Зверь в чаще леса

Темнота умеет дышать. У нее есть своя воля и свои мысли. Она может казаться прозрачной и неопасной, когда рядом есть хотя бы лучик света. Но когда нет ни единого проблеска солнца или звезд, когда поблизости нет огня, вот тогда темнота оживает по-настоящему. Чарльз с самого детства чувствовал ее движения, боялся закрывать глаза, чтобы не оказаться в пустом чернильном озере без ориентиров, и только с годами научил себя, что этот страх глуп и не обоснован. И это помогало, когда на небе сияли звезды, а в темные ночи на прикроватной тумбочке горел ночник. Было спокойно на душе, когда в каждой комнате стояло по нескольку ламп, на случай, если одна случайно погаснет, а на тумбочках стояли свечи. Но стоило ему оказаться в густой непроглядной темноте, как голос разума тут же исчезал, и на его месте оставались лишь гулкие удары пульсирующего сердца и собственное дыхание. И вот Чарльз снова чувствовал, что проваливается в темноту. Ноги немели, и он не ощущал опоры. Он до дрожи в единственной руке, которая еще нормально двигалась, цеплялся за прутья решетки, боясь их отпустить, потому что знал, он точно знал, что как только он разожмет пальцы, темнота поглотит его полностью. Он провалится в нее, и она просочится под его кожу, заполнит легкие чернильной вязкой жижей, забьет дыхательные пути, и он захлебнется в этой темноте, не зная, где пол, а где потолок. Горло саднило от боли, и тело с трудом двигалось. Он чувствовал вкус крови на разбитых губах и пульсирующий сгусток боли в ноге и вывихнутой руке, которая отказывалась двигаться. Ребра сдавливало при каждом вдохе. Голова кружилась. Чарльзу казалось, что он попал в самый центр бесконечно черного озера, и коварная, невесомая, словно дым, вода затягивает его все глубже. Он проваливался в сон, а, просыпаясь, кричал до хрипоты. Звал Эрика и молил его о пощаде. Умолял его вернуть хотя бы свет. И вот уже в этой хищной пустоте он мечтал услышать стук копыт, пусть даже это обернется для него новой болью. Пусть так, лишь бы вернулся свет. Темнота поглощала время. Она уничтожала все вокруг, но порой выплевывала звуки, которые становились неестественно громкими. Чарльз проснулся от оглушительного скрежета у самого своего лица. Он широко распахнул глаза и инстинктивно дернулся, рывком садясь посреди черной пустоты. Слезы затуманивали взгляд, но он и без того не видел ничего вокруг. И только проклятый писк доказывал, что он не один. — Черт! — Чарльз подскочил на ноги и тут же взвыл от боли, рухнув обратно, облокотился о решетчатую дверь. Он впился в прутья и сквозь гул крови, шумевшей в ушах, услышал, как убегает испуганная крыса. Он очень медленно облизнул сухие потрескавшиеся губы. Все тело ломило от боли, но он уже не мог вспомнить, когда было иначе. — Эрик... — он хотел позвать его, но с губ сорвался лишь тихий сухой хрип, от которого еще сильнее захотелось пить. Где-то в углу капала вода. Он слышал это постоянно, и удар каждой капли об пол отдавался болью в висках, но сейчас этот звук был сродни надежде. — Эрик... — казалось, это единственное, что сейчас мог произнести юноша. Ему казалось, что его тело расползается на части и гниет заживо. Как долго он был тут? Он не знал. Эта проклятая темнота забрала все, и даже время. Он несколько раз проваливался в сон. Но не был до конца в этом уверен, потому что и там была лишь чернота. Дышать было сложно. Он снова попытался встать, но ногу пронзило такой резкой болью, словно к ней прижали раскаленное железо, и вой Ксавьера эхом отдался от стен. Юноша сжался в комок и дрожащей рукой попытался ощупать свою ногу, касаясь ее едва ощутимо, боясь новой волны боли. Треск рвущейся ткани — и вот брючина уже не давит на кожу, становится немного легче. Он чувствовал, как опухла нога. Кажется, что она увеличилась чуть ли не в два раза в районе щиколотки, и Чарльзу страшно было даже представить, как она выглядит. Перелом? Скорее всего. Сердце похолодело от нового приступа страха. Если он не сможет ходить, то у него останется не больше пары дней. Если Эрик вообще собирался его выпускать. Кажется, что он не спускался целую вечность. Но могло ведь пройти и всего несколько часов. Зачем ему хромой слуга? Чарльз знал ответ и боялся даже думать об этом. Он должен ходить! А значит, нога просто обязана зажить. Это вывих. Просто вывих, а не перелом. Чарльз все решил. Капля воды звучно разбилась об пол. Чарльз облизнул губы и сморгнул слезы. Он все еще жив. Наверное. В этой темноте он сам не знал. Возможно, он уже давно умер или ослеп. Чернота давила со всех сторон и высасывала жизнь. Он хотел позвать Эрика, но это было бесполезно. Горло саднило от прежних криков, но Монстру было все равно. Он дал точно это понять, оставив его в бездне без света. Сердце забилось быстрее, и капля пота — драгоценной влаги — стекла по виску. Чарльза шатало, но трудно было чувствовать головокружение, когда не видно стен. Он полз на звук воды, ощущая это так, будто он летел в пульсирующей пустоте, и цеплялся содранными в кровь пальцами за пол, чтобы почувствовать реальность. Ближе и ближе. Ему нужен хотя бы глоток воды.

***

Три дня. Лишь первые полтора из них он слышал крики Чарльза и только раздраженно фыркал, уходил подальше, чтобы не слышать, как его человек молит о свете и спасении до хрипоты, до потери голоса. Рано. Он прекрасно это знал. Если он хочет, чтобы Чарльз больше даже и не думал о побеге, то нужно было выждать время, чтобы он усвоил урок. Но почему-то слышать его стихающие, похожие на скулеж стоны становилось невыносимо. Отвык. Прежде он не раз брал пленных или разбирался с предателями и дезертирами, и крику было куда как больше. Но Чарльз... Он кричал совсем иначе, чем те почти забытые люди из воспоминаний. «Он не воин, ему хватило бы и дня». — Да ничего подобного. Просидит в подвале три дня, и только тогда подумаю, чтобы его выпустить, — огрызнулся Эрик. Ох, он ненавидел это место. Но сейчас мог прийти только сюда. Всегда приходил, когда чувствовал, что все рушится к чертям. Эта комната была в его крыле, но даже сам Эрик избегал ее и старался обходить стороной. А сейчас стоял посреди круглой залы, облицованной белым мрамором, и невидящим взглядом смотрел на осколки статуй, украшавших стены. Когда-то они были прекрасны. Словно живые, вырывались из этих стен. Когда-то они должны были напоминать о той, что покоилась в этих стенах. Но Эрик не хотел даже помнить ее лицо. Или имя, которое было выбито на ее гробнице. Вот только камень оказался настолько прочным, что даже за годы стараний Эрик не смог превратить его в руины. И эта гробница насмешливо возвышалась над потрескавшимся грязным полом на своем постаменте. Он смотрел на буквы, высеченные на камне, и чувствовал прилив раздражения. Вновь, как и каждый раз до этого, стоило лишь прийти сюда, и он словно ощущал ее взгляд и слышал ее голос. — Я вовсе не жесток с ним. Я поступил бы так же с каждым дезертиром из моего отряда прежде и не собираюсь делать ему поблажек, — хрипло прорычал Эрик, глядя на холодный камень, словно ожидая ответа. Двадцать лет в этом месте. Он почти слышал его. Проклятая тварь! Он что есть сил ударил по надгробию, но на нем не появилось даже трещины, лишь грохот от удара множился и отдавался от стен. — Он маленький лжец. Я лишь хочу, чтобы он научился держать собственное слово. Он принадлежит мне, и я не потерплю обмана и уловок. И тем более побега, — Эрик нахмурился и глубоко вдохнул, пытаясь унять злость. Догнать Чарльза было легко. Причинить ему боль еще проще. Но когда он рядом, Эрику хотя бы не нужно было говорить с безжизненным камнем, чтобы почувствовать себя реальным. — Я вовсе не перегнул палку. Он мужчина и выдержит это, — фыркнул он и прошелся по склепу, кроша копытами мелкие камни — обломки статуй. И все же Чарльз забавлял его и делал каждый день хоть немного отличным от предыдущего. Да и работал хорошо. — Он хороший слуга. Возможно, не стоит держать его там неделями. К тому же, я видел, какой он чахлый, в первую же неделю сломался и не смог ходить, — Эрик задумчиво замер на месте и дернул ушами. Это беспокойство его раздражало, но он давно не слышал криков Чарльза. А было что-то странное в том, что этот человек звал его по имени. Услышав это впервые, Эрик даже не сразу осознал значение этого слова, но крики продолжались и даже доставляли какое-то удовольствие. Но сейчас Чарльз уж слишком притих. — Он не умер. Всего три дня, — Эрик дернул плечом, отгоняя ненужные мысли, но снова почувствовал взгляд со стороны могилы. Ох, он знал, что она сказала бы ему. «Как долго ты здесь совсем один? Как долго мечтал, чтобы рядом был хоть кто-то? Даже не признаваясь себе в этом? И что теперь, когда ты нашел себе человека, ты просто оставил его гнить в подвале?» — Я воспитываю его! — прорычал Эрик, резко повернувшись к гробнице. — И не тебе мне указывать, как поступать со своими подчиненными! Его голос еще несколько секунд эхом висел в воздухе, а затем растворился в нем, оставив после себя звенящую тишину. — Он мой. И нечего так на меня смотреть. Я все еще могу общаться с людьми. Я всегда мог. Но невидимый взгляд смотрел с осуждением. — Не веришь? Думаешь, я растерял все свои манеры за эти годы? «Какие манеры? Словно они у тебя были. Настоящие. Ты всегда лишь притворялся, когда добирался до балов или дворцов, чтобы залезть под чью-то пышную юбку. А Чарльз юбок не носит». — Ну, так и к девушкам мне путь заказан, из-за тебя и твоего ревнивого мужа! — взревел Эрик, чувствуя, как в нем снова закипает ярость. — Я могу общаться и с мужчинами так, как положено. «Все твои собеседники гниют заживо в подвалах?» — Очень смешно. Я не собираюсь возвращаться к этой теме. И если Чарльз еще раз попытается бежать, то я снова сломаю ему ноги. «Не думаю, что от этого он захочет быть с тобой. Но это же ты умеешь общаться с людьми». — Если бы не умел, то за мной не шло бы тысячное войско. «Тогда у тебя были другие цели. А его куда ты хочешь повести? Он наверняка думает, что его ждет лишь могила». — Тогда он уже в ней, как и все мы. «Зачем он тебе?» Эрик был уверен, что ее голос звучал бы мягче, если бы она спросила об этом. И даже улыбнулась бы своей мягкой снисходительной улыбкой. «Признай это». — Мне просто нужен слуга. «Неправда». — В этом логове тонны пыли. «А еще здесь тихо. Настолько тихо, что ты не можешь уснуть по ночам. Что собственные воспоминания громче реальности». — Замолчи! «Тебе просто нужен кто-то рядом. Кто-то, кто не дал бы тебе сойти с ума окончательно». — Я не схожу с ума, — Эрик разгневанно фыркнул и направился к выходу. — Разговаривать с могилами умерших вполне нормально, — скорее для себя, чем для беззвучного голоса произнес Монстр, покидая круглый склеп.

