Transmissible

POV Yoongi Я очнулся в тишине, пытаясь с закрытыми глазами угадать где я. Каких только вариантов у меня не было, но я даже подумать не мог, что очнусь в барокамере. Не где-то там, в жилой комнате, или на крайняк уже в медпункте, а в барокамере. Ну, не настолько же я буйный, что меня решили закрыть тут, как зверюшку в клетке, как серийного маньяка смертника в изоляторе, оставив его наедине со своим грузом, мыслями и запахом смерти, который просачивался через самые мизерные щели, парил вокруг него, впитывался в одежду, волосы, заходил в глаза, проходил по дыхательным путям, отравляя всё внутри паникой и толикой отчаяния. Я легко встал, будто и не лежал здесь довольно долго, предварительно не выбившись из сил жуткой истерикой. Мне казалось, что я был вполне отдохнувшим, но где-то на кончиках пальцев лёгкое покалывание, как будто отголосок былой тревоги, говорило, что это отнюдь не так. Я подошёл к двери и постучался в неё в надежде, что снаружи кто-нибудь сидит, и он откроет мне дверь, выпустит меня из этого жуткого места. Сначала вязкая тишина всё так же давила мне на барабанные перепонки. Я не представляю, какого смертникам, которые проводят последнюю ночь в изоляторе. Лишь за несколько минут в этой комнате, в этой тишине, просто в этой обстановке я уже начал поворачиваться лицом к тропе, которая приводит к сумасшествию. Здесь легко можно сойти с ума. Поэтому я так и рвался наружу, не подозревая о том, что происходит там. Я просто сидел в тишине, наивно на что-то надеясь. Или уже даже не надеясь. Я просто сидел рядом с дверью, прижавшись спиной к холодной стене и уставившись в потолок. Я о чём-то думал, а может, и нет. Как будто находился в прострации. Всегда считал, что тишина блаженна, но в то же время был рад слышать, как Чимин постоянно что-то рассказывал, будто у него была припасена тысяча и одна история на любой случай жизни. Сейчас тишина меня угнетала, давила на меня со всех сторон, отчего я сжимался и судорожно сглатывал слюну. Право, я не качался вперёд-назад, поджав колени, за голову не хватался, никаких голосов не слышал. Но мне казалось, что ещё немного, и я заговорю сам с собой. Это жутко, когда ты сидишь один в месте, которое одним своим видом вгоняет людей в тоску. Это жутко, ведь тишину внутри не нарушает ничто, ведь здесь нет даже часов, которые бы ритмично отбивали свой марш секунда за секундой. Я сидел там, не зная времени, дня, того, что происходило снаружи, того, что происходило с Ним. Я был напрочь отрезан от всего остального мира тремя тяжелыми дверьми, предназначенными для того, чтобы не дать инфекции проскользнуть. Я не мог думать в этом месте. Барокамера, будто губка, впитывала в себя все мои эмоции. Она пустела большую часть времени, поэтому живой человек в её стенах был будто батарейкой для неё. Она предстала передо мной живым организмом, с разумом и чувствами, которые она подпитывала нашими. Сидя в барокамере, я думал о самой барокамере, самостоятельно загоняя самого же себя в уголок отчаяния. Меня передёрнуло. Я услышал что-то вроде тихого скрежета, скрипа двери, петли которой давно требуют смазки. Я правда это услышал, или мне просто послышалось? Я не понимал, сколько я сижу здесь, на холодном полу. Час? Два часа? Несколько минут? Всё это было вполне вероятным. Я просто затерялся между толстых стен камеры. Я был где-то здесь, но в то же время, меня здесь не было. И теперь я даже не верил тому, что слышал. Скорее всего, просто иллюзия. Но вот я уже более отчётливо услышал шаркание чужих ног по полу, будто этот кто-то был невероятно уставшим, а кроме этого ещё и носил тяжелую массивную обувь. В моём воспалённом сознании сразу нарисовался ссутулившийся великан из старых сказок, одетый в потёртую одежду и тяжёлые охотничьи сапоги. Глупо. Притулившись ухом к двери, я прислушивался к тем еле слышным звукам по ту сторону. Я был уверен, что там кто-то есть, кто-то живой, и что он пришёл ко мне. Я надеялся и ждал, что скоро в замочной скважине повернётся ключ и мёртвый воздух барокамеры смешается со свежим дуновением извне. И вот, в замочной скважине и правда повернулся ключ. Правда, тому, кто им орудовал, явно приходилось прикладывать усилия для этого. Сильно нажимая на массивную дверь с той стороны, этот некто толкнул её вместе со мной. Я