике. — Жизнеспособность, — быстро сказала Алиса, придвигаясь к панели. — И описание! — Два объекта. Первый объект по росто-весовым показателям и данным биосканирования относится к виду гуманоидных, человекообразных… — Наложить на данные члена экипажа Гераскина Павла, личный код «Эдвенчер»-К-Р-13! — Данные соответствуют. Жизнеспособность объекта снижена до сорока двух процентов. Объект находится вне сознания, перемещается пассивно. Находится в состоянии глубокой комы. Кома искусственного происхождения. — Ничего не понимаю, - пробормотала Алиса. - Второй? — Второй объект описанию не поддается, — хладнокровно ответил компьютер. — Что это значит? — изумилась Алиса. — Как это не поддается? Это проекция? Голограммма? — Это биологический объект, — повторил компьютер. Если бы голос принадлежал человеку, Алиса сказала бы, что он звучит неуверенно. — Рост, вес? Гуманоид или нет? — Нет данных, — автоматика умолкла. — Бред какой-то, — сказала Алиса. — Мне необходимо покинуть корабль. Перевести шаттл в режим консервации. Медблок и камбуз пока в консервацию не переводить. — Ну что ж, — Алиса вздохнула. — Придется взять планетарный скутер, аптечку и попытаться догнать это нечто. Что бы это ни было, а Пашку я ему не отдам. Алиса пробралась по коридору в технический трюм. Трюм пострадал незначительно, и планетарный скутер оказался в сохранности. Бак двигателя был полон. Алиса упаковала аптечку, нз-комплект и аварийные баллоны с кислородом в рюкзак, надела его на спину. Потом упаковала второй легкий скафандр. Его повреждения и вправду были незначительны, повреждение рукава можно было закрыть герметрик-пластиной. — Можно отправляться, — вздохнула она. — Компьютер, связь держать постоянно. Если кто-нибудь отзовется… — Данные будут переданы немедленно. Пеленг по поисковому импульсу. Алиса подошла к наружному люку. Переходного блока в шаттле не было, при острой необходимости его заменяло блокирующее силовое поле. — Открыть люк, — сказала Алиса. Люк медленно — заметно медленнее, чем обычно — отъехал в сторону. …Это было настоящее ледяное царство. Снег, голубоватый лед, серый тяжелый камень. Передвигаться пешком было бы очень тяжело — поверхность планеты была покрыта крупными валунами, невысокими холмами, мелким каменным и ледяным крошевом. Алиса завела планетарный скутер, и он приподнялся над поверхностью примерно на уровень полуметра. Алиса вскочила на него, проверила, как закреплен второй скафандр, и стартанула с места с такой скоростью, что поверхность планеты рванула назад , словно перепуганный заяц. Пеленг вел в направлении станции гиперсвязи. — Ничего не понимаю, — пробормотала Алиса. — Кто там может быть? Там же никого нет, смотритель на станции давно отсутствует! Может, Пашку просто попытались спасти? Но он бы не допустил, чтобы меня бросили в шаттле… Она ничего не видела впереди, кроме бескрайних ледяных просторов, черного неба, покрытого яркими белыми звездами, и станции гиперсвязи прямо по курсу. Ее здание постепенно поднималось ввысь, и по мере приближения Алиса осознала, какая она на самом деле огромная. Несколько раз она пыталась вызывать Пашку — в конце концов, блок связи был у него прицеплен к комбинезону, и будь Пашка в сознании… Нет, она не хотела об этом даже думать. …Снежный шар вырос у нее на пути так внезапно, что Алиса резко затормозила и чуть не свалилась со скутера, испугавшись, что это ледяная глыба. В динамиках у нее пискнуло, и в следующую секунду включился автолингвист. — Не ходи дальше! Алиса сдала скутер назад с попыталась свернуть в сторону. Шар вытянулся вверх, опоясался перемычкой и разделился на два, став выше раза в полтора. — Пропустите меня, — сказала Алиса. — Мне нужно догнать моего напарника и друга. Он погибнет без моей помощи! Если уже не погиб. Здесь холоднее, чем на Марсе, хотя и ненамного. Двойной шар из аммиачного снега продолжал прыгать прямо перед ней. Автолингвист переводил слово