Зверь в чаще леса

Чарльз едва не спотыкался об извилистые корни деревьев, ускорялся, переходя на бег, и снова старался двигаться быстрее, но боялся сильнее повредить ногу. Сейчас он не мог себе этого позволить, нужно было бежать так быстро, как только он мог. Главное, не сбиться с дороги и продолжать двигаться. Ветер шумел в кронах деревьев, срывал пожухшую листву и холодил вспотевшее лицо.

***

— Рейвен! — Азазель бежал, прорываясь через толпу бледных и перепуганных людей, но девушка уже оказалась впереди и явно не собиралась ждать, пока рыцарь ее нагонит. — Рейвен, стой! — Вы это видели? — Чудовищно! — Это просто ужас какой-то, настоящий ночной кошмар. — Сколько нам еще жить в страхе перед этим Монстром? — Он уже приходит по ночам в деревню, мы больше не в безопасности, он убьет нас всех... Тихий гул вокруг был пропитан страхом на грани паники, которая не началась, должно быть, только благодаря раннему часу и тому, что далеко еще не все поняли, что случилось и сколько людей пострадало. — Хэнк, — Азазель едва не врезался в священника, который как раз только поднялся с колен и собирался отойти от бездыханного тела, накрытого грубой мешковиной. В этом месте народ не толпился, более того, обступил его кольцом, боялся ступать на окровавленную мостовую и старался не раздражать стражу и охотников Логана, которые общими силами пытались разобраться в произошедшем. Хотя все и так было очевидно... Азазель прищурился от лучей утреннего солнца и с холодеющим в душе чувством страха уставился на стену, на которой широким росчерком виднелось кровавое пятно и едва различимые куски расплющенной по камню плоти. — Этой ночью Зверь прорвался в город. Я молюсь за души погибших смельчаков, но не думаю, что они с простым оружием могли бы навредить этому адскому созданию, — грустно проговорил Хэнк. — Поверьте, Ваши молитвы уж точно ему не навредили бы, — скорее для себя, чем для священника сказал Азазель и перевел взгляд на мостовую, на которой шло ночное сражение, судя по разрушениям и следам крови в улочках, вся битва стремительно перемещалась. — Он сбежал? — Ненадолго, — на этот раз ему ответил Логан, а вместе с ним словно из ниоткуда появилась Рейвен, которая пребывала в одном из самых боевых настроений, которые Азазель только видел на ее ангельском личике. — Он ослаб от ран, мы должны идти в лес, найти его логово и уничтожить! Добить его, пока еще есть шанс! Выследим его в лесу, там наверняка есть кровавый след… — Тише, малышка, — хрипло рыкнул на нее Логан, хотя Азазель видел по его глазам, что сам он думает о том же. — И чего нам ждать?! — Рейвен едва не вспыхнула от гнева. — Хотите, чтобы он вернулся? Сожрал детей и убил еще больше людей? Вы не смогли его остановить! — Вот именно, — Логан все еще сохранял спокойствие, но все же закурил сигару. — Здесь было достаточно мужчин, чтобы уничтожить любую тварь. Но он словно бессмертен. Хотя крови из него натекло знатно, — Логан усмехнулся и, поймав взгляд Рейвен, пояснил, — парни нашпиговали его стрелами, а мне удалось вспороть твари живот, но даже после этого он остался на ногах. Даже более того, чем сильнее мы его ранили, тем свирепее и сильнее он становился. Некоторым даже показалось, что он стал еще больше похож на животное, покрылся шерстью и отрастил клыки. Было темно, и я бы не стал говорить, что видел это сам, но когти у него что ножи. Опасная тварь. Но у нас осталось слишком мало людей, чтобы прибить его. А женщин и детей на Монстра я не поведу. — Тогда он придет в себя и снова вернется! — Рейвен едва не кинулась на него, но Азазель перехватил ее руку и потянул девушку на себя. — Нам нужно молиться, чтобы он не вернулся вновь. Ведь прежде он жил в лесу. — Хэнк, вот сейчас твои молитвы не к месту. Если только ты не помолишься, чтобы эта тварь сдохла. — О смерти молить нельзя. — А ты что скажешь, рыцарь? — Логан посмотрел на Азазеля, но он не слушал слов охотника, поглаживал нежную дрожащую руку Рейвен и думал о том, что может сделать он, чтобы спасти любимую от этого кошмара. — У вас не хватит людей, и только больше народу сгинет в лесах. Но нужно выставить патруль по границам и запретить ходить по ночам и в одиночку. — Это мы и без тебя знаем, гений. Но толку от этого, тварь все еще жива. — Продержитесь с месяц, и я приведу помощь. — Какую же? — Логан выдохнул облачко дыма и с любопытством посмотрел на заезжего рыцаря. — Я поеду к королю Шоу. И буду просить его, чтобы он выслал войско очистить лес от Зверя навсегда.

***

Солнечный свет застревал в тяжелых бархатных занавесках и загорался в сплетениях оранжевой ткани с причудливым алым и золотым узором. Эрик помнил, что ему снилось недавнее сражение и звон мечей. Он любил такие сны. Любил в покое и тепле кровати снова чувствовать, как закипает его кровь, как все его тело полыхает от ощущения настоящей силы. Он любил чувствовать себя настолько живым, что казалось, ему нет равных среди живущих. И не было. Он мог бы свернуть горы и достичь любой цели. Он никогда в этом не сомневался. Начиная с детских драк и бесконечных тренировок. С того самого момента, когда у него появились первые друзья и союзники, последовавшие за ним. Они верили, что он высвободит их из нищеты и подарит шанс на настоящую жизнь без границ. И он не обманул их ожидания. Как и не поскупился заплатить кровавую цену их новому будущему. Еще пять лет назад, если им сказали бы, что простые наемники будут танцевать на балу у самого короля, никто из них бы не поверил в это. Разве что сам Эрик, который лишь нахмурился и спросил бы: «Пять? Отчего же мы так долго к этому шли?». Сражение за сражением, в которых они позорили лучших королевских рыцарей и воинов, турниры, где даже рядовые подопечные Эрика брали призовые места, и признание знати, которая наперебой стремилась нанять именно его Братство для разрешения своих непростых военных споров. Годы упорного труда, и вот он спит в роскошном замке с самой прекрасной девушкой королевства, а на плечах еще чувствуется тяжесть королевского меча, легкое касание которого сделало его рыцарем. Алым рыцарем всех королевских земель. — Проснитесь, сэр Леншерр, — с улыбкой произнесла девушка и игриво провела рукой по обнаженной спине мужчины, бережно касаясь кончиками пальцев грубых шрамов, покрывающих его тело. — Это будет неуважением к короне, если я откажусь? — спросил Эрик, уткнувшись лицом в подушку, но и сам понимал, что позволил себе куда более долгий сон, чем полагалось. Хоть ночью он практически не спал. Ни этой, ни предыдущей. На самом деле ни единой ночи с тех пор, как он поселился в замке любезного короля Шоу. А все потому, что Его Величество непременно хотел съездить с новыми рыцарями на охоту, но времени на нее у него решительно не было в ближайшее время из-за каких-то проблем с торговыми путями, в которые Эрик не вдавался. Покуда со стороны моря не придут корабли с военными, политика его не волновала. Ну, по крайней мере, не сейчас. Он считал, что заслужил отдых. — Определенно. Если он увидит тебя в своей постели, то сочтет это изменой короне. — Прежде он меня здесь не заставал, и в этот раз не застанет. Ты слишком много нервничаешь, — Эрик все же перекатился на спину, и с прищуром от непривычного света посмотрел на нежное лицо королевы Магды, небрежно прикоснулся к ее длинным вьющимся волосам. — Я не хочу, чтобы он обратил тебя лягушкой. — А что, он, правда, это может? — усмехнулся Эрик и устроился поудобнее. — Он не так часто практикует, но да. Мой муж — великий маг. — Рассказывай это на рыночной площади своим подданным, которые еще верят в бабкины сказки. Я же знаю, что есть эта Ваша магия, миледи. — Ох, да, и что же? — она нагнулась к нему ближе и улыбнулась. — Я был во всех уголках нашего королевства, и ни в одной войне не было магии страшнее взрывающихся бочек и сшитых воедино тварей… — Химер. — Да. Их. Я видел ваших алхимиков, которые корпят над книгами. И знаешь, что? Чтобы стать таким магом, нужно лишь уметь читать. — Ты что же, пробовал? — испугалась Магда, но Эрик только лениво усмехнулся. — Порой мне бывает скучно, а ты не представляешь, как бежит противник, если против него идти с пылающими мечами или леденеющей землей. Но это всего лишь снадобья, немногим сложнее обычной готовки. — Скажи ты это нашим алхимикам, они были бы в ужасе от подобной ереси. — Я это к тому, что, сколько бы книг Шоу не прочел, он не сможет мановением руки превратить меня в лягушку. — А в мышь? — И в мышь не сможет, — Эрику наскучил этот разговор, и он намотал волосы королевы на руку, притягивая ее к себе ближе, намереваясь покончить с глупой болтовней. Как долго это продолжалось, он уже не помнил, но в зыбком сне-воспоминании он отчетливо видел разгневанное лицо Шоу. Он помнил его тихий, похожий на змеиное шипение голос и разгром в королевской спальне. Он помнил окровавленное тело Магды, и как только она рухнула на мягкий ковер, он бросился на короля, еще не понимая, чем ему это грозит. Мрачный лес и звериное тело. Тяжелые рога и могила Магды. Королевы, с которой он хотел лишь развлечься и из-за которой утратил всю свою жизнь, обреченный вечно стеречь ее прах в сводах огромного склепа, лишенный даже возможности вновь почувствовать женскую ласку. Ему бы следовало верить в магию. Но понял он это слишком поздно, а теперь, прочитав сотни книг за все минувшие годы, он знал достаточно, чтобы понимать, но недостаточно, чтобы знать, как снять чертово проклятье. И умрет Зверем, истекая кровью, как и мечтал Шоу, ссылая его в лес. Умрет в одиночестве, как и проклял его разгневанный король.

