Сын пламени и льда

Лес пылал и обдавал жаром. Рафнсварту было трудно держаться над горящими деревьями, огонь почти лизал его брюхо, но дракон упрямо продолжал выискивать темное тело, не жалея себя. Иккинг очнулся совсем недавно и в горячем поту оглядывался по сторонам. Демон исчез, так же, как и Эйло, чье обличие он выбрал. — Значит, мы выиграли, — шептал ведьмак как заклинание, — выиграли. Его губы были сухими и трескались, в горле пересохло, и Иккинг никак не мог понять, почему фурия до сих пор кружит над этим ужасным лесом. — Рафн, — выдохнул тот, пытаясь выговорить имя ящера, — Рафнсварт, что мы тут делаем? Дракон жалобно взревел и резко поднялся выше, встряхивая наездника. Тот застонал, отнял руки от гудящей головы и схватился за шип на спине дракона. Прохладный ветер ударил в лицо, но ничего, кроме неба не прояснилось. Иккинг вздохнул и прижался лбом к сухой чешуе напарника, больше не задавая вопросов. Ночь тянулась необычайно долго, ожидание чего-то выводило ведьмака из себя. Когда он окончательно пришел в себя, над горизонтом уже поднималось солнце, а пожар утихал как по волшебству. Мощные крылья Рафнсварта размеренно хлопали рядом, его длинное гибкое тело давно спустилось к самым верхушкам деревьев, ловко маневрируя между длинных ветвей. Иккинг все так же не понимал, что дракон ищет, не улетая и не поддаваясь никакому воздействию. На самом деле юноша не понимал пока многих очевидных вещей, почему, например, утихает пожар, хотя совсем недавно прошел сильный и обильный дождь. Или что так усердно выискивает его крылатый друг, не замечая, что рядом нет верного Беззубика. — Эй, парень, — Иккинг снова попытался обратить на себя внимание ящера, — нам нужно улетать. Мы со всем закончили. Глубоко в глотке Рафнсварта послышался раздраженный рык, ведьмак почти физически почувствовал недовольство дракона, нахмурился и принялся судорожно соображать. Вспоминать. Думать. — Беззубик! Где он?! — понимание щелкнуло в голове неожиданно резко и болью отозвалось в груди: — Ты до сих пор его не увидел? За все это время? Затянувшееся молчание дракон прервал мучительным стоном и еле заметным кивком головы. Они провели в поисках еще добрую половину дня. К тому времени лес превратился в обугленную поляну, на которой будто только пару минут назад затушили костер. Угольки еще тлели, от земли поднимался пар. В конце концов, Иккинг спустился на землю. Ноги жгло, лицо кусал горячий ветер, но юноша упорно продолжал исследовать близлежащую территорию. В некоторых местах на земле остались глубокие следы от когтей, длинного тела демона, следы борьбы. Но нигде не было самого главного — темного, родного и преданного Иккингу зверя. Только ветер разносил запах паленой шерсти. Небо медленно серело, когда откуда-то с запада до ведьмака донесся драконий рев. Он резко обернулся, и, несмотря на резко отдавший болью бок, ринулся в сторону звука. Непослушные волосы, отросшие за долгое время, хлестали его по лицу, все тело ныло, просило отдыха, но юноша упорно следовал на запад. Он понял, что почти пришел, когда запах паленой шерсти вдвойне усилился, а вдалеке замаячила крупная точка — Рафнсварт. Он ускорился, совершенно не замечая под ногами поваленные деревья, маленькие кочки и другие неровности рельефа. И когда он достиг цели, выдохнул, то ли с ужасом, то ли с облегчением. Фурия, его маленький Беззубик, только отдаленно был похож на волка. Шерсть его почти слезла, ноги были неестественно вывернуты, на шее зияла непонятная, большая рана. Он скулил. Он был жив. В голове метались тысячи мыслей, и никак не могли собраться в кучу. — Ласточка, — одними губами прошептал ведьмак, схватился за сумку на поясе и принялся в ней рыться, надеясь, что банки с эликсирами не разбились. Он совершенно не имел понятия, какой