через два: — Не пройдешь. Не пройдешь. Возвращайся. Он не твой. Он останется здесь! — Что за странная жизнеформа, — Алиса остановила скутер и подкрутила настройки поискового импульса — у скутера был такой же блок поиска, как на шаттле. — Статус «биологический объект», — прочитала она. — Что за черт! — Биологический объект, — прозвучало из лингвиста. Потом затрещало, зашипело, и наконец система откопала термин, видимо, наиболее точно отражающий смысл: — Снеговик. Снеговик! — Снеговик-переросток, — пробормотала Алиса. — Пусти меня, пожалуйста. Мне надо спасти моего друга! Он замерзнет на этой планете, она слишком холодная для него! Он без скафандра. И ему здесь нечем дышать! — Замерзнет, замерзнет, — пропело в динамике. Двойной шар закрутился вокруг своей оси, замелькал, и когда наконец остановился, Алиса увидела на верхнем шаре две темных точки. — И задохнется! — Это вы забрали его? — спросила Алиса, раздумывая, как бы убрать снеговика с дороги. Судя по всему, передвигался он почти мгновенно. Если вообще не перемещался с помощью телепортации или чего-то подобного. — Не забрал, не забрал! — снеговик прыгал вокруг Алисы, приближаясь к ней почти вплотную. — Не забрал! Это она, она, она забрала! — Кто она? — спросила Алиса. — Человек? Гуманоид? — Она, она, она! — снеговик продолжал нарезать круги. — Ей просто скучно! Ей скучно, скучно, скучно одной! — Кто она? — Алиса закусила губу. Хотелось взять бластер и отправить мельтешащую кучу снега на переплавку. Как там говорила капитан? Сохраняйте хладнокровие даже в солнечной короне. Отлично. — Если ей скучно, может, в компании ей будет веселее, — осторожно сказала Алиса, переключая скоростной сенсор в режим минимальной скорости. Скутер приподнялся над землей и медленно двинулся в ту сторону, откуда шел биоимпульс. — Не будет! Не будет! Нужен только один! Только один! Среди льдов нужен только один! — заверещал снеговик и попытался подобраться поближе к Алисе, но с задней стороны и от нижней поверхности скутера вырывалась струя нагретого воздуха, и видимо, снеговику это было не по вкусу. — Может, я сама у нее спрошу? — сказала Алиса и переключила на следующую скорость. — Не скажет! Не скажет! — голос снеговика стал рассерженным, и он попытался зайти сбоку, рассчитывая опрокинуть Алису вместе со скутером, но Алиса вильнула в сторону и, оказавшись впереди снеговика, рванула на максимальной скорости. — Стой! Стой! — снеговик белой круглой молнией метнулся следом, но Алиса неслась вперед с превышением допустимой скорости, рискуя вылететь и врезаться головой в ледяную глыбу. — Мы здесь живем, мы, мы! Тебе здесь не место! Алиса неслась вперед, не оглядываясь и пытаясь разглядеть, что впереди. До станции гиперсвязи оставалось всего несколько километров, и она поняла, что оба биообъекта уже внутри. Значит, Пашка хотя бы попал в помещение с температурой, приближенной к Земной, а не к Марсианской. Снеговик нагонял ее — он изменил форму, стал более обтекаемым, у него появились выросты вроде рук, и Алиса слегка испугалась: она до сих пор не понимала, что это за странная форма жизни. Она никогда не слышала про жизнеформу, собирающуюся буквально из пустоты. Скутер почти достиг станции. Башня маяка возвышалась на сто пятьдесят метров над поверхностью планеты и была направлена на гиперблок, находившийся на орбите — нечто вроде искусственной «кротовины». Управление блоком осуществлялось с помощью этой самой башни и оборудования, установленного внутри. Алиса сбросила скорость, заложив такой вираж, что лед расплавился, закипел и испарился, оставив по ходу тормозного пути скутера глубокую оплавленную рытвину. Алиса спрыгнула на лед, оттолкнула скутер в сторону и изо всей силы вдавила стартовую пластину справа от входа. Заморгала индикаторная панель над входом, но двери не открылись. — Ты кто? — услышала она в наушниках. Звук был похож на тот, что издавал снеговик, но интонации были