***

Почему он это делал? Чарльз старался дать ответ на этот вопрос, но только ругался сквозь стиснутые зубы и обещал себе, что это всего на пару дней, не больше. А затем он прислушается к голосу разума, а не сердца, которое так коварно остановило его посреди леса. Он остановился среди знакомых почерневших деревьев, смутно, но представлял, куда ему нужно бежать и не мог сдвинуться с места. В лесу было тревожно тихо, и ветер протяжно завывал, а в его гуле Чарльзу мерещилось хриплое дыхание Эрика. Он не хотел возвращаться. Совершенно этого не хотел. И, глядя на потемневшую от грязи ленту Рейвен на своем запястье, Чарльз знал, куда он должен стремиться. И потому почти ненавидел себя, когда развернулся. Он не должен был чувствовать этого. Его грудь не должны были раздирать в клочья когти невидимой боли. И сожаление не должно было сдавливать горло, так же, как не должно было быть вины и страха за Эрика… Но все это было. И потому Чарльз так яростно растирал травы, смешивая их в мазь, которую он готовил совсем недавно для самого себя, пытаясь залечить раны, которые Эрик же ему и нанес. — Чертов идиот. Он ведь запрет тебя, как только придет в себя, — тихо бубнил себе под нос Ксавьер и поднял встревоженный взгляд на Эрика. Зверь оказался слишком тяжелым, чтобы Чарльз смог донести его до спальни. Хотя бы до своей, не говоря уже о покоях самого Эрика, в которых Чарльз и не был прежде. Тем более, стоило только сдвинуть Эрика с места, как его раны начинали кровоточить с новой силой, и Чарльз боялся даже бросить взгляд на коридор, по которому он протащил Эрика, потому что знал, что там осталась широкая кровавая полоса, которая, наверняка, уже успела засохнуть. И что же теперь делать? Чарльз боялся посмотреть на Монстра и уже хотел по привычке кинуться мыть полы, боясь, что Эрик вновь запрет его в подвале, но с усилием отогнал от себя эту мысль, вслушиваясь в тишину, в которой растекалось тяжелое хриплое дыхание Зверя. И только слушая его, Чарльз начал понимать, как тяжело давался Эрику каждый вздох. Юноша вытер пот со лба, оставив на своем лице бледный росчерк чужой крови, которая въелась в его руки, впиталась в поры. — Ты ведь не умрешь так просто, верно? — тихо спросил Чарльз и боязливо покосился на Эрика, лежащего на окровавленной подстилке из пледов и пары плащей — затащить Зверя на кровать Чарльз физически был не в состоянии, но попытался хотя бы устроить его поудобнее и даже развел в камине огонь, чтобы согреть замерзающее чудовище. Вот только этого было мало. Ксавьер понимал это, но страшился приступать к самому главному, пусть и заставил себя проглотить страх и промыть раны Эрика. Те из них, до которых он смог дотянуться, не переворачивая Зверя, боясь, что кровь забьет с новой силой. Сейчас Эрик не походил на Монстра, которым Чарльза пугали с самого детства. Может, потому что Ксавьер уже привык к его рогам и мощным животным ногам и копытами. Он видел их и не страшился, больше смотрел на израненный торс Эрика и бледное, словно мука, лицо. Должно быть, Эрик сам достал из себя стрелы ночью, пока сам Чарльз был в комнате, пытаясь разорвать как можно больше одежды на бинты, потому что многие раны были грубые и рваные, а в одной все еще виднелся обломок наконечника. Он словно закупоривал рану, но кровь сочилась по краям и стекала сильнее с каждым тяжелым вздохом. А рану на животе Эрика Чарльз боялся вспоминать. Когда Зверь пришел в свое логово, то зажимал ее рукой, но, рухнув, больше не мог этого делать. И Чарльз все еще знал, что края этой раны широкие и влажные. Слишком глубокая… С такими ранами не живут. — Сейчас, — подбодрил Чарльз и себя, и Эрика и бросился менять перевязку, которая впитывала кровь. Просто обработать ее было бы недостаточно, так же, как и не было толку от тряпья, которым он умудрился перевязать рану. Чарльз нервно сглотнул, не зная, что делать, и с надеждой посмотрел на бледное влажное от пота лицо Эрика. — Эй, — позвал он Зверя, но тот даже ухом не повел, продолжал сипло дышать или медленно задыхаться с каждым вздохом, Чарльз не был уверен. — Очнись, ну же, — он протянул руку и похлопал Эрика по влажному лицу. Никакой реакции. — Ну, прошу тебя, — все еще не сдавался юноша и осторожно приподнял веко Монстра, чтобы посмотреть в его глаза. Словно это как-то могло помочь. — Ох, черт… Чарльз сжал в кулак дрожащие пальцы. Потребовалось собраться с духом, чтобы подняться на ноги и хромающей походкой добраться до шкафа, в котором Чарльз как-то нашел швейные принадлежности. Он видел-то их всего раз, но взял на заметку, если что-то случится с одеждой, он хотя бы сможет привести ее в порядок, чтобы окончательно не превратиться в оборванца в этом месте. Но Эрик всегда следил за тем, чтобы у Чарльза было достаточно одежды, и набор так и не пригодился. До этого момента… Рубашки и жилеты полетели на пол, мягким тканевым ковром легли на гладкий чистый пол, и Чарльз издал тихий странный возглас радости и страха, когда наконец нашел то, что искал. Но это была самая легкая часть. — Ты справишься, — пообещал себе Ксавьер, но не сразу смог сдвинуться с места. Он покосился на громадный силуэт Эрика, лежащего посередине комнаты на своем наспех сделанном лежаке, и нервно сглотнул, чувствуя, как все его тело холодеет от волнения. — Уж прости меня, — шепотом проговорил юноша и на ватных ногах направился к бессознательному Монстру. Он устроился на полу и постарался повернуть Эрика на бок, чтобы открыть доступ к его зияющей ране, тянущейся от нижних ребер и до самого бедра, разрезая его тело, которое только каким-то чудом до сих пор оставалось живым. Он в очередной раз смочил тряпицу в мутной от крови воде и протер края раны, стараясь не обращать внимания на то, как от этого прикосновения сбилось дыхание Эрика и как его тело свело судорогой. — Тише, — ласково произнес Чарльз, оттягивая момент, и протянул руку к голове Монстра, провел пальцами по твердому рогу, а затем по бархатистому уху и начал поглаживать его, пока продолжал вытирать кровь с открытой раны, края которой влажно открывались при каждом глубоком вздохе Зверя и только сильнее истекали кровью. Вставить шелковую алую нить в ушко костяной иглы Чарльз смог только с пятой попытки и после этого все еще не мог решиться, даже когда уже придерживал рану, зажимая ее края и поднеся острие к плоти Эрика. И только тепло сочащейся между пальцев крови заставило его найти в себе силы сделать первый стежок, от которого Эрик тихо и протяжно захрипел, так и не приходя в сознание. — Тише-тише-тише, — дрожащим от волнения голосом пролепетал Ксавьер, стараясь успокоить в первую очередь самого себя. Но его не покидало чувство того, что он заперт в страшном сне. Главное — не останавливаться. Иначе будет сложно вновь заставить себя сшивать чужую кожу и смотреть, как между стянутых стежков сочатся влажные рубиновые капли, стекая по бледному полуобнаженному телу Монстра. Игла с трудом пробивала живую плоть, окуналась под кожу и появлялась, окрашенная темной кровью, прежде чем вновь впиться в тело Эрика. Раз, второй, третий. Чарльз старался не думать, просто делать. Но хрипы Эрика отдавались эхом в голове, а горячая кровь текла по его рукам, впитываясь в мягкую ткань рубашки, все сильнее замачивая ее и насыщая алым цветом. Чарльз остановился, лишь когда его пальцы заскользили по бедру Эрика, задевая выступающую кость и грубую ткань штанов. Юноша с трудом сделал прочный узел и обрезал края нити, как в бреду смотрел на результат своей работы и не мог пошевелиться. Ему показалось, что это заняло целую вечность, и он уже не сможет сдвинуться с места, так и будет сидеть на краю плаща рядом с умирающим Монстром, в плену которого он пробыл так долго. — Соберись, — приказал себе Чарльз и мотнул головой. Он придвинулся к деревянному тазу с кровавой водой и торопливо начал отмывать руки, но даже когда его кожа почти очистилась, он ощущал чужую кровь, словно она просочилась сквозь его поры и навсегда зудящим слоем осталась под его собственной кожей. И оттереть ее нормально, изгнать из своего тела сейчас не было времени. Стоило рукам стать немного чище, как Чарльз принялся рвать одну из белоснежных чистых рубашек, на стирку которых в свое время он убил целых два дня, когда приводил завалявшуюся одежду в порядок. Ткань трещала и расползалась на лоскуты. Но на этот раз, прежде чем перебинтовать рану Эрика, Чарльз густо смазал ее резко пахнущей мазью и только потом начал заматывать все самодельными бинтами. Эрик оставался на удивление тихим, и даже его дыхание стало реже и глубже. А вот кожа похолодела, и Чарльз уже понимал, что, возможно, все его усилия с самого начала были напрасны, и Зверь просто не проживет и дня. Тем более, в его спине все еще торчали обломки стрел, которые Чарльз побоялся вытаскивать. Но они хотя бы не так кровоточили после того, как он обработал раны. — Это… Все, что я могу сделать, — словно оправдываясь, произнес юноша, придвигаясь к бледному Монстру и вглядываясь в его лицо. Лицо… Чарльз удивленно распахнул глаза, а затем нахмурился, протянул руку, чтобы убрать пряди волос Эрика с его лба. Он всегда боялся смотреть ему в глаза и часто прятал взгляд, но все же видел и помнил звероподобную морду чудовища. Помнил острые черты и изгибы, в которых лишь узнавался человеческий облик, но от которого уже практически ничего не осталось. Сейчас же он смотрел на настоящее лицо. Да, в нем все еще были звериные черты, но совсем не такие, какими их помнил Чарльз. — Что за чертовщина, — пробормотал юноша, на мгновение даже усомнившись, что это именно тот самый Зверь, с которым он жил все это время. Тени от фонарей дрожали вокруг, танцуя вместе с пламенем, заточенным в стеклянные клетки. Они скользили по телу Эрика и по лицу Чарльза, касались всего вокруг, невесомо смешиваясь со светом. Такая вот игра. Может, в ней все дело? И Эрик всегда был таким, а образ, который помнил Чарльз, был лишь воображением, подпитанным страхом? Он ведь не разглядывал его и вовсе старался на него не смотреть. А сейчас, когда он не чувствовал страха и знал, что волен уйти в любой момент, он наконец-то смог увидеть Эрика по-настоящему. И Монстр оказался не таким уж и страшным. Ксавьер, как во сне, принес плед со своей кровати и укрыл им Эрика, в надежде, что это согреет его замерзшее тело, а затем занялся камином, сосредоточился на оранжевом пламени, не зная, хочет ли он снова видеть Монстра. Время текло, словно густая патока, тянулось целую вечность, а Чарльз хотел бы научиться не думать. Но это явно было не его. Мысли как всегда роились в его голове, и то и дело жалили сознание особенно острыми образами. И зачем он вернулся? Чтобы помочь Эрику? Хорошо. Это он сделал. Тогда почему все еще сидит у камина, если он уже сделал все, что в его силах? Солнце, должно быть, уже давно взошло, ему нужно выходить из этого проклятого места и добираться до дома. Вернуться в школу, вернуться к Рейвен и забыть, что этот кошмар вообще когда-то произошел в его жизни. Но тяжелое чувство на душе держало крепче, чем любая цепь, и потому он даже не пробует добраться до выхода или, тем более, искать дорогу домой. Он ткнул кочергой в горящее полено и невидящим взглядом посмотрел на россыпь искр, тихо и устало вздохнув. Впервые за долгое время его отпустил страх. Чарльз словно избавился от отравляющего его душу яда и чувствовал, что он наконец-то свободен. И именно сейчас, он может быть свободен в полной мере. И он почти ненавидел себя за то, что не уходит. Сидеть на месте становилось все сложнее, и, когда Чарльз наконец почувствовал, как от волнения энергия забурлила в мышцах, то встал с места, начиная бесцельно ходить по комнате, нарезая неровные круги вокруг Эрика, который так и не пришел в себя. Что он только что наделал? Зачем вообще помог Эрику? Бежать нужно. Это было верным решением, и мысль эта все еще самая лучшая из всех, что приходили в его голову. Только сейчас это было возможно. Но это чувство внутри не позволяло бросить Эрика. — Да что же это?! — Чарльз запустил пальцы в свои волосы и нервно хихикнул. Зачем он ему помогает? Монстру, пленившему его. Зверю, который чуть не убил его и держал в заточении в той жуткой темнице? Да он должен был стремглав мчаться в деревню и вести за собой охотников, чтобы наконец-то избавить всех от того ужаса, что таится в их лесах. Он знал это. Понимал это. Но не чувствовал ничего подобного, и сама идея казалась какой-то неправильной. Все чувства спутаны, и из этого запутанного лабиринта мыслей, чувств и логики не было видно выхода. Чарльз тихо застонал от головной боли и впился пальцами в виски, словно это давление могло бы помочь родиться верному решению. Больная нога запнулась о что-то мягкое и Чарльз невольно попытался это переступить, но лишь налетел на камень рядом, и, чертыхаясь, едва не повалился на пол, с трудом устоял на ногах и уже хотел обрушить весь свой гнев на этот предмет, но стоило ему опустить взгляд, как от гнева не осталось и следа. Чарльз бережно поднял небольшой пакет, покрытый кровавыми пятнами, и нервно сглотнув, расправил края пакета. Воздух сразу же наполнился сладким запахом свежей, но остывшей сдобы. Чарльз медленно взял булочку с джемом и прикусил губу, чувствуя, как горло свело болезненным спазмом, а затем посмотрел на Эрика и медленно выдохнул, наконец-то сумев принять для себя решение.