эффект «Ласточка» окажет на животном, но другого выхода не было. Либо он рисковал, либо терял своего лучшего друга. Приблизившись к волку, Иккинг с замиранием сердца заглянул в его блестящие глаза. Волк заскулил, и от того, как судорожно дернулось его тело, юноша понял, какой боли ему это стоило. — Потерпи, малыш, — ведьмак вынул из горлышка целого бутыля пробку, осторожно двумя пальцами приоткрыл пасть волку, и залил туда эликсир. Всего пару капель, которые могли либо убить волка, либо спасти. Нужно было ждать, долго, может, еще день, но у виккинга не было столько времени, он должен был прилететь на Олух и рассказать, что с демоном покончено. Рафнсварт нетерпеливо топтался на сырой земле, смешанной с пеплом и беспокойно шевелил темными крыльями. Ведьмак, нахмурившись, встал, поднял на руки Беззубика и как можно осторожнее и бережнее положил его на спину дракону. Точно поперек седла, застегнув несколько ремней, чтобы волк лучше держался. Сам он сел поодаль, на колючую чешую. Плотные штаны какое-то время должны были избавить его от боли, и Иккинг поставил для себя задачу на этот короткий промежуток времени — уснуть, доверившись измученному дракону, которого он своевременно и непременно отблагодарит. Рафнсварт очень старался, пыхтел куда-то в себя, изредка устало вздыхал, но летел, сбивая крылья. Лес мелькал далеко внизу, в опасной близости около драконьего брюха мелькали острые скалы. Становилось холодно, но разгоряченное и уставшее тело Иккинга от этого только чувствовало себя лучше. Ноги дико кололо острой, как бритва чешуей, но он терпел, ласковым и тревожным взглядом осматривая Фурию. — Еще немного, Беззубик, — шептал про себя ведьмак. На остров они спустились в сумерках. Рафнсварт приземлился настолько мягко, насколько смог после изнурительного полета. Иккинг соскочил тут же, поднимая на руки тяжелого волка, и понесся в сторону избушки Готти. Старейшина открыла двери заспанной и сердитой, но, заметив Иккинга, тут же кивнула ему заходить. Юноша прошел в дом, пригнувшись, чтобы не удариться о потолок. Заметив большую медвежью шкуру около потухшего камина, ведьмак аккуратно уложил туда волка. — Ему нужна помощь, спаси его, Готти, ради всех ваших богов. Старушка долго смотрела на него, внимательно разглядывая, а потом очень печально скорчила морщинистое лицо. Она взяла со стола небольшой ножичек, тыкнула в него пальцем и вопросительно кивнула. — Ты хочешь его убить? Готти интенсивно закачала головой. — Что же тогда? Старушка показала на Иккинга, потом снова на нож, взмахнула им пару раз и сделала пару шагов назад, в тень дома. — Эйло, — догадался юноша, и голос его тут же сорвался, — он погиб героем. Старушка всхлипнула, кивнула, ударила маленькой тростью его по спине и указала на дверь. Ее бледные брови хмуро сошлись на переносице. — Я уйду, если ты поможешь Фурии. Она кивнула. Ведьмак встал, последний раз взглянув на друга, и покинул маленький домик, все-таки ударившись головой о притолку. На улице его ждал Рафнсварт. Он не мог усидеть на месте, ходил по кругу, всматриваясь в камни под ногами. Его хвост беспокойно метался по песчаной земле, поднимая клубы пыли. Сложенные крылья заметно дрожжали. Было понятно — дракон напряжен, и болеет за судьбу волка не меньше Иккинга. — Вы с ним очень сдружились, правда, — грустно произнес ведьмак, останавливаясь рядом. Рафнсварт замер, поднимая острую точеную морду. Сделал очень внимательные глаза, кивнул. Утробно заурчал. — Есть предложение, — ведьмак подошел к дракону, протирая седло от маленьких каплей крови, оставшихся, по всей видимости, после Беззубика. Зацепившись за стремя, он запрыгнул на спину. Гибрид послушно взмыл в темное небо. Олух был совершенно безжизненный. Только в загонах блеяли напуганные их появлением