схватился на ноги и молниеносно оказался в другом конце камеры. Всё же я не знал, кто был за дверью. Это мог быть друг, а мог быть и враг. А помирать вот так глупо мне не хотелось. Дверь открылась, впуская внутрь Ким Намджуна. Только от его вида я расслабился, выдохнул и прикрыл глаза, тем самым показывая, что всё в порядке. Мы молчали. Мы были заняты приготовлениями к моему исчезновению из барокамеры, но молчали в это время. Наверное, он сторонник мысли «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Хотя это, наверное, и правильно. Он всучил мне защитный костюм, который он принёс в большом чёрном пакете. И как его не заметили с ним? Конечно же, заметили, ведь повсюду камеры. Эта мысль подгоняла меня, ведь в любую секунду в комнату могли ворваться охранники. Я честно даже не подозревал, зачем нам костюмы, защищающие от инфекций. Свой костюм Намджун оставил в тамбуре между комнатками. Там он быстро накинул его на себя и одним плавным движением застегнул молнию. Парень осторожно приоткрыл последнюю дверь, выглянул, огляделся по сторонам, а затем знаком показал мне идти за ним. И я шёл, хотя совершенно ничего не понимал. Даже в защитном костюме я чувствовал, что в коридорах стало холоднее градусов на пять, если не больше. И это учитывая то, что здесь и так никогда не было жарко. В коридорах было совершенно пусто, что было для меня в новинку. Обычно здесь часто проходили люди. То ли лаборанты, то ли охранники, то ли доктора, то ли кто-то ещё… Но здесь всегда кто-то ходил. Сейчас же тишина смешалась вместе с пустотой и как стремительный поток воды заполняла коридоры. Нервозность Намджуна, кажется, передалась и мне. Куда девалась моя жизнерадостность и сатирический подход ко всему? Я часто оглядывался, ожидая увидеть кого-то или даже что-то. Но в коридоре было по-прежнему пусто, но отчего-то жутко. Где же охранники, которые всегда с таким усердием работали? Ни одна мышь не проскользнула бы мимо них. Но сейчас казалось, будто огромная стая мышей могла свободно передвигаться коридорами. Это меня сильно напрягало. Тэхён был сыном владельца станции, поэтому всегда напрягал охранников, заставлял работать и опекался всей станцией. Мимо него ничего не могло пройти. Он знал всё, что здесь происходило в любом из помещений, что меня поначалу пугало. Но в какой-то раз он своими глазами, а не на экране, увидел, что происходит между мной и Чимином… В общем, он дал нам своё благословение и пообещал отключить камеры в наших комнатах. Сначала нас это радовало так, будто нам целую отдельную планету выделили. А затем мы стали наглее. Намного. Но Тэхён уже не мог отключить все камеры во всех лабораториях. Хотя он отключал по одной из них, таким образом делая мёртвое пространство, которым мы охотно пользовались. Все двери были закрыты, тишина уже заполнила каждую из этих комнат. Я не представлял, что что-то подобное может случиться с нашей станцией, поэтому шагал за американцем с открытым ртом. Мы сворачивали в разные коридоры, проходили мимо множества комнат, снова сворачивали. Я чувствовал, что мы уже близко к выходу из станции, но кроме этого чувствовал, как постепенно нарастала тревога. Куда он меня ведёт? Что будет с Чимином? Он всё ещё на станции? Где все люди? Это точно Намджун? Может, стоит вернуться? Тэхён же поможет, да? Вдруг Намджун резко остановился, схватил меня за руку и потянул к одной из комнат. Он дёрнул дверь за ручку, но та оказалась закрытой. Тогда он ринулся к другой. Он проделал это несколько раз, пока одна из дверей не поддалась ему. Парень залетел внутрь и затащил меня за собой, закрывая за нами дверь. Я смотрел на него с удивлением, но вскоре услышал за дверью голоса. Они говорили сухо, отрезками каких-то фактов, которые мне было тяжело понять. Говорили о сильной вспышке эпидемии на станции, о том, что вирус мутировал, что теперь он легко заражает тех, кто вдохнёт его. Говорили о том, что заражённые им стали вести себя совсем иначе, что они отличались крайней агрессией, что тяжело переносили яркий свет, кричали, метались, ломали всё вокруг, видели или слышали галлюцинации, бредили… Всё это напоминало энцефалитную фазу бешенства. Но такие просветы бешенства наступали в периоды между всё теми же двумя-тремя днями мучений заражённых, которые присутствовали у таковых и ранее. Я