***

Эрик чувствовал, как боль растекалась по его ослабшему телу, но проснулся не сразу. Какое-то время ему еще казалось, что он лежал в постели в королевском замке, а рядом с ним спала проклятая Магда, и ее волосы щекотали его нос. Одновременно приятное и пробуждающее гнев воспоминание, из которого Эрик хотел поскорее выпутаться, но оно, словно трясина, держало его крепко, не позволяя так просто очнуться. Он слышал шаги. И ощущал прикосновения рук. Чувствовал запах своего человека, и поначалу это заставило его выдохнуть с облегчением и даже обрадоваться, пока над эмоциями не возобладал здравый смысл, который говорил ему, что теперь Эрик в полной власти Чарльза. Его маленького забитого мышонка, который точно знал, где взять нож, и при желании мог легко вспороть ему горло и стать настоящим героем, прикончившим жуткого лесного Монстра. Он сделал над собой усилие и смог открыть глаза, но зрение было расфокусировано, и свет причинял боль. Эрик издал хриплый рык, все еще медленно приходя в себя, и почувствовал, как влажная ткань скользит по его обнаженному боку. Это ощущение его даже удивило, и внезапное чувство опасности, которое вспыхнуло секунду назад, начало спадать, но все же Эрик оставался напряженным и не мог толком разглядеть Чарльза, хоть и чувствовал его запах. — Ох! Боже, ты очнулся! — юноша только сейчас заметил, что Эрик открыл глаза, и в голосе его слышалась далеко не досада, а неподдельное облегчение. Зрение медленно приходило в норму, и Эрик смог понять, что он лежит недалеко от камина в общей зале на каких-то тряпках. Тело ослабло настолько, что он даже не мог просто поднять голову, да и дышать было физически тяжело. Он уже и не помнил, когда он был настолько беззащитен и был ли таким хоть когда-то в жизни, но Чарльз, маленький хрупкий Чарльз сейчас был для него потенциальной угрозой. — Держи, — Чарльз поднес ему стакан с водой, но Эрик только бросил на него подозрительный взгляд. — Выпей, ты почти два дня был без сознания, должно быть, сильно обезвожен. С неохотой Эрик принял его предложение, списав это на усталость и вялые мысли. И стоило только воде коснуться его губ, как он понял, насколько сильно его мучала жажда. Он встряхнул рогатой головой и с трудом приподнялся, медленно сел, но тут же его бок пронзила резкая острая боль, и Эрик инстинктивно прижал руку к больному месту. — Осторожнее, я как раз менял повязку, — предупредил его Чарльз и окунул какую-то тряпку в воду, потянулся к руке Эрика и с завидным бесстрашием отстранил ее от раны, чтобы продолжить ее обрабатывать. Монстр был настолько поражен происходящим, что даже никак не отреагировал на действия Чарльза и на мгновение подумал, что все еще лежит без сознания, а все происходящее ему чудится. Он впервые видел Чарльза таким спокойным и уверенным в себе. А вот усталость в образе юноши была привычной. — Почему? — Что почему? — спокойно спросил Чарльз и принялся забинтовывать рану Эрика, выходило у него это на удивление ловко. — Почему ты это делаешь? — уточнил Эрик, и его голос едва был слышен за треском огня. — А-а-а, — протянул Чарльз и пожал плечами, а затем туго завязал бинты и поднял на Эрика взгляд, в котором горело столько эмоций, что Леншерру он показался ярче пламени, пожирающего поленья в камине. — Потому что я чертов идиот, вот почему! — Чарльз швырнул тряпку, которой совсем недавно омывал рану Эрика, на пол, а сам подскочил на ноги и отошел подальше. На мгновение Эрику даже показалось, что его человек сейчас просто сбежит, но он так и не дошел до двери и даже сделал несколько шагов к Эрику, прежде чем снова отступить в окутанную полупрозрачным мраком комнату и нервно выдохнуть. Леншерр смотрел на него, но не понимал его объяснений. Он осторожно коснулся чистой перевязи и поморщился от боли, издал тихое рычание. Запустил руку за спину и почувствовал, что из его лопатки и плеча торчат два обломка от стрел, которые он сам не смог достать. — Иди сюда, — приказал он своему человеку, немного успокоившись от того, что слуга оказался куда более верным, чем Эрик мог даже мечтать. — Зачем? — Чарльз скрестил руки на груди и настороженно посмотрел на своего господина. Эрик выдохнул и дернул ушами. — Поможешь мне их вытащить, раз уж ты заделался моим лекарем. — Я тебе не лекарь, — с внезапным бесстрашием отозвался Чарльз. — И вообще, я… Я не намерен с тобой носиться все это время. Ты пришел в себя, этого достаточно. Я не хочу больше этим заниматься… — Но ты же сам помог мне, — хрипло напомнил Эрик, чувствуя, как в душе сжался тревожный комок. А чего он должен был ожидать? Он с самого начала удерживал своего человека страхом и силой, а сейчас утратил и то, и другое. — Помогал… — неуверенно ответил Чарльз и прикусил алую губу. — А что я, животное, по-твоему? Я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести. Но теперь ты жив и в порядке. Эрик прижал уши и нахмурился, но затем едва заметно усмехнулся. — Так почему же ты все еще тут? — он поднял на Чарльза свое смертельно бледное лицо, но взгляд зеленых глаз был все таким же уверенным и властным, как и прежде, и это пугало Чарльза, пусть даже он знал, насколько слаб сейчас Эрик. — Потому что я хороший человек, — ответил уклончиво Ксавьер. — Что ж, — Эрик постарался сесть ровнее, но обломки стрел только причиняли больше боли. — Тогда я хотел бы заключить соглашение с таким хорошим человеком, которому я обязан жизнью, — Эрик уже целую вечность не вел переговоров, но он всегда мог оценить ситуацию и принять верное решение. И этот раз не был исключением. Он чувствовал собственную немощность, знал, что люди в деревне придут за ним, и понимал, что он должен как можно скорее восстановить свои силы, если не хочет закончить жизнь трофеем в охотничьем домике. О, а это определенно не та смерть, которой искал Эрик. — И что за соглашение? — осторожно, словно пробуя холодную воду в озере, прежде чем решить стоит ли в нее окунуться, спросил Чарльз, все еще не подходя к Эрику на близкое расстояние. — Месяц, — на выдохе произнес Леншерр, чувствуя, что еще немного, и он рухнет обратно на свой лежак, а от усталости сознание так и окутывала сонная вялость. — Месяц? — Ты обещал служить мне всю свою жизнь, — напомнил Эрик, хоть и не сомневался в том, что Чарльз забыл о своем обещании в тот миг, как понял, что Эрик больше не в силах удержать его. Однако, он все еще был тут. И этому Монстр видел лишь одно объяснение — лес. Скорее всего, Чарльз просто не нашел выхода к деревне или наткнулся на диких зверей, коих тут было великое множество. Безопасным было лишь логово Эрика, и Чарльз вернулся. Хотя, зачем тогда Чарльз помог и обработал его раны, Эрик понять не мог, но считал, что и этому найдется какое-то объяснение. Сейчас важнее, чтобы Чарльз ему помогал и дальше, и в этот раз он уже не сможет принудить его к этому строгостью или силой, и, судя по тону и голосу Чарльза, человек это прекрасно понимал. А мышонок оказался куда храбрее и сообразительнее, чем думал Леншерр. — Я прошу тебя служить мне еще месяц. И после этого я сам отведу тебя за черту леса. Чарльз удивленно замер и даже расцепил руки, пораженно посмотрел на Эрика, не веря своим ушам, но затем подозрительно прищурился. — Отпустишь меня через месяц? — Да. — И как я могу тебе верить? — Ты помог мне. Хотя на твоем месте куда легче было бы добить меня, чем приводить в чувство. Я думаю, ты хотел бы это сделать. Но… — Эрик не закончил, горло внезапно свело судорогой кашля, от которого напряглось все тело, и он едва не взвыл от боли, чувствуя, как растягиваются швы и рвется кожа на едва заживающих краях раны. Он зашипел сквозь стиснутые зубы и прижал руку к боку, чувствуя через повязку влажную кровь. Чарльз взволнованно шагнул к нему и, словно забыв о своих опасениях, упал на колени рядом, чтобы осмотреть перевязь. Так близко они редко бывали. Эрик замер, позволяя Чарльзу осмотреть себя, а сам, забыв о боли, смотрел на бледное усталое лицо юноши и на теплый свет пламени, ласкавший его нежную кожу. — Кажется, швы разошлись… или нет? — с сомнением пробормотал Чарльз, словно говоря сам с собой, и прикусил губу. — Я в порядке, — почти не соврал Эрик и усмехнулся, протянул руку к Чарльзу и потрепал его по волосам, чувствуя, как тот вздрогнул. — Не трогай, — тут же взвился Ксавьер и отстранился подальше, враждебно глядя на Эрика. — Я благодарен тебе, — продолжил Эрик, словно и не было этой заминки. И, хотя он меньше всего хотел бы отпускать своего человека, но это был единственный способ заставить его помогать сейчас. — И потому прошу еще один месяц. — И ты выведешь меня из леса? — Да. — И я больше никогда тебя не увижу? — Если только не решишь навестить, — усмехнулся Эрик, понимая, насколько смешно и абсурдно звучал его вариант. — Хорошо, — немного подумав, согласился Чарльз. — Но на этот раз у меня есть условия. — Неужели? — Эрик удивленно вскинул бровь. — И какие же? — Никакого подвала и темноты. — Хорошо, — принять это условие Эрик был просто обязан и не собирался спорить, но ждал, что еще взбредет в лохматую голову этого юноши, который явно ощутил вкус власти. — И я останусь не как слуга. Договорились, господин Эрик? — Чарльз даже улыбнулся, но выглядел при этом таким напряженным, что, казалось, он разлетится на кусочки, стоит только к нему прикоснуться. — Не зарывайся! — зарычал Эрик на Чарльза, и его рычание хищно повисло в воздухе, пронизывая человека. — Ты сам вызвался быть мне слугой, а чего же хочешь теперь? — Я, — Чарльз сглотнул и снова скрестил руки на груди, словно пытаясь сжаться в комок, — помощник. Знакомый или… Сосед. Тот, кто спас твою жизнь и поможет тебе и дальше не помереть. — Наглеешь, человек. — Да? Ну… Я знаю, где выход, — все же его голос дрогнул, да и Эрик легко учуял запах страха, и, стоило Чарльзу только шагнуть к выходу, как Леншерр с рычанием поднялся на ноги, возвышаясь над человеком, который тут же испуганно пискнул, явно не ожидая, что Эрик способен самостоятельно встать. И Эрик надеялся, что Чарльз не заметит: пока это единственное, что Леншерр может. — Я не… просто, простите, я не… — залепетал Чарльз, и это почему-то успокоило Эрика и почти развеселило. Он протянул юноше ослабшую руку, и тот непонимающе уставился на раскрытую ладонь. — Месяц. И я отпущу тебя, Чарльз, — пообещал Эрик, чувствуя, что ноги его почти не держат, а глаза начала затмевать чернота. — Месяц, — кивнул Чарльз и робко пожал лапу Монстра. — Хорошо, — выдохнул Эрик и отступил к своему лежаку, зная, что до спальни он не дойдет, но постарался хотя бы лечь, а не рухнуть на мягкую ткань плащей его подстилки, чувствуя, как силы вновь покидают его.