***

Никогда еще прежде Чарльз не чувствовал смерть так отчетливо. Он ощущал, как перестает чувствовать боль и холод, но знал, что они никуда не делись. А темнота поглощала его все сильнее, обволакивала и душила в своих липких объятиях, готовая оставить его навеки внутри себя на этом холодном полу наедине с крысой, которая уже пару раз пыталась откусить кусочек от человеческой плоти, но каждый раз Чарльз находил в себе силы отогнать зверька, пока тот не успел начать задуманное. Но все же он мог чувствовать, как саднят мелкие укусы на больной руке. Он не знал, насколько все плохо, но мог пошевелить пальцами и слегка ее приподнять. Это лучше, чем с ногой, которая болела постоянно, даже когда он оставался неподвижен. И оставалось только думать, сколько времени пройдет, прежде чем он найдет в себе силы отогнать крыс... Стук копыт. Чарльз услышал его, но не поверил самому себе. Ему не раз мерещилось, что он слышит приближение Эрика, и этот раз не должен был быть исключением. Просто какая-то часть него все еще верила в свет и свободу. Какая-то очень глупая и наивная часть. Ведь даже если Эрик придет, что ему делать с тем, во что превратился за это время Чарльз? Вот только стук копыт становился ближе, и внезапно темнота начала расползаться и исчезла так резко и внезапно, что Чарльз застонал от рези в глазах, не в состоянии так просто вновь видеть свет. Перед глазами поплыли цветные круги, а сердце, которое минуту назад, казалось, готово было перестать биться, пустилось в бешеный пляс. Чарльз резко поднял голову и подслеповатым взглядом, щурясь, уставился на огромный силуэт с фонарем, и никогда прежде он не был в таком ужасе и восторге одновременно. Он ползком, шипя от боли, добрался до решетки и вытянул сквозь прутья здоровую руку, стараясь вцепиться в Зверя. — Прошу... Эрик... — потрескавшиеся губы болели при каждом сиплом слове, но Чарльз пытался звать его, смотрел на Эрика с отчаянием, словно тот мог прочесть все его мысли. Но Зверь не спешил выпускать его. Он пристально смотрел на человека, а затем опустился на корточки, чтобы быть к нему ближе и осторожно принюхался, но тут же фыркнул. — Хочешь выйти отсюда? — тихо вкрадчиво спросил он. Чарльз хотел было ответить «да!», но спохватился и прикусил бледную губу, медленно покачал головой, а его рука безвольно упала. — Только если Вы пожелаете, чтобы я вышел, — совсем тихо произнес он, внезапно почувствовав, что вся темнота, которая окружала его до этого, никуда не исчезла, а просто поселилась в его душе, заполнила ее, заменив собой все чувства, создав внутри огромную черную дыру. Он слышал, как хмыкнул Эрик, а сам не спускал взгляда с круга света, радуясь хотя бы ему, понимая, что скоро снова лишится света на долгие часы, а может, и дни... Сильная ладонь легла на его голову, и Чарльз вздрогнул, но не отстранился, когда Эрик начал поглаживать его спутанные грязные волосы. Этот жест не походил на попытку успокоить или расслабить. Чарльз вовсе не чувствовал ничего подобного в прикосновении. Оно скорее походило на то, как хозяин небрежно чешет за ухом домашнего кота, когда тот оказывается рядом. И это все же давало слабую надежду на то, что Зверь не впадет в бешенство, а решит дать еще один шанс своему питомцу. — Ты все еще хочешь в город? — Какой город? — искренне спросил Чарльз, все так же неподвижно лежа на полу, просунув здоровую руку через прутья в коридор, и Эрик удовлетворенно кивнул, прежде чем подняться. Щелчок засова. Чарльз нервно сглотнул и поднял взгляд на крепкую решетку. — Отойди, ты мешаешь открыть дверь. — Да, господин, — прошептал юноша и торопливо, но неуклюже отполз в сторону, позволяя Зверю открыть его камеру. — Эрик. Ты можешь звать меня по имени, я не против, — заметил Монстр, проходя внутрь и занося с собой свет, чтобы лучше осмотреть Чарльза, который нашел в себе силы сесть у каменной стены. — Хорошо. Господин Эрик, — вяло кивнул Чарльз и постарался сесть ровнее, пока Монстр с прищуром на него смотрел. — Совсем плох, — неохотно признал Эрик и протянул ему руку. — Встать сможешь, мышонок? — Да, господин, — все так же тихо ответил Чарльз и протянул здоровую руку, чтобы ухватиться за Эрика. Тот потянул его на себя и легко поставил на ноги. Чарльз тут же зажмурился от боли, но не издал ни единого звука, стараясь не опираться на больную ногу вовсе и даже не смотреть на нее. — Идти сможешь? — Да. — Уверен? — с тихой насмешкой спросил Эрик, и Чарльз с решимостью человека, всей душой желающего жить, посмотрел ему в глаза. — Да. — Хорошо, — Эрик не стал спорить, и в его зеленых глазах промелькнула тень удивления, но он все же придерживал Чарльза под руку, когда они вместе выходили из подвала. Юноша молчал и старался дышать тихо, не выдавая собственной боли, держать спину прямо, хоть так и хотелось согнуться пополам и рухнуть. В неровном свете он смог заметить, как сильно опухла его нога, и с ужасом подумал, что ее придется ампутировать, если он не найдет способ привести себя в порядок. Рука же смотрелась намного лучше, и от того страшнее было осознавать, что она все равно едва движется. Чарльз уже готов был свернуть к комнатам и пройти в кухню, думая, каково это будет готовить одной рукой, но от одной мысли о кухне у него свело живот, и он ощутил сухость во рту. Как давно он не ел и не пил нормально? Он не знал, но тело было таким слабым, что идти рядом с Эриком удавалось только благодаря силе воли, да и ее почти не осталось. Но он не хотел потерять сознание сейчас... Нет. Не когда он снова увидел свет и выбрался из черноты. Не сейчас! Голова кружилась все сильнее, и пол словно выскальзывал из-под ног. Чарльз попытался что-то сказать, но темнота, которой он так боялся, словно прорвала замки и вырвалась из него наружу, вновь заполняя собой все вокруг.

