Затяжной выстрел

Tell me how it feels to be The one who turns the knife inside of me (c) Aerosmith “Hole in my soul”

- There's a hole in my soul, Yeah, I should have known better! Дорогие радиослушатели, надеюсь, в ваших душах дыр нет, потому что сегодня, наконец-то, первый по-настоящему тёплый весенний день, и в такие дни грусть абсолютно неуместна! Посмотрите только, какое ослепительное солнце! - Питер хмурится, с удивлением для себя замечая, что солнце, и правда, неумолимо светит в окно его спальни. В такие дни он много думает о Стайлзе, но не может сказать, сколько уже лет он живёт без него. Пять? Десять? И есть ли разница, когда вся жизнь делится на две вечности: «Стайлз навеки» и «навеки без Стайлза». А самого волка давно нет. Он ушёл вместе с мальчишкой, оставив Питеру бессмысленно-несокрушимую оболочку оборотня и глухую тишину, которой Хейл предпочёл бы даже трёп доктора Валака. Сегодня они встречаются снова, Стайлз, сменивший полицейскую форму на строгий чёрный костюм агента ФБР, всё больше невыразимо похожий на своего отца, просто заявляется к нему в офис, будто всё это время знал, где Питера искать. Скорее всего, действительно знал. Он приходит как офицер, чтобы рассказать о смерти Дерека Хейла («Ты подозреваешь меня?»). А остаётся как тот, для кого всегда открыта входная дверь, а на кухне хранится половина чайной пары. Они трахаются так же дико, как в самый первый раз, и Хейлу кажется, что чёртово время над ними вообще не властно. Навеки Стайлз. Навсегда мальчишка. Вот только волка под оболочкой оборотня больше нет. Питер знает, какое примет решение, ещё до того, как Стайлз заснёт на его кровати, раскинувшись звёздочкой. Старый Хёклер и Кох Джона Стилински, заряженный аконитовыми пулями, давным-давно перекочевал к Хейлу в сейф. И сейчас человеку, который множество раз избегал смерти, хочется, чтобы пушка снова дала осечку или затяжной выстрел. Ему банально страшно. Жажда жизни наполняет всё его естетство, особенно, с осознанием присутствия рядом Стайлза. Но Питер не чувствует его запаха, Питер не слышит его сердцебиения и не хочет разлагать чужую, такую ценную для него жизнь своим трупным ядом. Когда волк последний раз подаёт голос, жалобно скулит, прощаясь, пуля в старом стволе скользит как по маслу, которого там и впомнине нет, проходит навылет, оставляя жгучий ядовидый след. Питер не успевает додумать мысль о том, что в своём очевидном безумии нашёл своё одержимое счастье.