***

Напрасно Чарльз перепугался. Ну, по крайней мере, он так успокаивал сам себя почти весь следующий день, за который Эрик приходил в сознание всего пару раз, да и то все время находился в каком-то сонном состоянии, лишь жадно пил воду, прежде чем опять провалиться в мертвый сон. Вода в котелке давно закипела, и Чарльз позволил себе немного расслабиться и приготовить немного чая, по привычке заваривая на двоих, даже зная, что Эрик почти всегда отказывался пить что-то, кроме воды. За то время, что он жил в логове Монстра, он успел хорошенько обустроить кухню и теперь точно знал, где лежат засушенные чайные листья, где мята и зелень, а где драгоценные мешочки со специями, которым на вид было уже много лет, но они все еще прекрасно хранили свой вкус и аромат. Ксавьер накинул на плечи мягкий бордовый халат, чувствуя себя почти по-домашнему с чашкой чая в руках и непривычной тишиной в логове. Но этой ночью он не спешил отправляться в свою комнату и предпочел побыть рядом с Эриком. Нет, он вовсе не был главной причиной, чтобы оставаться в зале! Вовсе нет. Просто в спальне Чарльза нужно было заново топить камин, а здесь уже тепло и уютно, да и диван тут мягкий, и Чарльз легко услышит, если Эрик снова начнет просить воды. Это не забота. Совершенно не забота, повторял себе Чарльз. Просто, если он не выполнит приказ Эрика, когда он в таком состоянии, то, возможно, Зверь не накажет его сразу, но наверняка припомнит все, когда снова сможет твердо стоять на ногах. Точнее сказать, на копытах. Чарльз слегка наклонил голову и крепче обхватил руками чашку. Он внимательно смотрел на копыта Зверя, пожалуй впервые имея возможность рассмотреть его так хорошо. Пусть Чарльз и привык к его внешнему виду, но если рассматривать осознанно, а не бросать короткие взгляды, то это правда казалось странным… И завораживающим. Ноги Эрика были сильные и длинные, с шелковистой на вид коричневой шерстью, отливающей в свете огня рыжиной. И если шерсть на бедрах больше походила на овечью, такая же длинная, чуть вьющаяся и местами заворачивающаяся в милые колечки, то ниже колена она становилась короче и была больше похожа на лошадиную. Чарльз прежде видел такую только у одного коня проезжего рыцаря, но это был породистый боевой конь, который стоил как весь местный трактир со всей его мебелью и запасами из подвалов. Странно, что Эрик выглядел так же. И шерсть, должно быть, была такая же нежная. Рука невольно дернулась, и Чарльз удивленно, а затем строго на нее посмотрел, словно он был совершенно ни при чем, и не его желанию прикоснуться к Эрику подчинялась его же рука. — Не буду я его гладить, — проворчал себе под нос учитель и торопливо перебрался на диван, сбросил ботинки и забрался с ногами, забился поудобнее в угол и, отпив немного чая, продолжил наблюдать за спящим силуэтом такого ослабшего, почти не опасного (Чарльз успокаивал себя подобным самообманом) Зверя. Внезапно Чарльз вспомнил одну из картин, которую он видел в королевской библиотеке, когда был еще мальчишкой. Образ огромной богатой комнаты, широкого кресла, в котором сидел пожилой, но полный достоинства седовласый граф, и огромный мраморный дог, спящий у его ног. И пусть сам Чарльз был далеко не пожилым графом, а Эрик уж точно не проходил на домашнего дога, но вся эта обстановка напомнила ему ту самую картину. Вот только Зверь проснется и захрипит, и Чарльз вновь, позабыв про свой чай, бросится подносить стакан воды к его пересохшим губам и будет ждать, пока Эрик не насытится, прежде чем снова уронить свою рогатую голову на лежанку. Ксавьер отпил еще немного чая и перевел взгляд на танцующие языки пламени. Месяц. Это предложение стало для него неожиданностью. Конечно же, приятной. Наверное. Он просто еще не до конца осознал все свое счастье, оттого и не чувствовал его в полной мере. Пока что ему просто было спокойно от того, что Эрик все еще жив и не собирается убивать его. Хотя, по мнению Чарльза, он и не давал для этого никакого повода. И скоро все это закончится. Месяц казался такой ерундой. Он внимательно рассматривал спящего Эрика, наконец-то не страшась на него глядеть. Его лицо изменилось, а может, Чарльз не замечал прежде, что Эрик красив. Острые скулы и прямой нос, выразительные глаза, пусть сейчас и закрытые. А тело… Ни у одного охотника в их деревне не было такого гибкого и сильного тела, словно высеченного из цельного куска камня и при этом испещренного шрамами. Чарльз мог бы восхищаться его красотой, если бы ее не притупляли рога и звериная нижняя половина тела, не говоря уже о когтях… И все же. Эрик был красив, и юноша не мог этого отрицать. И будь характер у Зверя мягче и приветливее, возможно, беседы с ним приносили бы ему радость… Возможно… Чарльз встряхнул головой и вновь посмотрел на лицо Эрика. Это лицо… Он словно видел его раньше. Такое же дикое, но прекрасное, мужественное и таящее в себе угрозу… И тут он вспомнил, где видел что-то подобное, его щеки обожгло румянцем. Он не хотел, чтобы это было правдой, гнал от себя эти мысли, но уже точно знал, что Эрик так похож на незнакомого мужчину, которого Чарльз видел в своих постыдных снах… Чарльз плотнее укутался в халат и допил свой чай, чувствуя, как усталость разливается по телу и тяжелеют веки. За пределами логова завывал холодный ветер, но Чарльз не мог его услышать. В зале было тепло и даже уютно. И впервые за долгое время Чарльз засыпал со спокойной душой, не зная, что хвойных ветвей деревьев снаружи уже коснулись первые снежинки.