другими. Они были… Пожалуй, они были более женскими, что ли. — Я — Алиса Селезнева, курсант Академии Звездного Флота, член экипажа корабля «Эдвенчер», порт приписки — планета Земля, Солнечная Система. Я пришла, чтобы забрать своего травмированного напарника, — ответила Алиса, задыхаясь, словно и не подавался сейчас в шлем кислород в усиленном режиме. — Зачем он тебе? — спросил голос. — Ему осталось недолго. Пройдет несколько часов, и он превратится в снег. Он тебе больше не нужен. — Если я заберу его сейчас, — ответила Алиса дрогнувшим голосом, — Он останется жив. — Зачем он тебе? — голос был полон неприязни. — У тебя таких много. Он тебе не нужен. Алиса почувствовала , как в спину ударило плотной волной : атмосфера на Дабл-айс была скорее пародией на таковую, но снеговик налетел с такой скоростью и силой, что чуть не размазал Алису о стену станции гиперсвязи. — Он мне нужен, — ответила Алиса. Снеговик прижал ее к стене, словно собираясь раздавить. — Отпустите, пока я не достала бластер! Кто вы вообще такие? Что вы за жизненная форма? — Зачем он тебе нужен? — спросил голос. Кажется, с любопытством. — Он станет снегом. Мы будем разговаривать о вечности. У нас будет много времени. Много, очень много. Мне так скучно. Здесь никого нет — годами. И мне скучно. Когда состоишь из холодной энергии и биополя, заняться абсолютно нечем. Только мыслить. — Но он умрет, если останется у вас, — сказала Алиса. — Наша жизненная форма не переносит таких низких температур, и при замораживании мы погибаем. — Ты лжешь. Ваши жизнеформы используют низкие температуры для гиперсна. Вы переносите их удовлетворительно, — с сомнением ответил голос. — Да поймите же, — Алиса попыталась отпихнуть снеговика, и ее руки почти по локоть ушли в аморфную снежную массу. — Гиперсон — это не жизнь. В нем невозможно мыслить. Только существовать, ожидая пробуждения. Мы живем при других условиях! Пашкин биосигнал стал прерывистым, и внутри него заморгала красная точка. — Пустите меня, пожалуйста, — воскликнула Алиса. — если вы прямо сейчас этого не сделаете, он умрет. Он не станет снегом! Он просто умрет, его не будет, он распылится на атомы, и не сможет беседовать с вами о вечности! — Что значит умрет? — поинтересовался голос. — Жизнь вечна. Поэтому и скучна. — Есть такие жизненные формы, — сказала Алиса, — Жизнь которых… Ограничена во времени, потому что основана на белковой основе. Господи, нет времени объяснять! Ограничена! Поэтому и не скучна! Мы за всю жизнь должны успеть так много, что нам некогда скучать! — Вы совсем не говорите друг с другом? — поинтересовался голос. — Раз вам некогда. — Говорим, — прошептала Алиса. Она попыталась вспомнить, когда они с Пашкой говорили в последний раз. Вот просто по душам. Чтобы никуда не торопиться. Чтобы просто вытянуться рядом на диване, обняв друг друга за плечи, и чтобы разговор катился, как горная речка по камешкам. Чтобы доходил до сокровенных глубин, до которых, бывает, просто некогда дойти, потому что… Потому что нужно столько всего успеть. А в итоге не успеваешь сказать главного. Биосигнал запищал режиме три длинных гудка, три коротких. Три длинных, три коротких. Три длинных… Не успеваешь. — Отпустите его, пожалуйста, — прошептала Алиса. Пашка. Пашка, прости, если я не успею… Алиса уткнулась шлемом скафандра в запертые двери и зажмурилась, ожидая, что вот-вот биосигнал умолкнет. Что-то скрипнуло, и она чуть не упала головой вперед. — Первый поворот налево по коридору, — услышала она сухой надтреснутый голос. — станция на консервации. Здесь тоже холодно, но температура выше, чем снаружи. По вашему любимому Цельсию — минус тридцать. Алиса бросилась вперед. Пашка лежал на полу, почти ледяной на ощупь, с посиневшими губами. Его глаза были закрыты, рука, судя по всему, сломана, волосы слиплись от крови. Алиса в два движения натянула на него кислородную маску, дернула в стороны воротник костюма. Сбросила