овцы. Рафнсварт приземлился на обрыве высокой скалы. Тут росла высокая и мягкая трава, а какой был вид. Загляденье. Полная луна была настолько большой, что казалось, сейчас поглотит все море. А то было невероятно спокойным, гладким и темным. Казалось, даже не было против. Иккинг сел на край, свесил ноги и тяжело вздохнул, упираясь руками в землю. Легкий ветер с моря приятно остужал. Он прикрыл слезящиеся глаза. Он потерял друга. Глупо было так страдать по незнакомцу, который вечно пытался тебя задеть. То кончиком рапиры, то едикими словами, испепеляющим взглядом или неприемлемым поведением. Но ведьмаку было больно. Становилось еще противнее от того, что сам-то он выжил. Рафнсварт лег рядом, обвивая его длинным хвостом. Уложил красивую и невероятно умную морду на лапы, заскулил. Понимающе так, протяжно. — Я не могу остаться тут, — тяжело вынес себе приговор Иккинг, — будь даже Стоик моим отцом, а Астрид — самой невероятно девушкой из всех, не могу. Эйло.. он чертов ассасин - единственный, кто представлял для меня настоящий интерес, а сейчас он будет являться в моих снах и обвинять в смерти. Рафнсварт приоткрыл крыло, обхватывая им качающегося из стороны в сторону Иккинга. — Если бы я мог, то улетел бы прямо сегодня, оставив им прощальную записку и больше никогда не возвращаясь. Это было бы подло, но оставаться тут и прощаться еще больнее. Что мне делать, о, Один.

***

— Ты сошел с ума, — девушка отпрянула из теплых объятий и посмотрела на юношу, как на больного, — тут твоя семья. Валка, Стоик. Иккинг! Я! — Я ведьмак и мне нужна работа, — снова произнес Иккинг бесцветным голосом заранее отрепетированную речь, — я не могу сидеть на одном месте. — Да на окраинах сотни всякой нечисти бродит, о чем ты! Там работы на целую сотню лет, после тебя еще разгребать будут! Девушка была в гневе. Ее щеки забавно и невероятно мило покраснели, светлые волосы вылезали из туго заплетенных косичек. Она ходила по дому, топала ногами и трясла кулаками, всем видом выражая свою ярость. — Да кто тебя отпустит?! Тут твои родители, они то уж явно схватятся насмерть! Иккинг, только подумай. Ты можешь бороться с этими своими упырями, возвращаться к любящим людям, защищать свой народ! Без нужд, без проблем, — она подняла заслезившиеся глаза, — подумай обо мне, бессердечный ведьмак. На щеках юноши заходили желваки. Он смотрел в пол, соображая, сколько правды в ее словах. Но не мог согласиться. Не мог. — Ты верно выразилась. Я ведьмак. Меня должны были лишить всех чувств и эмоций в результате мутаций, но Ламберт говорил, что я изменился лишь наполовину. Я не хочу быть не таким. Я убийца монстров и должен соответствовать статусу. Извини, Астрид. Мне нужно идти. Готти сказала, что Беззубик поправляется. Он оставил ее одну. Девушка проводила удаляющегося юношу взглядом и свалилась на пол, заливаясь в истерике. Ужасно. Ужасно! Дал надежду, говорил так сладко и приторно, а теперь! Лжец. Чертов лжец! Он не знал, сработала ли так хорошо Ласточка, или это было работой Готти. В конце концов, это мог быть результат совместных трудов. Дело было не в том. На пороге дома старейшины его встретил шершавый язык и яркие желтые глаза. Тело волка уже начало покрываться шерстью. — Фурия! — засмеялся юноша, пытаясь стащить с себя друга, — отлично выглядишь, и чувствуешь себя, видимо, тоже. Огромный волк, словно щенок, отпрыгнул, припал к земле и завилял хвостом. Долго прыгал вокруг Иккинга, лизал его руки, поднимался на задние лапы и доставал до лица. В общем — был очень рад его возвращению. Готти наблюдала за этим с грустной улыбкой и полными печали глазами. — Спасибо тебе огромное, — Иккинг поклонился, — я очень рад, что ты поставила этого дуралея на ноги. Когда они вернулись к дому Стоика, их встретила огромная кричащая