***

— Тише, — Эрик удивленно подхватил Чарльза и хотел уже рыкнуть на неуклюжего человека, но понял, что тот вовсе не споткнулся. Он замер на мгновение, держа Чарльза в своих руках, не давая ему упасть окончательно, и впервые за долгое время не знал, что делать. А какой-то тихий голос из его сознания настойчиво шептал «Ты все-таки его убил. Ты ведь знал, что так и будет! Он не солдат и не охотник, его тело просто не способно выдерживать такие нагрузки. Теперь ты доволен? Хочешь закопать его на заднем дворе?» — Замолчи, — рыкнул Эрик, отгоняя голосок, и прикоснулся к шее Чарльза, проверяя его пульс. Слабый, но есть. И все же голос был в чем-то прав. Сейчас, глядя на израненного, истощенного Ксавьера, Эрик чувствовал себя как-то некомфортно. Он не знал точное название этого чувства, но от него на душе становилось тяжело и противно. — До чего же люди хрупкие, — проворчал Эрик и взял Чарльза на руки, стараясь быть с ним поаккуратнее. Он уже собирался отнести его в спальню, но человек был настолько испачкан и резко пах, что оставлять его в таком состоянии казалось невозможным и унизительным. Все же это его слуга, и в какой-то мере Эрик должен о нем заботиться. Он неохотно вздохнул и понес Чарльза к расчищенному завалу, немного сожалея, что не смог привести его сюда в сознании. Было бы интересно посмотреть, как расширятся от удивления глаза Чарльза, как он тихо вздохнет, не веря своим глазам, увидев впервые огромную подземную пещеру, которая словно светилась изнутри легким мягким голубым светом наросших повсюду мерцающих кристаллов. Здесь было тепло, но не душно, и в дальней части пещеры было круглое гладкое пресное озеро, а вокруг него несколько кратеров, наполненных водой. Порой Эрик думал, что это вовсе не природное творение, уж слишком удобно все выходило, но сам он не знал, какая сила могла бы создать такое по воле человека. Но факт оставался фактом, и, благодаря этому месту, Эрик легко смог пережить не одну долгую холодную одинокую зиму. Чарльз все не приходил в себя, но, прислушавшись к его дыханию, Эрик понял, что обморок перетек в крепкий сон и недовольно фыркнул. Оставить бы мальчишку в подвале, будет знать, как засыпать в такие моменты. Но вонь от него уже начала резать чуткое обоняние. Эрик положил Чарльза на один из гладких камней и, стараясь быть осторожным и не порезать нежную, и без того израненную кожу когтями, принялся снимать с Чарльза одежду. Юноша, подобно безжизненной кукле, никак не реагировал на прикосновения, и Эрик без труда снял его грязную и порванную рубашку, а затем стянул ботинки, крайне осторожно с больной ноги, от которой уже нехорошо пахло, и замер, чтобы лучше осмотреть повреждение. Щиколотка практически полностью налилась густым синим, почти черным цветом и опухла. Эрик даже не стал прикасаться и без того видел, как Чарльз кривился от боли. Но все же боль Чарльз чувствовал, значит, если и перелом, то не серьезный. Хотя в том, что кость сломана, Эрик сомневался. Он расстегнул ремень на штанах юноши и легко стянул оставшуюся ткань с его бледного тела, на котором было множество ссадин и кровоподтеков, а на боку так и вовсе красовался огромный синяк от рогов. Эрик потер шею и отвел взгляд, а внутренний голос снова начал говорить, что Чарльз не похож на его подчиненных и потому с трудом пережил такое. Все же нужно было брать это в расчет, но стоило только подумать о том, что юноша предал его, нарушил свое слово и бежал, как только появилась возможность, гнев снова вернулся. Но Эрик заставил себя взять Чарльза осторожно и понес его к воде, чтобы омыть его искалеченное тело, как вдруг юноша издал тихий хрип и слабо приоткрыл яркие голубые глаза, нервно вздрогнул, когда его стали опускать в теплую, чуть пузырящуюся воду. — Что... что? — Эрик почувствовал, как напрягся его человек, и недовольно фыркнул, снова потрепав его по голове. — Очнулся. Хорошо, — и сдержал ухмылку, наблюдая за тем, как Чарльз медленно приходит в себя и озирается по сторонам. Свет от кристаллов отражался в его глазах, делая их еще ярче, заставляя почти светиться в темноте, а кожу окрашивал в молочно-белый цвет, отчего юноша казался еще более хрупким и похожим на призрака. Он схватился рукой за каменный край природного горячего источника и дышал неровно и глубоко, а Эрик заметил только сейчас, что Чарльз все это время не двигал другой рукой, и решил отложить ненадолго разговоры о самой пещере. — Твоя вторая рука. Что с ней? — А? — Чарльз перевел взгляд с потолка на Эрика и мотнул головой, старательно отводя взгляд. — С ней все в порядке. — Врун, — фыркнул Эрик и подошел к Чарльзу, не дожидаясь разрешения, да и не собираясь его спрашивать, начал ощупывать плечо юноши. Поначалу тот что-то протестующе зашипел, но быстро замер, позволяя осмотреть себя, испуганно опустил голову и смотрел только в воду, что уже не понравилось Эрику. Он хотел покорности и верности от Чарльза, но то, как он опустил голову, стараясь вовсе на него не смотреть, скорее раздражало, чем приносило удовлетворение. Но Эрик отбросил эти мысли и продолжил ощупывать руку юноши, пока тот не издал едва сдержанный стон боли, но даже тогда не начал вырываться, покорно сидел в воде, впившись до дрожи в каменный край «ванной» и прикусив губу. — Вывих, — произнес Эрик, и небрежно перекинул через плечо короткий хвостик волос Чарльза, стянутый грязной голубой лентой. Его плечи подрагивали, спина была напряжена и покрыта глубокими царапинами, отчетливо виднелись бугорки позвонков. Эрик замер, просто рассматривая своего человека, а затем осторожно провел указательным пальцем вдоль его нежной спины, оставляя острым когтем бледную красную полосу на коже, которая, впрочем, быстро исчезла. — Не дрожи ты так, — тихо рассмеялся Эрик, но Чарльз ничего не ответил, и Зверь только вздохнул, удобнее перехватив его больную руку. — Будет больно, — предупредил он и подождал, пока юноша не издал какой-то странный звук, который сам Эрик решил считать согласием. Он резко надавил на плечо, и послышался громкий хруст, сопровождаемый хрипом Чарльза, который изо всех сил стараясь сдержать вопль, согнулся так сильно, что его лицо едва не касалось воды. — Уже все, — сообщил Эрик, желая немного успокоить юношу, который так судорожно дышал. Его спина не была широкой или сильной, как положено для работящего мужчины, но вместе с тем и не казалась слишком женственной. Он словно умудрялся находиться посередине, и было в этом что-то интригующее. Прежде он просто казался Эрику задохликом... Зверь слегка наклонился, принюхиваясь к коже дрожащего Чарльза, и положил руку на заднюю часть его шеи, вновь чувствуя, как вздрогнул его человек. — Я не причиню боли, — раздраженно произнес Эрик, поглаживая большим пальцем верхний позвонок Ксавьера. Легкий, почти ласковый жест, и Зверь в какой-то мере хотел, чтобы его человек расслабился хоть немного, но вместе с тем чувствовал удовольствие от его напряжения. Ощущал покорность и полное подчинение в человеке, который еще недавно стремился к свободе. И эту покорность хотелось поощрять. Юноша сжался на месте, поджав ноги к груди, словно не чувствуя воды вокруг, и осторожно сгибал пальцы на ожившей руке, пораженно глядя на нее, словно не веря своим глазам. Эрик одобрительно фыркнул и неохотно поднялся. Но теперь у Чарльза двигались обе руки, да и сознание терять он, казалось, больше не собирался. — По крайней мере, сейчас. Ты ведь ведешь себя так смирно и послушно. Мне незачем наказывать тебя, — пояснил Эрик с ухмылкой. — Я принесу тебе сменную одежду, а ты приведи себя в порядок. Не хочу, чтобы от тебя воняло на весь дом. — Да, господин, — тихо произнес Чарльз, не глядя на Эрика, и окликнул его, только когда Зверь направился к выходу. — Простите. Я не поблагодарил Вас... Рука двигается. Все хорошо. Зверь удивленно приподнял уши, а затем нахмурился, пытаясь понять, как стоит относиться к этим словам. — Не за что. Мне не нужно, чтобы ты был беспомощным. А теперь приведи себя в порядок, даже не думай, что раз ты в таком состоянии, то я позволю тебе сутками напролет валяться в кровати, — рыкнул Эрик и стремительно вышел из залы, тихо проклиная болтливого щенка, и надеясь, что он снова не потеряет сознание, пока его не будет рядом. Еще не хватало, чтобы он там утонул. Чарльз какое-то время сидел неподвижно. Будь он в другом состоянии и при других обстоятельствах, это место непременно бы его покорило, он бы с восторгом смотрел на кристаллы и чистое, словно зеркало, озеро, восхищался бы теплыми природными источниками и тому, что такое удобное и практичное место вообще может существовать в глубине пещеры. Но сейчас он принимал все это как данное. Так же, как рога и копыта Эрика больше не внушали ему страх, это место не внушало восторга. Все это просто было, и Чарльз принимал это как свою действительность. И потому, чтобы не злить Эрика, он начал оттирать грязь со своей кожи и умывать лицо, стараясь привести себя в порядок как можно быстрее, чтобы не заставлять Зверя ждать, когда он вернется. Чарльз твердо решил, что больше не даст Монстру даже повода снова запереть его в том подвале, который непременно поселится в его ночных кошмарах. А вместе с тем пришлось забыть и о прощании с Рейвен. Грязная лента соскользнула с волос и упала на воду, скользя по ее поверхности. Чарльз слезящимися глазами смотрел на нее и не решался взять в руки. Длинные мокрые волосы липли ко лбу и плечам, а он смотрел на ленту и внезапно вспомнил, как взял ее из вещей Рейвен и как его дорогая сестра рассердилась из-за этого. Поначалу. А затем дразнила его из-за того, что он «весь из себя мужчина, а крадет женские ленты для волос». Губы дрогнули в болезненной улыбке, а легкие сдавило болью. Чарльз с трудом дышал, когда завязывал мокрые волосы лентой, в надежде сохранить хоть какую-то крохотную частицу своей прошлой жизни. Пусть даже напоминанием о ней будет лишь лента в волосах, зато глядя на нее, он будет помнить ту свою жизнь и не решит, что все это было простым сном. Стук копыт уже не вызывал страха, лишь какую-то апатию и обреченность, но, подняв взгляд, Чарльз все равно старался смотреть мимо Зверя, а не на него, оставляя Эрика огромным расплывчатым силуэтом. — Вылезай, — приказал Эрик, и Чарльз покорно поднялся из воды и очень осторожно вылез из природной ванны-кратера, морщась от боли и стараясь не наступать на больную ногу. Эрик уже вправил ему руку, но просить его еще и опухшую ногу лечить Чарльз не собирался. Справится сам. Он уже даже знал, как. Примерно. Еще когда он обрабатывал царапины на груди, то видел в саду с розами какие-то травы. Пусть он и не большой знаток медицины, но его знаний хватит, и если найдется все нужное, то он сможет облегчить боль и снять отек. Ну а дальше остается надеяться, что время сделает свое и нога как-нибудь заживет, а Эрик не станет нагружать его слишком сложной работой. Вода градом капель обрушилась на пол, стекая с худого тела Чарльза, а юноша старался хоть как-то сохранить достоинство в этой ситуации, и, как бы сильно ему не хотелось прикрыть наготу, он продолжал стоять прямо и смотреть мимо Зверя, который не спешил передать ему одежду и осматривал своего обнаженного человека с каким-то задумчивым взглядом, а затем все так же неспешно обошел его по кругу, чтобы осмотреть со всех сторон, намеренно приближаясь, чтобы легко можно было прикоснуться к плечу или талии, пропустить через пальцы мокрые пряди длинных волос. — Они будут мешать, — задумчиво произнес Эрик. — Прежде не мешали, — осторожно заметил Чарльз, чувствуя, как сжалось сердце. — Они вечно спутанны. Тебе придется тратить на них много времени, чтобы приводить себя в порядок. — Я готовлю и убираюсь. Мне не будет мешать то, что волосы немного спутаны. — Я разве говорил, что это все, что ты будешь делать? — рыкнул Эрик, и Чарльз с трудом сдержался, чтобы не вздрогнуть. — Нет. Вы этого не говорили, — как можно спокойнее произнес Чарльз и под внимательным настойчивым взглядом Эрика добавил, — господин Эрик. — Просто Эрик. — Вы этого не говорили. Эрик. — Так-то лучше, — все еще недовольно произнес Зверь и слегка потянул за волосы Чарльза, заставив того взволнованно вздохнуть. — Ты будешь жить со мной. И всегда будешь у меня на виду. Основная уборка окончена, и завал мы разобрали. А я не хочу, чтобы мне мозолил глаза паренек, похожий на полумертвого бродягу. Раз уж так, то постарайся выглядеть приятно. — Как скажете, — покорно кивнул Чарльз, и Эрик отдал ему сложенную одежду. — Обрежь их, не хочу, чтобы на ужине ты выглядел, как девчонка, — приказал Монстр, и Чарльз едва не возмутился, вспомнив, как недавно сам обрезал настоящую гриву волос Эрика, и только открыл было рот, как быстро заставил себя промолчать. Не стоило сейчас начинать спор, ведь тело все еще болело, и он только-только увидел свет после заточения. Если Эрик захочет, то Чарльз и налысо побреется. А сейчас нужно было всего лишь сделать волосы короче. — Хорошо. — Я проверю территорию. Надеюсь, за эти дни ты не забыл, как готовить? — Я все помню. — Прекрасно, — кивнул Эрик, хотя голос его был недовольным. — Одевайся и за работу.