вслушивался в эти слова, пытаясь найти в них что-то, что дало бы мне возможность поверить в то, что я услышал. Но всё моё нутро боролось с этой возможностью. Я не хотел в это верить, ведь это рушило все мои представления, выстроенные до этого. Но ведь не спроста всё это. Намджун меня не просто так одел в этот костюм. Да и я слышал, что голоса тех, кто был за дверью, казались немного искажёнными, будто те тоже были одеты в эти костюмы. Значит, барокамера, которая была сооружена для того, чтобы инфекция не выходила из неё, сослужила мне хорошую службу, только наоборот. Она защитила меня от инфекции, которая бушевала за её пределами, не давая вирусу просочиться внутрь. Через некоторое время голоса и шаги людей за дверьми стихли. Я выдохнул, будто воздух от напряжения скапливался во мне всё это время, пока я подслушивал их разговор. Я обернулся к Намджуну, который сел на пол, прижавшись спиной к стене. - Это правда? – тихо спросил я, на что он просто согласительно кивнул мне в ответ. – Тогда нам что-то нужно делать. Нужно бежать со станции, обратиться к правительству. Пусть они вышлют сюда группу, которая помогла бы бороться с этим. Нужно забрать Чимина с собой. Надо сообщить это Тэхёну. - Нет, - только и вымолвил Намджун. – Нельзя говорить Тэхёну. - Почему? - Это всё его вина. Я просто молча смотрел на Намджуна, переваривая несколько простых слов, произнесённых ими. «Это всё его вина»… Слишком сложно для меня. Наверное, принять это было сложнее, чем осознать то, что всё это происходит взаправду. Как Тэхён мог стоять за всем этим? Этот весёлый парниша, который стеснялся даже лишний раз на нас с Чимином посмотреть, но не упускал возможности подшутить над нами? Тот самый, который подыгрывал нам, отключал камеры, чтобы только мы могли побаловаться наедине? Тот самый Тэхён, который так радовался возвращению своего брата? Брат! Он ведь тоже заражён! Не может Тэхён стоять за всем этим! - Но Чонгук… - вымолвил я. - Я знал, что тебя это запутает, - горько улыбнулся Намджун. – Да, они родные братья. Да, Чонгук самовольно убежал со станции. Это было чистой правдой. Но, нет, Чонгук не был заражён. Да и они не были хорошими братьями. Я хорошо ладил с Чонгуком ещё с первых дней здесь. Он был тогда четырнадцатилетним мальчишкой. Такой пухлощёкий и весёлый, с длинной чёлкой, спадавшей на глаза… Я отчётливо вижу этого паренька, которого я увидел в первый день. Он показался мне обычным подростком, который обеспокоен выходом новой видеоигры или тем, как бы отлинять от занятий. Но я тогда заблуждался на его счёт. Он за свои 14 лет пережил больше, чем я за свои 23 на тот момент, - парень перевёл дух. – Впервые я начал думать, что что-то не так, через полтора года после моего прихода, когда увидел на его запястьях широкие синяки, будто они были связаны или невероятно крепко сжаты, но тогда я совсем ничего не сказал. В следующий раз я заметил за воротом его широкой кофты несколько ссадин, укусов и засосов, что поставило меня в ещё более неудобную ситуацию. Я ведь не хотел портить наши отношения, не хотел влезать в его жизнь. Но в то же время я беспокоился за парнишку, который систематично приносил мне пончики и рассказывал очередную историю. Правда же, он сейчас совсем другой? – он снова горько улыбнулся. – Затем я всё чаще стал замечать его хромую походку, что он отказывался присесть, синяки на коже, которые он так старательно пытался спрятать… всё это складывалось в моём уме в одну несложную картинку. Он явно спал с кем-то. Этот мальчик, который ещё и толком ничего не понимает, уже спал с кем-то. Это кольнуло меня очень больно. Куда смотрел его брат? Он ведь уже давно не ребёнок. Однажды я спросил Чонгука о ссадинах на его коже. Но он всего лишь горько улыбнулся и сказал, что с ним всё будет в порядке. Тогда я сказал, что уже не впервые замечаю их, на что он ответил, что это уже стало в порядке вещей. Это стало последней каплей в чаше моего терпения. Я больше не мог молча смотреть на это. - И ты рассказал об этом Тэхёну… - скорее продолжил за него я, а не спросил. - Именно так, - согласительно кивнул Намджун. – Я прямо рассказал ему всё, что видел и о чём догадывался. Он выслушал меня внимательно и пообещал решить эту проблему. Тогда я немного удивился тому, что на его лице не было ни страха, ни