***

Рык Эрика был поистине животным, пусть даже он пытался его сдержать. — Осторожнее! — свирепо рыкнул он на Чарльза, оборачиваясь через кровоточащее плечо, к которому Ксавьер уже прижимал полотенце. — Ну уж извини, я прежде не доставал стрелы из тела, а эта зашла глубоко. — Я знаю. — Я не лекарь. — Но не мясник же! Чарльз удивленно вскинул брови, радуясь, что Эрик уже отвернулся и не заметил этого, и с трудом сдержал улыбку. У него на языке так и крутилась фраза о том, что он считал, будто мифический страж леса будет куда терпеливее, но юноша вовремя осекся и облизнул губы, бережно положил руку на обнаженное плечо Эрика и попробовал его успокаивающе погладить. — Это была последняя, — напомнил Чарльз и бросил взгляд на небольшой таз и лежащие в нем окровавленные обломки стрел, которые он вырывал из спины Эрика последний час. — Тогда берись за иглу, нужно залатать рану. Или после предыдущих ты забыл, что делать? — Помню я, помню, — проворчал Чарльз и принялся омывать свежую рану, стараясь отстраниться от происходящего, прежде чем в очередной раз начать сшивать живую плоть. Эрик дышал глубоко, но спокойно. А когда игла прошивала его кожу, только фыркал или молчал, но прижимал уши, чем выдавал свою боль, которую сам Зверь предпочитал выражать в злости и раздражении. Он с трудом сидел, и Чарльз сомневался, что Эрик сможет хотя бы выйти из комнаты, не лишившись последних сил, но все равно настоял на том, чтобы Чарльз вырвал из него стрелы. Что оказалось не так просто. Некоторые из них были обломаны под самый корень, и лишь пара сантиметров древка виднелись из сильного тела Эрика, подцепить их было сложнее всего, не говоря уже о том, чтобы нормально вытянуть стрелу с зазубренным наконечником. Чарльз был уверен, что причинил Эрику куда больше боли и вреда, чем пользы, но Зверь не позволял ему останавливаться, хотя порой Ксавьер боялся, что Эрик от боли лишится чувств. Но, судя по спине Эрика, подобное было с ним не впервые. Чарльз и прежде замечал, что на его теле хватало шрамов, но впервые был долго так близко к нему, чтобы рассмотреть шрамы Зверя. Эти раны потускнеют и заживут, так же, как и остальные. Но пока они были влажные и истекающие кровью. И сейчас игла с тихим чавканьем выходила из плоти, чтобы вновь в нее впиться, протаскивая вслед за собой шелковую нить… — У тебя много шрамов, — заметил Чарльз, чтобы немного отвлечься от кошмара перед своими глазами, и почувствовал, как мышцы Эрика напряглись еще сильнее. — Я знаю. — Откуда они? Охотники не так уж и часто с тобой сталкивались в лесу. — Это и не их рук дело. — А чьих? — Работай и не отвлекайся! — зарычал Эрик, прижимая бархатные уши. — Ладно, — легко согласился Чарльз и пожал плечами, сделав еще один кровавый стежок. — Просто, — он на мгновение задумался, глядя на то, как набухают на краях раны рубиновые капли крови, — ближайший месяц мы будем много времени проводить вот так… Я бы был не против поговорить. — О чем же? — Не о рыбе. Эрик издал странный хриплый вздох, от которого края раны слегка разошлись, и Чарльз торопливо затянул нить, вновь стягивая их, что явно не понравилось Зверю, он напрягся и тихо зарычал, но ничего не сказал. Леншерр покосился на бледное лицо юноши, думая над тем, стоит ли с ним разговаривать. Был ли в этом смысл? Через месяц он уйдет. Эрик сам обещал ему это и теперь уже жалел о своих словах, но забрать их обратно он не мог. Пусть даже какая-то часть его говорила, что по истечению месяца он может и забыть собственное слово и оставить бедного юношу себе. Потому что так уже привычнее, да и его компания скрашивала пустые дни. А теперь он еще и поговорить хотел. И ведь Эрик сам к этому стремился, а теперь, когда Чарльз напрямую его спросил, отчего-то совершенно не хотел рассказывать о себе. Непривычно было быть настолько слабым, и разговоры о прошлом словно могли бы и вовсе сделать его беспомощным перед слабым крошечным человеком. — Я получил их в сражениях. Давно. Когда… — Эрик фыркнул и прижал уши, чувствуя, как Чарльз плотнее затягивает шов на ране. — Это было очень давно. — Ты сражался за короля Шоу? — Не упоминай имя этого проклятого ублюдка! — зарычал Эрик и хотел уже было полностью повернуться к Чарльзу, но тот еще не закончил обрабатывать его рану. От резкого движения нить натянулась, и кровь пошла сильнее, а спину пронзила острая боль, от которой Эрик хрипло задышал и почувствовал дрожь в руках и ослабевших ногах. Перед глазами появились разноцветные искры, и комната, объятая дрожащим теплым светом огня из камина, начала вращаться. — Тебе лучше прилечь, — посоветовал Чарльз и начал помогать Эрику опуститься на его лежанку из теплых плащей и пледов, от которых уже ощутимо воняло кровью, впитавшейся в дорогую ткань. Монстр подозрительно посмотрел на человека, но все же лег и позволил ему закончить с его раной. Огонь тихо трещал на своей древесной подстилке, руки Чарльза бережно и нежно касались обнаженной спины Эрика, эти прикосновения смешивались с болью в ранах и влажным касанием полотенца, которым человек пытался очистить запачканную кожу Монстра. Голова медленно переставала кружиться, и дышать становилось легче. Эрик даже расслабился и, несмотря на немощность и резь в глубоких ранах, пробирающую его до костей, почувствовал себя на удивление спокойно. Месяц. И Чарльз не был похож на того, кто, оказавшись в родной деревеньке, бросится рассказывать все, что он о нем узнал. Желай он Эрику смерти, то сейчас бы не помогал ему восстановить силы. В доме было достаточно оружия, чтобы Чарльз мог угрозами узнать дорогу, а не тратить время и силы на это… — У тебя доброе сердце, — неожиданно для самого себя заметил Эрик и, почувствовав, как замер Чарльз позади него, настороженно покосился на своего человека. Тот и вправду замер и прикусил губу, словно пытаясь сдержать смех, и Зверь только нахмурился, не понимая, почему его слова вызвали такую реакцию. — Забудь и работай! — зарычал он на Чарльза, но его, видимо, уже не так страшил звериный рык и приказы своего похитителя, как прежде. — Ты думал, что я попытаюсь тебя убить? — осторожно спросил Чарльз и продолжил омывать широкую спину Эрика, то и дело проходясь влажным полотенцем по шее и плечам, огибая раны, чтобы не вызвать новой боли. Леншерр на мгновение прикрыл глаза, когда полотенце заскользило по его шее, заставляя сильнее расслабиться, и даже едва заметно улыбнулся от столь забытого и приятного ощущения чужих прикосновений к собственному телу. Пусть это и были не теплые руки Чарльза… — Я бы так поступил с существом, которое держало меня в плену против воли, — сказал Эрик спустя несколько минут. — Оу, — только и ответил Чарльз и задумчиво взъерошил волосы на затылке. — Ну, возможно. С тем, кто удерживает против воли, я бы захотел так поступить. Но я же сам согласился остаться. А я держу свое слово. Эрик все же обернулся, не веря своим ушам, и пораженно уставился на лицо Чарльза, ища в его ярких голубых глазах признаки обмана или насмешку в изгибе его мягких алых губ. Но ничего подобного он не смог заметить. Это и было странно. — Ты пытался сбежать. Так-то ты держишь свое слово? — напомнил Эрик своему зазнавшемуся человеку, чтобы тот не строил из себя саму непорочность и честность. — Я не пытался сбежать, Эрик. Я лишь хотел передать письмо моей сестре. Отнести его в дом лесника, в надежде, что охотники найдут и передадут его, и я хотя бы на бумаге смогу проститься с моей дорогой Рейвен. Но лес я знаю плохо и заблудился прежде, чем понял это. Я пытался найти обратный путь, когда ты нашел меня и… — Чарльз нервно сглотнул, вспоминая о своем заключении во тьме, и снова почувствовал боль в уже почти прошедшей ноге и ребрах. — Ты добровольно собирался оставаться со мной? — Эрик так и ждал, что Чарльз наконец-то перестанет врать и признается в своем побеге, но, глядя в его глаза, с ужасом для себя