толпа. Сам вождь стоял, гордо нахохлившись, и взирал на Иккинга с порога. — Победитель демона! — скандировала толпа. Устроившийся на крыше поблизости расположенного дома Рафнсварт будто бы улыбался. Иккинг в мгновении нахмурился, пробираясь сквозь ликующую толпу к Стоику и подошедшей Валке. Женщина по случаю оделась в шикарное длинное платье, ее лицо светилось от радости и счастья. Когда сын оказался рядом, она его обняла. — Ты большой молодец, Иккинг, — мягко, и так по-матерински произнесла она, что тело юноши пробрала дрожь, — никогда я не думала, что буду гордиться кем-то настолько сильно. Он не хотел расстраивать маму. Прошептал ей слова благодарности, наклонился к уху Стоика. Прощание было назначено на завтра. Иккинг проверил, хорошо ли закреплено седло. Посмотрел, взял ли с собой все необходимое и убедившись в этом, оглянулся. За спиной стояли только самые важные. Стоик и плачущая Валка с Астрид. — Я надеялся, что нашел сына, но он тут же покидает свой дом, — грозно произнес Стоик, складывая на груди руки, — я мог ожидать этого от ведьмака. И должен был. Валка обняла его. Так крепко и сильно, как могла. Она потратила целых несколько минут на то, чтобы снова попытаться его отговорить. Напрасно. Астрид влепила ему пощечину и смерила испепеляющим взглядом. Прошептала что-то о том, что он предатель. Потом крепко поцеловала. Отпрянула и заплакала. Ушла. Ему было ужасно плохо. На душе скребли не кошки, а чертовы львы, сердце сжималось при каждом взгляде на родственников. Начало даже тошнить. Глубокая тоска поселилась в его душе. Он вспомнил, как вчера вечером они все собрались за большим столом, с бокалами вина и необычайно вкусной бараниной. Разговаривали ни о чем, смеялись, сближались и травили местные анекдоты. Сейчас из него будто вырывали кусок его жизни. Он накатившей слабости и эмоций он опустился на колени. Влажный нос ткнулся ему в щеку спустя пару секунд, подняв глаза, Иккинг заметил за спиной Фурии Эйло. Моргнул. Не показалось. — Жаль, что ты покидаешь нас, — хрипло заметил он. Говорил мужчина с явным трудом, будто его долго и упорно пытались задушить. — Я надеялся еще на пару поединков. Эйло выглядел вполне здоровым. Чуть бледнее, чем обычно, но ходил, разговаривал и продолжал невыносимо гадко улыбаться. Иккинг вскочил с места, подлетел к убийце и сделал первое, что пришло ему в голову. Хорошенько так ударил. — Хель, — после легкого потрясения выругался Эйло, было видно, что в его глазах, где плясали чертики, горело желание ударить в ответ. Но он сдержался, — хотя, ладно. Наверное, я заслуживаю. — Ты умер! Какого черта, Эйло?! — Не знаю. Но хочу сообщить, что Готти занимается чем-то нелегальным. Я плясал в Валгалле, когда она вернула меня в этот бренный мир. — Один, я так рад. Они обнялись. Стоик и Валка смотрели на Эйло как на ходячий труп. Немного с недоверием и страхом. Солнце уже совсем село за море. — Нужно отметить, — Иккинг был потрясен до глубины души, не мог поверить до сих пор. Фурия терся о его ногу, ластился как мог. Потрясенные родители уже бежали накрывать стол. Рафнсварт недовольно заурчал, пытаясь обратить внимание на седло, упичканное тяжелыми сумками. Но Иккинг сейчас мог думать только об одном. Чертов Эйло!  — Он поверил в сказу о старушке, — склонившись на колени, опустив голову, покорно произнес укутанный в кожаный плащ мужчина. Он находился в темной пещере, тут было влажно и невероятно холодно. Но Эйло этого не чувствовал. Стоящий перед ним старец хищно улыбался, сверкая красными угольками глаз. — Отличная работа, убийццца, — прошипел он, тихо, но внятно и устрашающе, — ты не должен упуссстить этого юношу. Ведьмаки должны умереть. Эйло поднял голову, в улыбке обнажая клыки. Иккинг ошибся, его боевой товарищ не ожил. Его обратили в вампира.