переживания, ни стыда за брата. Но я подумал, что это из-за того, что Тэхён уже знал об этом. В тот же вечер я совершенно случайно подслушал разговор братьев. И этот вечер перевернул всё моё сознание. Тогда я зашёл в одну из лабораторий забрать свою записную книжку, которую забыл там днём. Я услышал шаги за дверью и почему-то решил спрятаться. Даже не представляю, что руководило мною в тот момент. Я просто спрятался за перегородкой, отделяющей лабораторию и шкафы с множеством документов. В комнату тогда зашли Тэхён и Чонгук. Я подумал, что сейчас старший брат серьёзно поговорит обо всём с младшем, узнает, кто делал с ним это, пригрозит ему, чтобы тот больше подобного не делал… Но вместо этого он схватил брата за волосы, притянул к себе и выплюнул ему в лицо гадкие слова: «Пожаловался дружочку?» В этот момент моё сердце будто остановилось. Я ещё не знал, что будет дальше, но только эта короткая фраза уже расставила в моей голове все точки над «ё». Я больше не мог разобрать ни слов Тэхёна, ни слов Чонгука из-за рыданий младшего. Я очень хотел выйти из своего убежища, вырвать мальчика из рук старшего брата, защитить его собой, но отлично понимал, что от этого станет только хуже. Меня уволят, а ему достанется ещё сильнее, да и он лишится единственного претендента на пост спасителя, ведь я сомневался, что хоть ещё кто-нибудь знал обо всём этом. Юнги, он просто насиловал своего младшего брата, без какого-либо сострадания. Он просто натягивал тощее тельце, отвешивал ему увесистых ударов по бокам из-за чего на них сразу расцветали красные пятна, которые в будущем грозились превратиться в огромные синяки. Я никогда бы не поверил, что Тэхён способен на подобное. Он же выглядит таким добряком… И в тот момент это заставило меня подумать о психических отклонениях парня. Ведь так нельзя! Он всё продолжал насиловать и бить своего брата, кусать его за шею, оставлять яркие засосы. Парень тянул мальчика за волосы, заставляя прогибаться в спине, шипел, толкаясь в его тельце, царапал ногтями его спину. Чонгук плакал, умолял отпустить, просил прощения… Я просто не мог на это смотреть, да и слышать этого тоже не мог. Всё это будто прожигало огромную дыру в моей груди. Но это никак не останавливалось. Тэхён ударил брата по затылку, отчего тот ударился ещё и лицом о холодную плоскость стола, разбивая нос, из которого маленькой струйкой потекла тёмная вязкая кровь. Кровь вместе со слезами размазывалась по столу, по лицу мальчика, по одежде, заставляя старшего морщиться. Тогда младший собрал все свои силы и попытался оттолкнуть брата, вырваться из его захвата. Ему это даже удалось, но в следующий момент Тэхён снова схватил парня, толкнул его в спину, из-за чего тот упал на пол. Я помню этот сумасшедший тон, с которым он обращался к донсэну, как он прижимал его к полу, на котором оставались следы крови, как он бил его по спине рукой, забыв о наличии массивных часов на ней, которые оставляли небольшие ранки на нежной коже паренька. Он снова тянул его за волосы, снова толкал его в затылок, заставляя Чонгука рассекать кожицу над бровью, под глазом, на щеке, да повсюду на лице. Симпатичное лицо паренька, который в будущем мог стать настоящим красавцем и сердцеедом, было всё в кровоподтёках и ссадинах. Всё закончилось так же быстро и неожиданно, как и началось. Тэхён просто встал и заправил свою одежду. Он позвал своего лично охранника, указал ему на Чонгука и сказал забрать его в комнату младшего, а затем удалился. Гукки лежал на полу, съежившись в пятнах крови, слёз и спермы старшего. Его тельце содрогалось от рыданий, которые уже давно стали беззвучными из-за того, что паренёк сорвал голос. Охранник накинул на него плащ, поднял его и унёс. Я убежал оттуда в свою комнатку, так и не забрав свою записную книжку. Я помню всё это в таких деталях, ведь это стало самым сильным сотрясением в моей жизни. До сих пор перед глазами лицо Чонгука в слезах и кровоподтёках… И я даже не знаю, что мне нужно было тогда сделать. Я молчал, не в силах даже вымолвить что-то. Это стало последним ударом за сегодня. Я просто хватал ртом воздух, как рыба, и был нем так же как она. Рассказ Намджуна поверг меня в невероятный шок. Я присел рядом, уставившись в пустоту. Мысли куда-то улетучились. В голове была только одна: «Надо бежать».