понимал, что Ксавьер говорит правду. Теперь, задумавшись над этим, Эрик постарался как можно точнее вспомнить день побега Чарльза и все, что было накануне. Он помнил осторожные просьбы Чарльза о письме для его сестры, его план оставить его в хижине лесничего и то, как сам Эрик ему отказывал. Помнил старания юноши ему угодить и услужить, но почему-то прежде не думал, что это все ради письма. Да и нашел он Чарльза не на окраине леса, а в чаще. Тогда он думал, что человек просто заблудился, но он ведь и впрямь был очень близок к хижине… Чарльз с самого начала говорил правду и не собирался сбегать или предавать его. Даже после всего, что Эрик с ним сделал… — Помоги мне подняться, — сипло попросил Зверь, приподнимаясь на руках с лежака, и голова снова закружилась от движения. — Тебе стоит отдыхать, оставайся на месте, — посоветовал Чарльз, но все же придержал Эрика под руку. — Я знаю. Отведи меня в мою комнату. — Но… я там не бывал прежде… — Ничего, она недалеко. Помоги мне, — Чарльз поднырнул под руку Эрика и тихо охнул, когда почувствовал немалый вес Зверя на своих плечах, но все же выдержал и помог Эрику встать на ноги. Добраться же до его спальни оказалось задачей куда более сложной, идти с подобной ношей было тяжело, да и сам Зверь с трудом переставлял копыта, а от давления у Чарльза снова разболелась нога. Но все же они прошли зал и коридор, и Чарльз впервые оказался в той части логова, в которой обитал его хозяин. Эрик надавил когтистой рукой на створчатые, почерневшие от времени двери и отворил одну створку ровно на столько, чтобы было можно пройти внутрь. Чарльз заметил, что в комнате на стене горела пара фонарей, и тихо выдохнул, радуясь, что ему не придется блуждать в темноте. Они зашли в спальню Эрика, и Чарльз тут же ощутил, что ступил на мягкий ковер из звериных шкур, но света все же было мало, чтобы рассмотреть что-то, кроме очертаний. Сами фонари горели возле узкого, но высокого прохода, ведущего к лестнице, спускающейся куда-то глубоко вниз, и потому комнате света особенно не доставалось. Чарльз обошел широкий стол и едва не упал, споткнувшись обо что-то твердое под ногами, следуя тихим наставлениям Эрика, он довел его до огромной широкой кровати. Поистине королевской, что удивило Чарльза. Он-то считал, что спальня Эрика должна была походить на пещеру какого-то медведя, а не на царские покои. Дыхание Зверя стало совсем тяжелым и болезненным, и только теперь Чарльз понял, насколько трудно ему дался этот недолгий путь. — Эй, ты как? — Чарльз уперся рукой в грудь Эрика, пытаясь удержать его от падения, и почувствовал, как быстро бьется его сердце, словно пытаясь выбить ребра и удариться прямо о ладонь Ксавьера. — В порядке… — видимо, Эрик хотел, чтобы это прозвучало достойно, и ему это почти удалось, но, обессилев, он рухнул бы на широкую кровать, если бы Чарльз не подхватил его. — Тише-тише, держу, — надрывно произнес Ксавьер и сам забрался в постель, принялся затягивать на нее Эрика, тяжело отдуваясь, чувствуя, как по его разгоряченной коже течет пот. — И вот зачем мы сюда пришли? Тут даже камин не растоплен, и темно, словно в погребе! Там хотя бы было тепло, а здесь продрогнуть можно. Да и посмотри на себя… Эрик… Эрик! — Чарльз похлопал Зверя по лицу, но тот не издал и звука, но хотя бы дышал. — Ох, замечательно! На кой черт я только тебя послушал, нужно было оставить тебя в гостевой! — Чарльз соскользнул с кровати и обхватил стройные ноги Эрика, уложил их на кровать. — Так, я быстро разведу камин и… Ты ведь все равно меня не слышишь, — поправил сам себя Чарльз и ободряюще похлопал Эрика по плечу, да так и замер. Эрик был холодный, как лед, и сильно дрожал, даже не верилось, что всего несколько минут назад он так спокойно разговаривал с ним, не подавая признаков того, насколько на самом деле плохо себя чувствует. — Черт! — Чарльз принялся на ощупь стягивать одеяло с кровати, чтобы укрыть Эрика, а затем, то и дело в потемках натыкаясь на что-то, начал искать камин, но комната оказалась куда больше, чем он предполагал. Тогда юноша выбежал из комнаты и вернулся в зал, нашел там один из фонарей и уже с ним вернулся в спальню Зверя. Свет вырвал из мрака мягкий ковер и дорогую мебель, рыцарские доспехи и столик, на котором стояли шахматы с недоигранной партией, а когда Чарльз подошел к стене в поисках камина, то издал тихий вздох и даже отступил на шаг, не поверив своим глазам. Все стены были сплошными книжными стеллажами из дорогого красного дерева. Полки были уставлены сотнями книг и разделялись между собой статуями каких-то женщин, видимо, когда-то они были прекрасными дамами, вдохновлявшими скульпторов на новые работы, но у всех почему-то были разбиты лица, что придавало им какой-то жуткий потусторонний вид. Некоторые книги лежали на столике, а какие-то и вовсе валялись на меховом ковре. Среди полок Чарльз все же нашел каменный участок, где и располагался камин, а над ним висела огромная карта королевства, исполосованная длинными звериными когтями, но все еще узнаваемая и прекрасно выполненная работа картографа. Чарльз почти залюбовался ею, но вовремя опомнился, и принялся разводить огонь в камине, и, только когда пламя хищно затрещало на толстых поленьях, с облегчением выдохнул. — Ну вот, теперь здесь будет поуютнее, — пообещал он Эрику и с приветливой улыбкой направился к постели Зверя. Теперь света хватало, чтобы хорошо ее рассмотреть, и она и впрямь оказалась просто огромной. Настоящая кровать со столбиками, украшенными причудливой резьбой, изображающей перемешанных между собой сражающихся воинов (далеко не самое подходящее зрелище перед сном, подумал Чарльз), на которых должна была держаться тяжелая ткань. Должна была, но вместо нее с перекладины под потолком свисал лишь оборванный кусок палантина, который, видимо, уже давным-давно сорвали. Чарльз забрался в кровать и с удивлением посмотрел на Эрика. Он… Казался другим. Ксавьер не сразу понял, в чем дело, но затем осознал, что проблема была снова в лице Зверя. Оно стало куда более человечным, настолько, что даже показалось юноше смутно знакомым. Теперь не было звериных черт, искажающих человеческую красоту Эрика. Чарльз бы и вовсе назвал его лицо человеческим, если бы у него все еще не оставались бархатистые звериные уши и неизменные витые мощные рога. — Эрик, — тихо позвал Чарльз, но Зверь не отозвался, только нахмурился и часто задышал. Его начало лихорадить, а озноб только усилился. — Сейчас-сейчас, подожди немного! — Чарльз вскочил с кровати и тихо зашипел, неудачно наступив на больную ногу, прихрамывая, побежал в зал, и вернулся с пледами, принялся укутывать Эрика, в надежде, что это поможет ему согреться. Любой нормальный человек давно бы уже обливался потом под таким слоем одеял и пледов. Но Эрик только продолжал тяжело дышать, а Чарльз и не знал, чем ему еще помочь, только надеялся, что он и в правду не по-человечески силен и переживет это. — Я побуду с тобой, хорошо? — тихо спросил Чарльз, не ожидая ответа, но считая, что должен спросить разрешения вслух. Он устало лег на широкой кровати рядом с Эриком, сохраняя дистанцию, но чувствовал себя неловко и напряженно. Однако он боялся, что если уснет на диване или в соседней комнате, то не услышит, если Эрик вдруг его позовет. Сейчас он совсем не походил на того грозного Зверя, которого Чарльз встретил в лесу. И он вовсе не желал ему смерти. — Поправляйся, — тихо пожелал Ксавьер и протянул руку, убрал растрепанную прядь волос с лица Эрика. Он всмотрелся в него, аккуратно провел кончиками пальцев по рыжеватой щетине и едва не коснулся тонких бледных губ, но отдернул руку и нахмурился. Он определенно где-то уже видел его, но не мог вспомнить, где. Так Чарльз и уснул, перебирая в памяти всех знакомых и даже тех, о ком он просто слышал или видел на гравюрах в книгах, но никто из них не был похож на Эрика.