рюкзак, вытащила аптечку. Руки у нее дрожали, и она очень боялась, что не сможет сделать то, что нужно. — Возьми себя в руки, курсант. Дипломница, черт тебя подери, — сказала она самой себе и глубоко вдохнула, сглатывая соленые слезы. Вытряхнула на пол содержимое, нашла универсальный реанимационный блок, разделила на две части, прилепила одну на шею над сонной артерией, вторую — в проекции сердца. Включила обогрев костюма и тут увидела, как рядом с Пашкой из воздуха упал контейнер с запасным скафандром. Алиса подняла взгляд. …Она стояла рядом. Белая. Высокая. Похожая на бледную-бледную женщину с белыми руками и холодными голубыми глазами. Она была совсем не такая, как снеговик. — С ним не поговоришь, — печально сказала женщина. — Он только повторяет твои мысли. Мы здесь живем давно. Наш мир сгорел в пламени звезды, нас осталось так мало… Мы путешествуем по мирам. Находим приятные, холодные миры, поселяемся здесь… но нам скучно. Нам хочется говорить… а с кем? Вы не живете в таких мирах. Алиса быстро натянула на Пашку скафандр. Из реанимационного блока в кровь поступали стимуляторы, сердечный комплекс выдал серию электрических импульсов высокой мощности и запустил сердце. От мысли, что если бы это произошло минут на десять позже, то реанимационный блок уже был бы бесполезен, у Алисы внутри все сжалось в холодный ком. Она взглянула на монитор ремблока: температура тела повышалась, сердечный ритм восстановился, хотя сохранялась брадикардия. — Здесь — станция гиперсвязи, — сказала Алиса. — На ней будет смотритель. Вы можете попробовать говорить с ним… если хотите. — Вы думаете? — снежная женщина внимательно смотрела на Алису и на Пашку, лежащего на полу. — Конечно, — сказала Алиса. — Могу ли провести расконсервацию жилого блока? Нам нужно дождаться помощи. Наш шатлл поврежден настолько, что подняться сам не сможет, и починить его в данных условиях не выйдет. — Простите, — сказала снежная женщина. — Это я повредила ваш шатлл. Мне… просто было так скучно одной… простите. Она рассыпалась в воздухе, превратилась в вихрь снега и вылетела за дверь. *** Несколько часов спустя Пашка лежал в медблоке на кушетке и пил горячий бульон, придерживая чашку здоровой рукой. — Вечно нам с тобой везет, — сказал он, когда Алиса вошла в медблок и устало опустилась на диван. — Да уж. Я запустила диагностику программ, отладила вручную калибратор гиперполя. Завтра продолжим. Наш сигнал на «Эдвенчере» получили, через двое суток за нами придет большой шатлл. Они возьмут наш на буксир, а может, даже починят прямо здесь. — Как капитан? — просил Пашка. — Ругалась? — Нет, — ответила Алиса. — Она сказала, что космос — самое удивительное на свете место. Потому что как только ты решишь, что познал все, из-за поворота тут же вылетит то, что ты себе не сможешь даже вообразить. Пашка кивнул: — Я рад, что нам хотя бы не устроят головомойку. Алиса встала, подошла к Пашке, забрала у него пустую чашку из-под бульона: — Тебя вообще ждет благодарность. Ты посадил шатлл, хотя вероятность крушения была больше семидесяти процентов. Пашка зарделся, как маков цвет, хотя попытался это скрыть. — Они больше не приходили? — спросил он, имея ввиду снежные жизнеформы. — Приходили, — ответила Алиса. — Зачем? — Паш… — Алиса села рядом и привалилась головой к его плечу. — Все, уже все, — прошептал Пашка совсем другим голосом. — Все. Мы вместе. Я не превратился в ледышку. Шатлл не превратился в космические консервы. Мы перезапустили маяк. Капитан не станет отрывать нам голов. Все отлично. — Да. Только знаешь… — Что? Алиса смотрела ему в глаза. — Я просто подумала… Как же замечательно, когда можно просто взять человека за руку и сказать ему о том, как сильно он тебе нужен. …Снежная женщина медленно плыла по бескрайней ледяной равнине и слушала тех, кто говорил внутри станции. Может, когда-нибудь для нее тоже найдется собеседник, с которым можно будет поговорить о вечности.