***

Чарльз протер старое овальное зеркало в серебряной раме и бережно установил его на кухне, невидящим взглядом уставился на свое бледное и исхудавшее отражение. Губы все еще блестели от влаги. Когда юноша наконец-то дорвался до чистой воды, то думал, что не сможет остановиться, оторвался от живительной влаги, только когда ему стало сложно дышать, и теперь в животе при каждом движении ощущалось, как перекатывается вода, омывая стенки пустого желудка. Пальцы крепко сжимали ножницы и даже сил расстроиться не было. Так же, как и болезненного сожаления, когда острое лезвие срезало прядь за прядью. Может быть, еще пару недель назад это и причинило бы боль, но не теперь, когда Чарльз знал, как могут трещать его ребра и наливаться черной краской синяки. И как легко Эрику сломать его кости или вывихнуть суставы. В сравнении со всем этим обрезать волосы было совсем не страшно. Чарльз сжимал в руке некогда голубую ленту, которую он забрал из вещей Рейвен. Он больше не мог завязать ей волосы, но избавиться от нее он тоже не сумел бы. Этот простой клочок ткани словно доказывал существование его собственной жизни, и все, что когда-то было у Ксавьера, теперь заключалось в этой простой ленте. Он бережно повязал ее на свое левое запястье, отряхнул короткие волосы, поправил их, и, глубоко вздохнув, вновь посмотрел на свое отражение. Волосы были неровными и короткими, слегка вились и, без привычной длины, лишь слегка обрамляли его лицо, делая его более острым. — Я справлюсь, — пообещал себе Чарльз и потер глаза, стараясь не замечать на них влагу, прихрамывая, направился к венику, чтобы убраться на кухне, прежде чем приступить к готовке. Дорогая чистая одежда приятно обволакивала тело, словно лаская его своим прикосновением, но это заботливое чувство лишь вызывало нервный смех. Чарльз чувствовал себя игрушкой в руках Зверя. Питомцем, который нужен, лишь пока интересен, и, стоит ему слегка прогневать хозяина, как вся эта иллюзия исчезнет. Не будет этой одежды и мягкой кровати, не будет еды, воды и света, останется лишь страх, грязь и мрак. И нельзя об этом забывать ни на секунду. Иначе он обязательно оступится, поддавшись мнимой заботе своего хозяина, и снова окажется в подвале. И не факт, что на этот раз он выберется оттуда быстро.

***

Охота заняла чуть больше времени, чем обычно, но Эрик и не хотел сегодня ограничиваться простой рыбой. И, пусть он давно не стрелял из лука, меткость его не пропала, и он смог раздобыть парочку куропаток к ужину, уже предвкушая предстоящий вечер. Спокойный и покорный Чарльз ему определенно нравился, пусть все еще не вызывал нужного доверия. Но теперь основная работа была сделана, и пора было посмотреть, на что еще сгодится его человек. Эрик думал об этом слишком часто. Задолго, до того как поймал своего человека. Долгими одинокими ночами за чтением книг или просто, блуждая по лесу до самой границы зачарованной клетки, в надежде, что ему встретится хоть кто-то разумный. Хоть кто-то, способный понимать человеческую речь, пока сам Эрик ее не забыл, решив, что она такая же бессмысленная и бестолковая, как карканье ворон на деревьях. Но теперь у него был Чарльз, и все изменилось. Эрик словно обрел свой якорь, который мог бы закрепить его человеческое сознание и не позволить ему окончательно обратиться в зверя. Вот только настораживало то, как тих и немногословен был Чарльз, хотя Эрик наверняка знал, что этот юноша может быть болтлив. На самом деле, Эрику уже даже не хватало забавных сбивчивых объяснений Чарльза и его неровного голоса. Настоящего, полного эмоций, а не этого бесцветного блеяния, которое теперь срывалось с побледневших губ паренька. «Ты перегнул палку. Ты же видел, как он боится темноты, и все равно...» — Замолчи, — рыкнул Эрик и поправил лук на спине, подхватил с земли связку куропаток. Голос разума или совести. Или Магды. Он уже давно не различал их, просто рассуждать так было проще, чем думать однобокую мысль. А говорить с мертвой ему было легче, чем даже допустить мысль о том, чтобы начать молиться. «Эрик Леншерр ни перед кем не склонял колени, будь то короли или боги!» Он замер на месте и удивленно навострил уши, не сразу веря собственным мыслям. Этот голос. Его собственный голос. И эта фраза, сказанная им когда-то в решительном гневе... Он не помнил, когда и кому сказал ее, но впервые, со дня своего заточения в этой форме, в этом лесу, он вспомнил свою собственную фамилию, и от этого сердце забилось, как бешеное, и неописуемая радость переполнила его сердце. Он сорвался с места, переходя на быструю рысь, прорываясь через чащу так, словно не было ветвей и кустов, а лишь прямая и открытая дорога, ведущая к его дому. — Чарльз! — с порога позвал Эрик своего человека, испытывая невероятную потребность поделиться своим открытием хоть с кем-то. Тишина. Лишь где-то вдалеке капала вода. — Чарльз! — вновь позвал Эрик, ощущая, как порыв радости, забытой за столь долгое время, смешивается с тревогой и нарастающей злостью. — Чарльз! Он ринулся в общий зал, но там было пусто, так же, как в пещере с озером и в комнате человека. Эрик тихо зарычал, и остатки солнечного теплого чувства полностью потонули в алом пламени гнева. — Я убью его, — хрипло произнес Эрик, не слыша, как сильно его голос похож на рык и как мало в нем от человеческого голоса. Он уже хотел было броситься в лес, но перед этим зашел в кухню, хотя даже там не было проклятого беглеца. — Перегнул палку? Да это человечишка ничему не учится! — взревел он и уже хотел выбежать и броситься в погоню, как услышал тихий голос со стороны двери, ведущей к речке. — Вы искали меня, гос... Эрик? — Еще как! — он едва не проломил проход, когда вырвался на улицу, и готов был взреветь на человека, но рык сам застрял в горле, когда он увидел Чарльза у кустов диких алых роз, в тени густых крон деревьев, которые плотной стеной ограждали это место, смешиваясь с колючими кустарниками и извилистыми шипастыми ветвями. Заметив Эрика, Чарльз поспешно затолкал под кусты какую-то миску, но Леншерру не нужно было ее видеть, чтобы понять, что там. Он чувствовал запах мятой травы и видел обрывки ткани, да и сам Чарльз еще не успел надеть ботинок на перебинтованную ногу, и вряд ли бы смог это сделать, но старательно пытался не подавать виду и сидел с ровной спиной, покорно ждал, пока на него обрушится очередной удар. Это было видно по его решительному напряженному лицу и подрагивающим пальцам, которыми он впился в собственные колени. Стоило увидеть его таким, как весь гнев исчез, словно волна, отступившая к черным глубинам моря, оставляя обнаженным серый каменный берег сознания, где была лишь пустота и удивление. — Что ты тут делаешь? — спросил Эрик, хоть и сам знал ответ, но ему было интересно услышать его от Чарльза. Юноша осторожно посмотрел на возвышающегося над ним Зверя и подумал пару секунд, прежде чем ответить, нервно облизнув губы. — Здесь красивое место, я просто вышел проветриться и немного привести себя в порядок. Здесь растут нужные травы... И розы красивы, — голос был ровный и сухой, словно из него выкачали все эмоции, и от этого Эрик недовольно дернул бархатистым ухом. Он уже хотел попросить Чарльза говорить нормально, но юноша очень осторожно протянул ему свежесорванную розу, что окончательно сбило Эрика с толку. — Зачем? — В благодарность за то, что Вы простили меня. Мне больше нечего Вам дать, но я обещаю, что не сбегу, — такой тихий, словно и не живой. И взглядом не встречается с Эриком. Леншерр осторожно взял розу из руки Чарльза, и, не зная что с ней делать, просто убрал ее в колчан с оставшимися стрелами, протянул руку, помогая Чарльзу подняться, чувствуя, как резко от него пахнет травами. — Идем. Я раздобыл нам куропаток на ужин. Помогу тебе их выпотрошить. — Я могу и сам... — Я сказал идем, — рыкнул на него Эрик, и Чарльз больше не спорил, лишь покорно пошел следом, но Леншерр заметил, как осторожно его человек наступает на перевязанную ногу. Зверь нахмурился и задумчиво потер шею. На завтра нет никаких срочных дел. Пожалуй, можно дать Чарльзу немного времени на отдых в нормальной кровати. Сейчас Эрик был уверен, что юноша это заслужил. И вместе с тем на душе был какой-то странный осадок от затухшей вспышки гнева. Словно пепел, покрывавший его изнутри. Все же его мышонок был куда умнее, чем Эрик о нем подумал. До него все быстро доходило. Но стоило за ним приглядывать. Определенно стоило.