***

Эрик уже ненавидел собственную немощность. Злился на свое тело, которое не подчинялось его воле, ненавидел раны, которые не желали заживать. Но сложнее всего ему было выносить одну лишь мысль, о том что Чарльз ежедневно видит его в таком состоянии. Отчего-то в сознании Эрика перед этим человеком он ни за что не должен был представать слабым, а сейчас он был не опаснее домашнего ягненка, хоть и старался показать, что это вовсе не так. И все равно он был вынужден принимать заботу Чарльза, зависел от него, как ни от одного живого существа за всю свою жизнь. И каждый день, пока Эрик был в сознании, а не лежал в горячем забытье, он боялся, что Ксавьер просто бросит его. Он имел на то и полное право, и достаточно причин. Но, глядя в ясные голубые глаза Ксавьера, Эрик не видел там ни злости, ни глумления. Ничего, кроме теплоты, причин которой Эрик все еще не мог понять, но старался не спугнуть ее. — Ты приготовил чай? — спросил Эрик еще до того, как Чарльз вошел в его спальню. Глупый вопрос, конечно же, он знал, что Чарльз заварил чай, даже знал, сколько листьев мяты он туда добавил. — Конечно. Выпечка гораздо лучше подходит к чаю, чем к обычной воде, — с улыбкой сообщил Чарльз и вошел в спальню с подносом в руках. Он все еще прихрамывал и потому старался идти медленно, чтобы нечаянно не уронить дорогой фарфоровой сервиз. — Где ты достал сервиз? — удивился Эрик. — А… ну он был в дальнем углу, вон там, — Чарльз кивнул в один из углов комнаты Эрика, и Зверь задумался, пытаясь вспомнить, на кой черт ему дался сервиз, но так и не вспомнил, когда он его получил и почему вообще все еще хранил его. — Я начинал прибираться у тебя, нашел его полностью упакованным и подумал, что такой красоте не стоит пропадать. — Не вижу нужды в фарфоре, когда пить можно и из деревянной чашки, — фыркнул Эрик, прижимая уши. — Ну, а я пока еще не настолько одичал, как ты, и предпочел бы соблюдать традиции чаепития и обставлять все в лучшем виде, раз уж есть такая возможность. Дома у меня такого прекрасного сервиза нет, так что я был рад воспользоваться такой возможностью. — Много говоришь, — заметил Эрик, но все же едва заметно улыбнулся и принюхался к запаху чая и сдобы, из-за которой он сейчас и лежал неподвижно в кровати. — Я не буду, — прорычал Эрик и уронил голову на подушку, не стал смотреть на Чарльза и враждебно прижал уши. — Ты и от завтрака отказался, Боже, ведешь себя, как дитя малое. Не заставляй меня кормить тебя с рук! Если ты не будешь есть, все мои старания пойдут прахом, а ты хоть представляешь, сколько времени мне потребуется, чтобы вырыть для тебя достойную могилу? Не хочу хоронить разложившуюся шкуру, так что ешь! — с внезапной строгостью, которую Эрик вовсе не ожидал услышать от Чарльза, произнес юноша. Затем он с грозным видом разлил чай по крохотным фарфоровым чашечкам и разложил по блюдцам сдобу с джемом, сам придвинул стул и стол ближе к кровати Эрика, чтобы они могли вместе поесть. Эрик посмотрел на кружечку, но из-за когтей не смог ее нормально взять и, пока Чарльз не заметил этого, решил отвлечь его. — Тебе бы не пришлось копать могилу, здесь их достаточно. — В каком смысле? — стараясь скрыть испуг, спросил Ксавьер, так и не донеся чашку до алых губ. — Все это место, — Эрик обвел взглядом свою комнату, — это один огромный склеп. А я его страж. — Тогда это самый уютный склеп из тех, что мне доводилось видеть, — почтительно заметил Чарльз, но взгляд его боязливо пробежался по комнате. — Тут множество погребальных залов, ты провел много времени в одном из них. — И чьи же это могилы? — Должны были быть королевскими, — пожал плечами Эрик, — но место оказалось неудачным. И в итоге здесь похоронен лишь один человек. — Надеюсь, это не ты, — нервно хихикнул Чарльз, но взгляд его стал грустным. — Нет. Не совсем. Я ее охраняю, но по сути все равно, что погребен подле этой твари. — Я бы хотел послушать эту историю, — осторожно сказал Чарльз, но Эрик не ответил. — Ты не хочешь чаю? — и снова молчание. Чарльз задумчиво нахмурился и посмотрел на крошечную ручку чашки, тихо охнул и улыбнулся. Он отставил свою чашку и придвинул блюдце, перелил туда свой чай и сделал то же самое с чаем Эрика, под внимательным взглядом Зверя, а затем поднял блюдце и отпил из него, подавая пример. Эрик тихо фыркнул, но все же взял блюдце. Может, вслух он этого не говорил, но чай, который готовил Чарльз, был одним из вкуснейших напитков, которые ему доводилось пробовать. Какое-то время они сидели в молчании. Чарльз о чем-то думал и тихо жевал одну за другой булочки, пока Эрик просто пил чай. — Они очень вкусные, — наконец-то нарушил молчание Чарльз, глядя на длинные тени у камина, и взяв одну, протянул ее Эрику, с улыбкой перевел взгляд на Монстра. — Спасибо, что принес их мне. Леншерр удивленно посмотрел на протянутое угощение, а затем на теплую улыбку Чарльза. В уголке его алых губ осталось немного фруктового джема и крошек от булочек, и это отчего-то позабавило Эрика. Он накрыл рукой выпечку, сжимая ее в руке Чарльза. — Ешь. Я принес их для тебя. — Есть одному как-то скучно. Почти как вести беседу с самим собой, — не согласился Чарльз и вложил булочку в когтистую руку Эрика, пристально смотря на него, пока Леншерр все же не согласился съесть ее. — Мои любимые с абрикосовым джемом, — с улыбкой сказал Чарльз. — Ты принес много таких, а еще там есть с вишней и рогалики с шоколадом. Я их пока отложил, но выпечка портится быстро, так что лучше все съесть, пока не зачерствело или не покрылось плесенью. — Значит, тебе придется приготовить побольше чая, — заметил Эрик и, не удержавшись, протянул когтистую руку, потрепал Чарльза по волосам, оставив в них пару крошек.

***

Азазель уже больше года не был в королевском дворце и не планировал сюда приезжать еще долгое время. Но все его мечты осесть в деревеньке вместе с красавицей Рейвен пали прахом после нападения обезумевшего лесного Зверя, которого сам Азазель даже мысленно теперь боялся назвать Эриком. Это ночное нападение вновь разбудило воинственный дух златокудрой красавицы, и только заверения Азазеля в том, что он приведет подмогу от самого короля, остановили ее от того, чтобы самой не взять вилы и не пойти в лес на поиски Монстра. Он коротко простился с Рейвен и взял с Логана обещание, что он присмотрит за ней и ни за что не пустит в лес, а сам оседлал коня и бросился в замок. За две недели пути он загнал трех лошадей, сменил с полдюжины трактиров и один раз чуть не стал добычей одичалых волков, пока ночевал под открытым небом, но все же он добрался до цели. Азазель уже успел позабыть пышное убранство королевского дворца и бесконечно высокие потолки, также забылся ему и вычурный этикет слуг и хихикающие придворные дамы, снующие по дворцовым залам. Но среди всех этих дам всегда выделялась одна прекрасная леди, которая неизменно предпочитала облачаться во все белое. Азазель считал, что она это делала или по моде родных краев, или чтобы подчеркнуть свою белую кожу и волосы. В любом случае, белый всегда прекрасно шел Эмме Фрост. — Мы не ждали тебя так скоро, — сообщила молодая королева, выйдя в коридор с парочкой рыцарей из личной охраны. — Я спешил, Ваше Величество. Мне нужно поговорить с Его Величеством Шоу. — Я знаю, — с холодной улыбкой заметила Эмма. — Я сообщила ему о тебе, и он примет тебя, — но, хотя она так и сказала, не стала отходить от огромных дверей, ведущих в приемную залу. — О чем же вы ведете беседы? Я до сих пор не возьму в толк, что ему нужно от недостойного рыцаря? — Так может, Вам следует спросить это у него? — как можно почтительнее спросил Азазель и с поклоном обошел королеву, направляясь дальше. — Ты рано, — сразу же сказал Шоу, стоило рыцарю только войти. Шоу был облачен в охотничий костюм и больше походил на заправского охотника, нежели на короля. С их последней встречи он сильно постарел, и седины прибавилось в его волосах, но осанка и властный тон оставались все такими же, как и двадцать лет назад, когда Азазель впервые увидел короля Шоу. — Я знаю, Ваше Величество, но меня привел… инцидент. — С нашим козликом? — с ядовитым наслаждением спросил Шоу и явно воспрял духом. — Ты обещал мне сообщить, как только он издохнет, неужто это наконец-то произошло? — Н-нет, он жив. Пока что. — С ним что-то произошло? — Он вышел из лесу в деревню и перепугал народ, даже напал на людей и многих убил. Они в панике и желают получить Вашу защиту от нечисти. — Ты знаешь, что он не может надолго покидать лес. Я не намерен так просто лишать его жизни ради спокойствия деревенщины. Нет, Эрик Леншерр будет прозябать там, пока сам не испустит дух, и я не намерен облегчать его мучения. — Но прежде он не нападал на людей. — Дичает. Я всегда знал, что в душе он просто животное. И ты сам знаешь это, видел его в этой форме. Будь это иначе, он бы никогда не преобразился подобным образом. — Они не просто напуганы, они на грани паники и готовы сжечь весь лес. Их можно понять, сначала пропал ребенок, затем Эрик похитил себе деревенского учителя, а теперь выходит из леса, боюсь, что он уж… — Что ты сказал? — подобно змею, зашипел Шоу и быстро подошел к рыцарю. — Он выходит из леса… — Нет же! Про учителя! — Он похитил молодого учителя и удерживает его у себя как слугу. Это я точно знаю, сам говорил об этом с Эриком… — Аз умолк, заметив, как побледнело лицо Шоу. Король отошел от Азазеля и задумчиво уставился в пространство. — Да нет же. Не может быть. Юношу? Эрик? Этот чертов бабник в жизни бы не стал… Этот юноша может все пустить к чертям… — Ваше Величество? — Я дам тебе отряд лучших рыцарей, прочешите весь лес, — Шоу решительно посмотрел на Азазеля, — раз он так близок, то я не позволю ему. Не позволю. И ты лично принесешь мне его голову, мой дорогой рыцарь. На этом можешь считать свой долг исполненным. Принести мне голову Эрика вместе с его уродливыми рогами. — Да, Ваше Величество, — тихо произнес Азазель, не понимая, как какой-то сельский учитель мог так изменить решение короля, но был рад, что выполнит обещание и вернется к Рейвен с помощью, избавит ее от ночных кошмаров о Монстре-людоеде в чаще леса.