***

Дни становились все холоднее, и в воздухе уже ощущалась приближающаяся зима. Но на этот раз она не особо тревожила Эрика. Скорее всего, потому что у него были другие поводы для беспокойства. А вернее всего один. Чарльз. С того дня, как Эрик выпустил его из темницы, юноша вел себя тихо. Очень тихо. Порой Эрику даже казалось, что его человек вовсе онемел, и приходилось для проверки легонько толкать его, чтобы добиться от него какого-нибудь тихого бормотания, но оно вовсе не веселило, а скорее раздражало. Так же, как и то, что Чарльз больше не смотрел на Эрика. Он и прежде этого особо не делал, и, вспоминая то, что даже Азазель боялся видеть его животное лицо, Эрик не винил своего человека. Вот только Чарльз не смотрел на него вовсе, вечно ходил с опущенным взглядом, а когда Леншерр с ним говорил, то отвечал всегда просто и коротко. Даже когда Эрик не выдержал и схватил Чарльза за лицо, заставляя его смотреть на себя, то увидел лишь пустой, почти остекленевший взгляд. «Ты убиваешь его». Голос звучал уверенно и даже с каплей сочувствия. Эрик хищно зарычал и гневно посмотрел на надгробие Магды. — Убиваю? Поверь, убивают совсем не так. «Но что от него осталось после того, как ты выпустил его? Пустая оболочка». — Он просто напуган. «Разве? Ты видел, какой он, когда боится. Это уже не страх». — Много ты понимаешь, — фыркнул Эрик и прижал уши. Снова разговаривает с ней. А ведь сейчас, казалось бы, в этом не должно быть нужды. Тем более, будто бы воображаемые слова давно умершей женщины помогут ему с живым человеком. Все с ним в порядке. Он просто... Раздражающе тихий. Он часто был рядом, что-то делал. То готовил, то убирал. Пусть ходил еще с трудом, но прятал боль. А если говорил, то только тихо извинялся или благодарил бесцветным голосом. И это просто сводило с ума. Его диковинка, его собственный человек вдруг стал не больше чем частью пещеры, только иногда показывался из тени или высовывался из-за угла и всеми силами явно старался быть совершенно незаметным. Или пустить корни в увядающем саду, ставшем излюбленным местом Чарльза. Хоть Эрик и не понимал, как можно предпочесть холодную реку и шипастые кусты светящейся подземной пещере с озером. К ней юноша не подходил с тех пор, как Эрик вымыл его. Продолжал ходить на реку, даже если после этого его трясло от холода, и он подолгу пытался согреться у очага на кухне, пока замершими пальцами старался что-нибудь приготовить. А вот готовил он все лучше. Недавно Чарльз нашел запасы специй и сухих чайных листьев, которые, судя по старым сверткам, лежали здесь очень давно. Теперь еда была вкуснее раз от раза. Вот и сейчас по всему логову расползался аппетитный запах жареного мяса, и Эрик невольно принюхался, сглатывая вязкую слюну. — Ну, хоть хозяюшка хорошая вышла из этого недомужчины, — фыркнул он, но все еще чувствовал на себе тяжелый взгляд. — Что еще? «Однажды он утопится в реке. Ты же видишь, его туда тянет. Жизни в глазах нет. А он не похож на того, кто легко переживает подобное». — Глупости. Он не сделает этого. «Некоторые из твоих новобранцев так поступали после твоих тренировочных мер. После того, как понимали, что нет выхода из твоего войска. Что некуда бежать». — Он не воин. «Вот именно. Просто запомни». Эрик ощетинился и посмотрел на могилу. Глупые мысли. Но все же, с Чарльзом, правда, было что-то не так. Это было трудно отрицать, и если Эрик раньше еще отгонял от себя подобные мысли, то не смог их игнорировать, когда переступил порог кухни. На Чарльзе была чистая белая рубашка, такой же фартук, только с парочкой пятен, и темно-синие брюки. Сошел бы за благородного, но немного одичавшего графа, если бы Эрик не знал, кто он на самом деле. И даже короткие неровные волосы не портили этот образ. А без своего хвостика Чарльз стал казаться более резким и мужественным. Немного. Но лучше так, чем если Эрик и дальше будет вспоминать его обнаженную спину с прилипшими к ней длинными прядями тогда еще неостриженных волос, невольно думая о том, что этот чертов юноша такой аккуратный и нежный, что походит на девушку. Своей бледной кожей и маленькими руками, своими не по-мужски упругими ягодицами и слишком уж плавными линиями тела. Эрик встряхнул головой и поморщился, стараясь не думать об этом. Просто слишком долго он живет один. Достаточно, чтобы забыть о женщинах, как и хотел чертов Шоу. Но прежде о мужчинах он так не думал, несмотря на замечания Азазеля. — Приятного аппетита, — тихим, похожим на шорох листьев голосом, произнес Чарльз, и уже хотел было уйти вместе со своей порцией, но Эрик положил руку на его плечо. — Ты останешься. — Я бы не хотел Вам мешать... — Это не просьба, — с тихим рыком приказал Эрик, и Чарльз, вздрогнув, направился к столу и явно без аппетита приступил к еде. Леншерр сел рядом с ним, но сам не спешил начать свой ужин, внимательно смотрел на своего человека, пытаясь понять, что же в нем сломалось. — Как ты себя чувствуешь? — Прекрасно, господин Эрик, — едва заметно кивнул Чарльз, глядя в стол пустыми и потускневшими глазами. «Словно фарфоровая кукла». — Не лги мне. — Это не ложь. Я бы не осмелился врать Вам. Эрик нахмурился и в очередной раз прижал уши, тихо зарычал и увидел, как напрягся Чарльз. Замер и даже перестал жевать, словно ожидая, что его сейчас ударят. И Эрик был близок к этому. — Ты стал тихим, — попытался уточнить он и все же приступил к ужину. — Мне не о чем говорить. Я служу Вам. — Как твоя нога? — сменил тему Эрик, поняв, что Чарльз ничего не собирается ему рассказывать, а вытягивать это из него силой не было настроения. Раз говорит, что все в порядке, что ж, хорошо. — Заживает. — Раз так, то, думаю, завтра отправишься на охоту со мной. Посмотрю, какой из тебя добытчик. — Я не охотился прежде, господин. Только следил за скотом. — Но у нас его нет, — рыкнул Эрик и не сразу понял, что произошло такого, отчего на языке появилось странное колкое чувство, и, лишь когда Чарльз удивленно поднял на него свои синие глаза, осознал, как, должно быть, странно прозвучала его фраза. — У меня нет домашнего скота, — пояснил он, но отчего-то испытал удовольствие, почувствовав наконец-то на себе взгляд человека. Пусть Чарльз и быстро перевел его на стол, снова потеряв даже тень интереса к происходящему. Раздражает. От такого Чарльза Эрику было некомфортно. — Ешь. Не хватало еще, чтобы ты обессилел. — Я ем. Эрик фыркнул, все сильнее раздражаясь от словно спящего Чарльза, и уже сам начал думать, как бы его разговорить. — Мог бы чай заварить. Тебе он нравится. — Я сделаю его, если Вы желаете, Эрик. — Не для меня. Ты хорошо работаешь. Заслужил. — Если Вы так прикажете. — Я не приказываю тебе, — едва не зарычал Эрик, но взял себя в руки, заметив, что Чарльз снова весь напрягся, как струна, пытаясь понять, чем на этот раз разгневал своего господина. — Теперь это твой дом. И твое место — рядом со мной. Я не против, если ты сделаешь его... более удобным для себя. В разумных пределах. — Меня все устраивает. — Да неужели? — Да. — Опять, — на этот раз рык сдержать не удалось. — Просто ответь на вопрос. — Я не заварил чай, потому что Вы его не просили, — ответил Ксавьер и, заметив хмурый взгляд Эрика, тихо добавил, ковыряя еду вилкой из набора столовых приборов, найденных при уборке. — Если Вы хотите знать, меня правда все устраивает. Тут хорошо. И я бы сделал чай, но без выпечки он какой-то пустой, — Чарльз слегка пожал плечами, а Эрик навострил уши, что явно встревожило человека. — Я сделал что-то, что Вас расстроило? — напряженно спросил юноша. — Нет, — коротко ответил Эрик и не сказал больше ни слова, пока не закончил с едой. Но поднявшись из-за стола и наблюдая за тем, как растрепанный Чарльз собирает посуду, Эрик нахмурился. На душе снова заворочалось тяжелое чувство, и Леншерр, прижав уши, отвел взгляд от своего человека, не зная, что ему еще сделать. Хотелось просто схватить его, поднять над землей и хорошенько встряхнуть, чтобы выбить из него всю эту дурь и снова превратить в того, пусть и напуганного, но живого человека. — Разберись здесь и можешь отдохнуть остаток дня, — негромко произнес Эрик, все еще не смотря на своего человека, но определенно чувствуя на себе его удивленный взгляд. — Я не нуждаюсь в отдыхе... — Я не спрашивал твоего мнения, — и снова голос низкий и рычащий, но Чарльз даже не вздрогнул. Эрик все же посмотрел на него и медленно выдохнул. — Сегодня ты отдыхаешь. А завтра я решу, что с тобой делать.

***

Нога болела так сильно, что Чарльзу казалось, легче будет ее отрезать, чем дальше мучиться с этой болью. Он думал об этом каждый раз, когда был вынужден на нее наступать, и содрогался от боли всем телом, когда в его руках оказывался нож. Порой и правда казалось, что легче срезать покрасневшую и припухшую часть ноги, чем ждать, когда боль пройдет, но Чарльз сдерживал себя и продолжал работать над мазью. Благо он знал рецепт. Небольшая удача в этом мрачном пугающем месте — книжный шкаф, в который он все же заглянул после своего освобождения. Глупо было бы надеяться найти какие-то летописи или рассказы о рыцарских подвигах, которые могли бы отвлечь его от происходящего, но Чарльз все же не ожидал, что книги в его спальне практически все окажутся алхимическими трактатами о физическом преобразовании, в которых он не мог понять каждое второе слово. Его пальцы скользили по пыльным корешкам старых фолиантов, и среди прочих книг он наткнулся на парочку исторических трудов (которые Чарльз тут же отложил, чтобы позже прочитать), а затем на пару толстых книг по военной тактике, открыв которые, Чарльз даже не смог понять язык, на котором они были написаны, и он с сожалением отложил их на место. Но вот в самом низу шкафа, когда глаза уже болели от непонятных алхимических знаков, он наткнулся на маленький ветхий томик по врачеванию, благодаря которому и узнал рецепт лечебной мази, чтобы обрабатывать свою несчастную ногу. И это медленно, но верно помогало. Вот только время не лечило его разум, и страх, который стал прятаться за отрешенностью и замкнутостью, закрепился еще сильнее в его душе. Стоило Эрику только зарычать, как перед глазами вставала пустота, а в ушах стучала кровь, и слышались тихие удары капель воды о пол камеры. И Чарльз готов был сделать что угодно, лишь бы не возвращаться туда. Потому так странно было видеть, как изменилось поведение Эрика. Да, он говорил, что подвал был наказанием, а комната с кроватью поощрением. И что чем прилежнее вел себя Чарльз, тем лучше могла стать его жизнь. Но все же было в его поведении что-то еще, чего сам Ксавьер понять не мог. Да и не пытался разобраться. Его пугало то, что время от времени он просто не чувствовал от него угрозы. И в такие моменты приходилось напоминать себе о боли в ноге и ребрах, повторять, что Зверь лишь играет, и в любой момент может причинить боль. На этот раз он точно знал это и не собирался забывать. Но часть него, какая-то маленькая и забитая часть, говорила, что все не так уж и плохо теперь. Его тело выздоравливало, а Эрик не нагружал работой, даже давал время для отдыха, которое Чарльз проводил в основном на небольшой лужайке у реки среди неровных теней от огромных деревьев рядом с розовыми кустами, преграждающими путь к свободе плотными и частыми зарослями. И, если раньше этот путь еще казался возможной дорогой к спасению, то теперь это чувство исчезло, и, глядя на кровавые бутоны роз, Чарльз успокаивался и мог дышать спокойнее, даже не думая пытаться прорваться к лесу. Да и слишком быстрая река не смогла бы стать спасением. Лишь разбила бы его об острые камни вниз по течению. Но это лишь если пытаться бежать. Если же оставаться на месте, то этот укромный уголок успокаивал. Да и здесь Чарльз собрал все необходимые ингредиенты для мази и спокойно, не боясь наткнуться на Эрика, мог обрабатывать свою ногу. И в день, когда Эрик дал ему своеобразный «выходной», Чарльз снова отправился в свое укрытие, прихватив с собой книгу и чашку горячего чая, который он заварил уже после ухода Эрика. День казался даже хорошим. И страх отпускал, уступая место умиротворению — настолько неожиданному чувству, что Чарльз даже не поверил, что может его испытывать после всего произошедшего. Он устроился на накидке, постеленной на земле, и привалился к стволу дерева, плотнее запахнул свой темно-синий плащ и глубоко вдыхал прохладный воздух, слушая пение птиц и шум бегущего ручья. Вот только читать почему-то не получалось, смысл строк не достигал его сознания, да и то, что все же касалось его разума, казалось скучным и неинтересным. Так много книг по алхимии. Чарльз посмотрел на вход в логово Зверя. Он никогда не думал, как Эрик стал таким. Хотя нет, до этого он думал, что он изначально был Монстром. Вот только в доме было так много дорогой человеческой одежды и оружия. Плюс язык, манеры, книги... Но представить, что Эрик когда-то был человеком, Чарльзу было сложно. Это существо всегда было опасным рогатым Монстром. И ему совсем не интересна его история. Совершенно. Ни капельки. Но все же Чарльз прокрался в свою спальню и заменил книгу по истории на один из трактатов по алхимии, который показался ему наиболее понятным. Просто чтобы сменить чтиво. Не более. Ведь не так часто Эрик дает ему время на отдых. Так почему бы не узнать что-то новое вместо того, чтобы перечитывать историю, которую Чарльз и без того прекрасно знал и мог бы сам преподавать? Он вновь прокрался в свое укромное место и покосился на хмурое небо, обещающее ночью очередную порцию холодного дождя. Но пока еще света хватало, чтобы немного почитать. Он открыл книгу посередине и сразу же наткнулся на размытый чернильный рисунок человеческого черепа, из которого росли витиеватые оленьи рога.

***

Дни шли, а Чарльз был все таким же тихим и незаметным. Эрик взял его с собой на охоту, в надежде немного оживить своего человека, все сильнее злясь на его отстраненность. Но не был уверен, что это сильно помогло, а внутренний голос все продолжал нашептывать, что еще до зимы он найдет труп Чарльза у склона реки среди острых камней. — Держи лук прямо, — фыркнул Эрик, стоя позади Чарльза и пытаясь отрегулировать его позицию. — Ты что, не стрелял прежде? — Я не охотник, господин, — попытался оправдаться человек, и Эрик закатил глаза. — Но лук-то ты мог держать в руках? Или хотя бы кинжал. Не поверю, что сейчас мужчины не держат в руках ничего опаснее кухонного ножа! — Мне не доводилось сражаться, я учитель. — В мое время ты мог бы быть кем угодно, но не мужчиной. Тебя от девушки было бы не отличить, если не стянуть штаны, — Эрик забрал у Чарльза лук, но тот и не возражал, хотя выглядел оскорбленным и с трудом промолчал. Эрик хмыкнул. Это уже было хоть что-то. — Идем, — он потрепал Чарльза по голове, возможно, чуть дольше, чем хотел, перебирал его короткие вьющиеся пряди, но почувствовал себя намного лучше, и это ощущение лишь усилилось, когда юноша тихо буркнул «я не девушка». — Будь ты крупнее и владей оружием — я бы не сомневался. Но, заметив тебя прежде, я бы скорее всего, решил что ты бунтарка, решившая влезть в штаны, и, уж будь уверен, довел бы тебя до постели, — Эрик даже рассмеялся от внезапно прояснившихся воспоминаний. Ох, он часто так делал. Стоило лишь завидеть милое личико, и он уже знал, с кем проведет свободное время. Пока его взгляд не пал на нее. Улыбка сама сошла с его лица, и он слегка нахмурился. Магда. Если бы не она, он бы все еще жил своей прежней жизнью. Но злость на бывшую «Ее Величество» уже практически выгорела, и лишь сейчас Эрик начинал это понимать. — Идем, понесешь добычу, и я покажу тебе, как делать вяленое мясо. К зиме нужно сделать запасы. — Хорошо, Эрик. Леншерр покосился на своего человека, который поправлял сумку на плече, и невольно улыбнулся. Может, ему показалось... Нет, он был уверен, что тон Чарльза прозвучал намного живее, чем прежде. Почти нормальным. И это определенно ему нравилось.

***

Чарльз ворочался в постели и никак не мог уснуть. И впервые это было не из-за боли, нога наконец-то начала проходить и не мешала спать. И работы за день было достаточно. Подготовка к зиме шла полным ходом, и теперь времени на отдых снова практически не было. Так же, как и времени на то, чтобы посидеть в замерзающем розовом саду. Эрик словно намеренно не отпускал Чарльза от себя, и юноша уже давно не вздрагивал, когда рогатый Монстр лениво поглаживал его по голове или шее, если был особо доволен работой своего единственного слуги. Это даже становилось приятно, и Чарльз с ужасом ловил себя на мысли о том, что он не то что не боится этих прикосновений, но даже ждет их. Это казалось ему неправильным, но отчасти он мог себя оправдать хотя бы перед самим собой. Он так привык быть среди людей, в толпе или в шумном классе, что оказаться в пустом замкнутом пространстве с одним лишь Эриком было невыносимо одиноко для него. Даже хуже, чем замыкаться в собственных мыслях. Ему хотелось поговорить, хотелось что-то рассказать или написать, а не работать на кухне и в погребе, не проводить практически весь день в лесу, собирая грибы и ягоды, вместе с попадающимися полезными травами. Он плотнее закутался в одеяло и попытался уснуть, но разум гудел от мыслей, ища что-то во всем этом. Он зудел от размышлений и не давал и шанса так просто уснуть. Эрик. Он странно улыбался. И касался почти бережно. Тот же самый Эрик, который швырнул его в подземную камеру без света, воды и еды. Все тот же рогатый Монстр, который теперь казался практически заботливым и даже дружелюбным. Как такое могло быть? Неужели Чарльз настолько отчаянно нуждался в общении, что решил видеть человека в этом Монстре? Откуда эти глупые мысли и чувства. Откуда проклятое ожидание прикосновений. Чарльз свернулся в клубок, не желая и страшась признаться самому себе. Это всегда казалось такой мелочью. Он был просто придирчивый и наблюдательный. И заботился о сестре, поэтому так пристально разглядывал всех ее ухажеров. Реальных и потенциальных... Он бы сам хотел в это верить и порой старался себя в этом убедить. Вот только все это казалось глупым самообманом, стоило только проснуться после очередного сна, где размытый мужской силуэт вжимал его обнаженное тело в кровать и терся о него своим рельефным обнаженным телом. И если бы это было всего раз... В подобном Чарльз не решался покаяться даже Хэнку, а сейчас жалел об этом. Может, ему стало бы легче. Может, тогда Эрик всегда был бы просто Монстром, и Чарльз бы даже не замечал его сильные руки и тело, покрытое шрамами. Не засыпал бы, боясь и желая увидеть взгляд его зеленых глаз в темноте... Он просто не может испытывать подобного к Эрику! Это все страх. Только он мог так извратить его мысли и чувства. Иначе и быть не могло. И еще усталость. Нужно только выспаться и все пройдет. Но, закрывая глаза, сквозь темноту зыбкого забвения он все равно видел отблеск темно-зеленых глаз Зверя. И не испытывал привычного страха.

***

Эрик привык к ночному лесу, знал его от и до и, даже не задумываясь, мог найти нужную дорогу. Но в этом направлении он не ходил уже очень и очень давно и с каждым шагом ощущал, как оживают незримые цепи его проклятья. Эта мысль пришла ему в голову незаметно. Просто просочилась в сознание после очередного ужина, за которым Чарльз вновь был тих, задумчив и как всегда неразговорчив, хоть и приготовил чай, от которого приятно пахло свежей мятой. И, наверное, стоило только почуять этот запах, как мысль начала зарождаться в сознании Эрика еще неоформленным силуэтом. Стала целью, лишь когда он отправился прогуляться по лесу после очередной ночи за книгами, которые так и не принесли никаких результатов и не дали нужного ответа. Какая по счету это была книга? Леншерр уже давно сбился со счета. Но он точно знал, что зал в его комнате был переполнен настолько, что часть фолиантов пришлось поставить в других комнатах его логова. Пусть даже сам он не питал надежды на успех, но без чтения его мозг ржавел, и он чувствовал, как все дальше и дальше он отстраняется от того человека, которым он был. Подобное случалось прежде. Вначале готовка, к которой когда-то он питал теплые чувства, стала неважной, затем одежда отошла на второй план, за ней речь и манеры, и потом уже начали исчезать воспоминания. А как быстро изменилось его тело и лицо? Этого он не помнил, так же как и не помнил своего лица до проклятья. Но с Чарльзом потерянный баланс начал возвращаться, и Эрик испытывал странное желание отблагодарить своего тихого мышонка за его покладистость и покорность. И этой ночью желание оформилось в конкретную идею. Эрик стоял у края леса в тени деревьев перед открытой поляной, за которой виднелись домики. Свет горел лишь в нескольких окнах, да и то гас на глазах. Леншерр на мгновение прикрыл глаза и глубоко вздохнул, почувствовав, как холодный ветер коснулся его лица и полуобнаженного тела, и попытался расслабиться, прежде чем переступить невидимую черту. Копыто коснулось мягкой земли. Первый шаг. Он уже забыл это чувство и едва не взревел от острой боли, физически ощущая, как путы проклятья, будто вживленные ему под кожу, натянулись до предела, отдаваясь шумом в голове. Эрик встряхнул головой и направился к городку, с каждым шагом чувствуя, как слабеет его тело. Сколько раз прежде он пытался сбежать? В самом начале только этим и занимался. А сейчас забыл эту боль. Не помнил это чувство, когда сила словно вытекала из его тела с каждым ударом сердца, но знал, как от него избавиться. Был лишь один способ — вернуться обратно в проклятый лес. И он собирался вернуться. Однажды он смог идти почти три дня, не разбирая дороги, в надежде, что путы, высасывающие его силы, порвутся. Но этого так и не случилось, и, когда он вернулся в лес впервые, то едва не испустил дух на лесной опушке. Но стоило ступить за черту деревьев, как силы начали возвращаться. И, что бы он ни делал, это оставалось неизменным. Магическая клетка держала крепко, и без нее Эрик от силы прожил бы неделю. Он прекрасно это знал, но сейчас ему не нужна была неделя. Достаточно будет и получаса. Но когда Эрик подошел к первому аккуратному домику, возле которого стоял деревянный загон с баранами и одной худощавой козой, тут же высунувшейся при его приближении и противно заблеявшей, то уже мог с трудом дышать, чувствуя давление в своей груди, не позволяющее воздуху растекаться по телу. — Ерунда, — сам себе сказал Эрик, пройдя мимо блеющей козы, и краем глаза заметил вывеску на крайнем доме. Он бы прошел мимо, не тратя на него время, мало ли кому принадлежал этот дом, но приписка перед фамилией заставила его остановиться. «Школа Ч. Ксавьера». — Ксавьер, — тихо проговорил Эрик, глядя на вывеску, и все же решил подойти. Чарльз Ксавьер. А ведь он даже не потрудился спросить фамилию своего мышонка. Эрик бережно коснулся вывески и провел по ней рукой, но острые когти оставили едва заметные полосы, и он неохотно убрал руку. Так вот по какому месту так убивался его человек. Вот куда стремился вернуться и без чего стал таким пустым и замкнутым. Обычный, пусть и просторный дом, и загон с овцами. Мало же кому-то нужно для счастья. Дом Эрика был в десять раз больше, а дичи было предостаточно в лесу. Стоит напомнить об этом неблагодарному мальчишке. Леншерр принюхался и направился в город, благо никого на улицах не было, а если бы и были, он бы почуял их еще до того, как увидел. Встречаться с людьми желания совершенно не было, но Эрику все же хотелось немного посмотреть на то, во что превратился этот мир за последние годы. Аккуратные домики и широкие улочки, конюшни и просторная рыночная площадь, которая наверняка была переполнена шумом днем, но сейчас казалась слишком тихой. Эрик помнил похожие места. Он и его люди проезжали не один город и ночевали в сотнях трактиров. Где-то во дворах залаяла собака. Ветер холодным кулаком ударил в спину. Эрик поднял взгляд на черное ночное небо, усыпанное серебряными звездами, и почувствовал легкое головокружение. «Прогулка по городу была отвратительной идеей». «Ничуть. Давно нужно было сделать что-то подобное». «Глупый способ лишиться жизни». «Я несколько дней могу продержаться. Все будет нормально. Нужно только найти...» Эрик снова принюхался и довольно фыркнув, дернул ушами, широким шагом направляясь к своей цели. Запах он помнил плохо, но он разительно отличался от трав, мяса и рыбы. Сладкий, фруктовый, свежий. Да и вывеска в виде рогалика явно давала понять, что место это нужное. Где-то щелкнул засов. Эрик оглянулся, но звук был слишком тихим, а значит, раздался в доме, мимо которого он уже успел пройти, ничего страшного. Дверь оказалась хлипкой деревяшкой со стальным замком. Эрику даже не потребовалось использовать рога, чтобы сорвать ее с петель и пройти в лавку. Темные прилавки пустовали, но из подсобных помещений доносился вкусный запах, который просто хотелось вдыхать, забыв обо всем. Леншерр прошел за стойку, а через нее легко выбил плечом еще одну дверь, от которой явно не было никакого толку. Лай собак усилился, теперь казалось, что где-то вдалеке проснулась целая стая зверей. Эрик навострил уши и тихо выругался. Наверное, не все в городе спали, но он не заметил никого из людей по пути. Неужели теряет хватку? Хотя, чего еще стоило ожидать после стольких лет в заточении? Уже и инстинкты подводят. Он раздраженно зарычал, злясь на самого себя, и, оглядевшись вокруг, схватил один из пакетов, и просто смел в него всю оставшуюся выпечку, наспех завернул его, уже слыша за лаем собак голоса людей. «Выбираться в город было ужасной идеей!» Эрик раздраженно зарычал, торопливо выбрался из пекарни и хотел уже броситься к лесу, но именно с окраины города к нему приближались люди с горящими факелами. Сердце билось спокойно, но с каждой минутой ноги становились все слабее, и даже пакет с выпечкой давал о себе знать, и уже столь легкий вес был ощутим. Эрик бросил взгляд на незнакомые улочки и стремглав бросился туда, слыша цокот собственных копыт, отдающийся эхом от стен домов. Нужно было просто обойти толпу стороной и все. Добраться до леса. Но лай собак лишь усиливался, а улицы петляли и заводили в узкие проулки, которые кончались тупиком. — Ох, Боже! Нет, он здесь! Эрик резко поднял голову и увидел скрывшуюся в окне пухлую женщину, а затем по всей улице раздался такой вопль, что от него едва не заложило уши. Люди нагнали его на очередном повороте, и Эрик зарычал, словно дикий зверь, с ужасом понимая, что видит лишь тени и пламя факелов, извергающее в черное небо сноп горящих искр. Он не мог разобрать слов и не слышал собственных мыслей, когда решил, что бегать по незнакомым улицам у него просто не хватит сил. — Хватайте его! — Не подходите близко! — Окружаем! Свист разрезал темноту, и Эрик взревел от боли, инстинктивно развернулся, пытаясь отбиться от нападающего, но стрела уже прочно вошла в его плечо, пробив его насквозь, а шум толпы стал еще громче. — Заряжай! Не подпускайте его! Мысли становились проще, и их затопила алая пелена боли и гнева. Когти стали острее, а новый рык раздался в ночи с такой яростью, что все звери в городе разом притихли, и Эрик видел, как отступили черные тени людей. И в этот момент он бросился на толпу, зная лишь то, что должен добраться до леса, пока у него еще были на это силы. Когти вспороли чей-то живот, и Эрик ощутил, как горячая кровь потекла по его руке, но, стоило ему только различить тускнеющие глаза человека, как в спину врезалось еще три стрелы, и он едва не рухнул на землю, отбросил тушу человека в толпу и бросился на новых нападающих, стараясь прислушиваться к звону тетивы. Все превратилось в смоляные фигуры в сером мире, и только пламя факелов горело ясно, Эрик бросался на него, как бездумное животное, каждый раз настигая своих жертв, и взревел, когда один из полыхающих факелов прошелся по его боку, опаляя кожу. Кровь шумела в ушах, сливаясь с криками людей, которые уже успели окружить Эрика, чувствовавшего себя настоящим зверем и даже не понимающего, зачем так крепко держит пакет, который уже успел окраситься алой кровью. — Загоняй его! — Стреляйте! — Не подходи близко! — Нападает! Тяжелые рога врезались в чье-то тело, и Эрик услышал хруст костей, когда он впечатал одного из горожан в стену, на которой от удара тут же расползлись трещины. Шум усиливался, и Эрик заметил, что люди выбежали на улицы, и откуда-то в него полетели камни. Один из них сильно ударил его по затылку, на мгновение перед глазами все потемнело, и он едва не рухнул на землю, но вовремя выставил вперед окровавленную руку, и толпа с торжествующим ревом набросилась на него. Эрик успел заметить кромку черного спасительного леса. Он был так близко, но добраться до него было невозможно. Эти улицы и дома. Люди вокруг него, боль во всем теле... «Чарльз...» Эрик сам не знал, откуда возникла эта мысль в его голове, но от одного только звука его имени, его словно поразила молния. Он больше не был один и достаточно было лишь знать, что за его спиной есть хоть один подчиненный, чтобы было за что сражаться. Он бросился на толпу с такой яростью, на которую не было способно ни одно животное. Не разбирая лиц и голосов, хрипло рыча на никчемных людей, он бросился на них, разрывая их тела голыми руками, расчищая себе путь и не чувствуя боли, даже когда коренастый мужчина вонзил нож в его живот и рванул его вниз, вспарывая плоть.

***

Чарльз резко проснулся, словно от выстрела пушки у самого уха. Сердце билось, как бешеное, но вокруг была лишь тишина. Во рту пересохло, и юноша торопливо облизал сухие розовые губы и потянувшись к настольной масляной лампе, сделал свет ярче. Так он просидел несколько минут, не зная, почему не может унять тревожное ощущение на душе и заставить себя снова лечь в постель. Ксавьер осторожно вылез из нее и, хромая, дошел до своего шкафа, принялся одеваться, даже не думая, что он будет делать посреди ночи. Хотя, бросив взгляд на узкие длинные прорези-окна, он заметил, что небо уже посветлело от первых солнечных лучей, пусть и недостаточно, чтобы разогнать ночную бархатную тьму. Он прокрался в коридор, придерживая фонарь, и уже было хотел позвать Эрика, но вовремя опомнился и не издал ни звука. Еще не хватало разбудить его и разозлить. Лучше просто проверить, все ли хорошо с домом и успокоиться, прежде чем еще немного поспать, перед тем, как выползти на кухню. Он проверил комнаты, разгоняя светом по углам трусливые тени, но везде все было в полном порядке. Чарльз замер у запретного коридора, ведущего в комнаты Эрика, и немного помялся на месте, привстал на цыпочки, но так и не решился туда войти и, тихо вздохнув, направился к выходу. Просто тревожный сон приснился. Наверное. Должно быть, так. Ведь он вовсе не помнил, что ему снилось, но страх на душе был совсем новым, и тревога холодила сердце. Ему нужно было немного свежего воздуха, и все пройдет. Все это глупая усталость. Он неспешно вышел из пещеры, не стараясь прикрыть свою хромоту, ведь Эрика не было рядом, а значит, не нужно было притворяться, что все в порядке. Хотя нога выглядела гораздо лучше, и Чарльз уже не беспокоился о том, что у него мог быть перелом. На улице слышался скрип сверчков, который разбавлял мирную тишину, а у ветвей деревьев Чарльз заметил несколько светлячков и невольно улыбнулся забавным жучкам. Он помнил, как ловил их вместе с детьми, когда они выбирались в лес на открытый урок. И пусть теперь это воспоминание было покрыто холодной коркой грусти, оно еще хранило в себе теплую сердцевину прежних дней, за которые можно было цепляться всей душой, находя в себе силы жить дальше. А сейчас все казалось совсем не таким уж и ужасным. Хруст веток разнесся по всему лесу, и Чарльз резко обернулся на звук, пытаясь осветить темноту, но уже слышал хриплое тяжелое дыхание. — Черт... — тихо пробормотал юноша, отступая к входу в логово, силясь рассмотреть Зверя в чаще леса. Тут были и медведи, и волки, и бог знает еще какие хищники, но прежде никто из них не решался зайти на территорию Эрика. Огромный силуэт приближался тяжелой поступью, и только сейчас Чарльз услышал странное бульканье в дыхании приближающегося Зверя, еще до того, как увидел его, понял, что животное ранено, но все равно не рискнул приближаться, все так же медленно отступал, готовый, забыв про боль в ноге, броситься обратно в пещеру и запереться в одной из комнат... Свет коснулся хищника, выходящего из леса, и Чарльз отчетливо увидел, как на землю капали тяжелые густые капли крови. — Эрик... — пустым голосом произнес Чарльз и замер на месте, как вкопанный, не веря своим глазам, с ужасом смотрел на стрелы, торчащие из спины Монстра, еще не в состоянии понять, что произошло. Леншерр прошел мимо, едва переставляя окровавленные копыта, и, пихнув Чарльзу в руки какой-то сверток, издал хриплое рычание. — Быстро внутрь, — прохрипел Эрик Чарльзу, но впервые от его рыка Ксавьер не почувствовал угрозы, а, увидев взгляд зеленых глаз Монстра, понял, насколько затуманен был его взор. Он нервно сглотнул, пошел вслед за своим господином и понял, что за Зверем тянется кровавый след, но побоялся спросить, что случилось. — Проклятые люди. Ты никогда не вернешься к ним. Не к этим... — Эрик не договорил, споткнулся, едва дойдя до общей залы, и Чарльзу показалось, что Монстр падал целую вечность, прежде чем рухнуть с протяжным стоном. Он дышал часто и болезненно, лежал неподвижно, и в свете фонаря Чарльз видел, как медленно расползается кровь из-под его огромного тела. Юноша как-то отстранено почувствовал запах выпечки, доносящийся из окровавленного свертка, который всучил ему Эрик, а, посмотрев на него, не поверил своим глазам. В тишине он слышал биение своего сердца и хриплое дыхание Эрика. Чарльз смотрел на Зверя, не способного даже подняться на ноги, и первая мысль, появившаяся в его пустом сознании, была «бежать!».