***

Дни текли медленно, но вовсе не утомительно. Эрик все порывался выйти на улицу, хотя не мог и коридора пересечь, и Чарльзу приходилось его постоянно уговаривать оставаться на месте, пока сам он занимался хозяйством. Зима наступила так быстро, словно все время стояла у самого порога и просто ждала, когда последний пожухлый лист сорвется с ветви дерева и коснется земли, чтобы укутать ее холодным снежным покрывалом. Река начала покрываться коркой льда, но все еще оставалась живой, а розы, к полному удивлению Чарльза, остались все такими же яркими и не опали ни на лепесток, лишь были присыпаны пушистыми снежинками. Теперь Ксавьер понимал пользу кладовой и почему Эрик прежде так настаивал на заготовке мяса. Им это очень помогало сейчас, когда сам Эрик больше не мог охотиться, а бедный Чарльз и до этого не знал, как убить дичь. И все же еду он старался экономить и начал все чаще готовить отварное мясо со специями, чтобы было побольше наваристого бульона. Проводить время с Эриком становилось все приятнее, и Чарльз уже поражался, отчего он прежде его так боялся. Оказалось, Леншерр (а Эрик наконец-то соизволил назвать свою фамилию, что сам Чарльз счел за их второе, но настоящее знакомство) прекрасно играл в шахматы и, чтобы удержать Зверя от попыток сбежать в лес и хоть немного размять ноги, пройтись по первому снегу, Чарльз занимал его игрой. Так и в тот вечер, сразу после обработки ран, которые на Эрике почему-то ужасно медленно заживали, они сидели в его спальне, и Чарльз уже окончательно проигрывал свою партию. — Ты витаешь где-то в облаках, неужто мне нужно указывать на твои глупые ошибки, чтобы партия была интереснее? — не выдержал Эрик и сбил черным королем короля белого, и только тогда Чарльз словно очнулся ото сна. — Прости, я просто… — Он закутался в теплую шаль и с ногами залез в широкое кресло с высокой спинкой. — Что? — насторожился Зверь, и дрожащий свет пламени из камина заиграл тенями на его лице, подчеркивая острые скулы на его практически человеческом лице. Чарльз поежился, выбирая, как ответить. На самом деле у него было множество вопросов, на которые он хотел бы получить ответы. Но спросить о покойнике, который есть где-то в их доме, он не решался, ему хватало своих ночных кошмаров о подземельях, в которых он тонул в кромешной тьме и натыкался на сотню живых мертвецов, и подпитывать эти кошмары новыми сведениями он был не готов. Спасало от них только то, что теперь он спал в комнате Эрика на широком диване и, к своему удивлению, просыпаясь в холодном поту и видя силуэт спящего рогатого Зверя, Чарльз успокаивался и мог спать дальше. Он хотел знать все об Эрике и как он стал таким. Но эту тему избегал сам Эрик и злился, когда Чарльз спрашивал. О родной деревне и том, что скоро истечет месяц, обещанный Эриком, Чарльз даже не заикался, да и сам уже не был уверен, что желает об этом говорить. — Эти книги, — все же решил ответить на вопрос Чарльз, чувствуя, что Леншерр пытается пробурить в нем дырку взглядом. — Я вытирал с них пыль и заметил, что почти все они по магии и трансформации. Неужели ты сам маг? — Не говори глупостей, — фыркнул Эрик. — В них нет ничего практичного, одна сплошная болтовня и рассуждения. — Тогда зачем тебе их такое множество? — Здесь не только алхимические трактаты. Тут хватает пьес и романов. Нужно же как-то коротать время, раз из леса я не могу выйти. — Не можешь? — удивился Чарльз и оживился. — Но ты же выходил… — На время, не более того. Это часть… Моего проклятья. Тут Чарльз и вовсе обратился в слух, а Эрик взял черного короля и сжал его большим и указательным пальцами, посмотрел на него, словно ожидая увидеть на свету огня какой-то секрет, скрытый в фигурке. — Снаружи быть тем Зверем, что и внутри. Оберегать нелюбимую, пока она не примет меня в свои объятия, оставаясь верным ей — одной среди всех женщин, — он грустно усмехнулся и положил короля на доску. — Это… твое проклятье? — тихо спросил Чарльз, горящими глазами смотря на Эрика, словно не видя его пугающих рогов. — Примерно, — он пожал плечами, — я слышал его лишь раз, на языке алхимиков. Трудно было перевести слова, услышанные так давно, да еще и сквозь собственный крик боли. Эрик тихо хмыкнул, не желая снова вспоминать тот момент и даже радуясь, что от него мало что осталось в памяти. Он поднял взгляд на замершего Чарльза, который хотел еще что-то спросить, но не решался, и улыбка его стала теплее. — Спрашивай, мышонок, — кивнул Эрик и похлопал по кровати рядом с собой. Чарльз не сразу понял его жест, а затем встал со своего кресла и забрался к Эрику в кровать. — Ты помнишь, каким человеком ты был? Леншерр задумался, пытаясь подобрать ответ для Чарльза и отчего-то радуясь его любопытству, а затем хищно улыбнулся своему человеку. — Я был почти так же высок, как сейчас, — начал он, глядя в ясные голубые глаза юноши, и протянул к нему руку, запустил ее в мягкие волосы Чарльза. Ксавьер на мгновение напрягся, но быстро расслабился и не возражал, когда пальцы Эрика заскользили по его уху вниз к шее. — У меня было обычное человеческое тело. Такие же уши, как у тебя, такие же руки, только сильнее, и лицо, — Эрик провел большим пальцем, стараясь случайно не поцарапать Ксавьера, от его лба до кончика носа, — обычное, а не похожее на звериную морду, — он оскалился в улыбке, а Чарльз почему-то хихикнул. — Что? — Твое лицо, — пояснил Чарльз, но когда Эрик непонимающе нахмурился, юноша пояснил, — оно уже совсем не такое страшное, как прежде. Ты очень даже похож на человека.

***

Эрик не замечал этого раньше и не увидел бы, если бы Чарльз не сказал ему тогда, но он был прав. Его лицо больше не было звериной мордой, а было таким живым и человеческим, что, отыскав зеркало, Эрик просто не узнал самого себя и не сразу поверил, что он так сильно изменился. А затем заметил, что он стал и ниже ростом, да и уши его стали куда как меньше, чем раньше. На руках все еще были когти, но и они больше не казались животными, пусть и почернели от времени. Он не показывал своего волнения Чарльзу, но, пока юноша спал, подолгу сидел за книгами, пытаясь понять, что же произошло, что проклятье стало ослабевать. Он годами искал средство, и ничего не помогало, но теперь он так переменился! И даже не заметил этого. Чарльз. Если бы не он, то Эрик бы по-прежнему считал себя Зверем. В книгах ответа не было, а читать их все тайком не получалось, да и мышонок его обычно подолгу не спал и всегда был рядом, и отсылать его Эрик совершенно не желал. Более того, он с нежностью смотрел на своего живого человека, с болью считая дни до истечения месяца, проклиная себя за то, что не назначил больший срок. Но раны его проходили плохо, и Эрик втайне надеялся, что это заставит Чарльза задержаться по доброй воле. Ох, если бы это могло помочь, он сам бы повторно вспорол себе живот, лишь бы Чарльз остался с ним. — О чем задумался? — прервал его мысли Ксавьер. Он вновь был в его постели и проводил осмотр ран, как всегда пришел с мазью, которую он уже научился делать так ловко и быстро, что впору было в лекари подаваться, и с бинтами, чтобы сменить повязки. — Ни о чем, продолжай, — только и ответил Эрик и повел здоровым плечом, чтобы Чарльз поспешил сменить повязки, и они уже могли приступить к очередной партии. А затем Чарльз мог бы взять одну из пьес. Эрик вовсе не возражал засыпать, зная, что Чарльз так близко, свернувшись под пледом, пьет чай и читает какую-нибудь из его книг. Это зрелище успокаивало его, и на душе становилось так легко и тепло, что одно это чувство, казалось, исцеляло Леншерра. — Уже гораздо лучше, — заметил Чарльз, привычно меняя повязки Эрика. Раны медленно, но верно заживали, пусть и смотреть на них было жутко. Юноша начал протирать раны и смывать с них застывшую кровь. — Я крепче, чем обычные люди, тебе не стоило в этом сомневаться, — с хищной ухмылкой напомнил Эрик, но Чарльз только с прищуром посмотрел на него. Ему не нужно было говорить, чтобы напомнить лесному стражу, как он лежал на грани жизни и смерти и выкарабкался только благодаря помощи Чарльза, а не из-за своих невероятных способностей. — Да? Тогда, может, мне можно прекратить заботиться о тебе? — совсем беззлобно спросил Чарльз с довольной улыбкой, на что Эрик только фыркнул. — Я прекрасно могу о себе позаботиться. — Правда? — Да, — он забрал из его рук бинты и приблизился к юноше, а тот только ровнее сел на постели. — Меня просто забавляет смотреть на то, как ты это делаешь, — сообщил Эрик с веселым блеском в глазах. — По-твоему, я забавный, когда забочусь о тебе? — возмутился Чарльз, и на щеках его проступил легкий румянец. — Определенно, — сообщил Эрик. — Прямо, как сейчас. Ты посмотри на свое лицо. — С ним все в порядке. — Ну, хорошо. Но ты же не видишь, как выглядишь, когда суетишься или торопливо говоришь от волнения, как разливаешь чай в спешке или… — Я его вовсе не разливаю! — Когда злишься, — продолжил Эрик, все еще улыбаясь, придвинулся ближе к Чарльзу и коснулся свободной от бинтов рукой его щеки, едва ощутимо поглаживая кожу, легко задевая ее когтями. Чарльз наморщил нос, но все равно продолжал улыбаться, наклонил голову, сильнее прижимаясь щекой к руке Эрика, чувствуя, как Зверь непривычно бережно поглаживает его, и слегка повернулся, чтобы уткнуться лицом в широкую ладонь Эрика, задевая ее губами. Зверь удивленно напрягся и замер, казалось, даже перестал дышать на мгновение, словно боясь спугнуть своего робкого человека, который впервые сам ласкался к нему. Если подобное вообще можно было назвать лаской, хотя, казалось, что для Чарльза это не больше, чем простая игра. Он продолжал улыбаться и о чем-то говорил, видимо, продолжая их спор, но Эрик уже не слушал его, а внимательно смотрел на Чарльза, все еще чувствуя нечаянное прикосновение его губ к своей ладони. Он посмотрел на его алые губы и ощутил, как сердце забилось быстрее, и все, что ему захотелось узнать, каково их почувствовать? Насколько теплыми и нежными они могут быть? Его робкий забитый мышонок… Так близко. Но не отстранился. Глядя на нежное лицо Чарльза, он ощущал, как замирает и ускоряется сердцебиение, а от прикосновения к нему начинала гореть кожа. Он такой хрупкий и нежный, такой заботливый. Ничего подобного Эрик не встречал уже так давно, с тех самых пор, когда на него еще могли смотреть без страха. Эрик очень медленно наклонился к Чарльзу, давая ему время отстраниться или просто сдвинуться с места, убрать когтистую руку со своего лица, но юноша этого не сделал, только взволнованно вздохнул, когда Леншерр очень осторожно коснулся губами его мягкой щеки и так и замер, чувствуя, как по телу прошла легкая дрожь. Он глубоко дышал и больше не улыбался, наклонился к шее Чарльза, почти касаясь ее носом и обжигая дыханием. От человека пахло чаем и книжной пылью, сушеными цветами и совсем немного потом, вперемешку с запахом костра, горящего в камине. Эрик прикрыл глаза и глубоко задышал этим запахом, наслаждаясь и расслабляясь под его воздействием. Его рука скользнула от щеки Чарльза к его волосам, и пальцы запутались в мягких прядях. Ксавьер все так же оставался на месте, но робко протянул руку к Эрику, коснулся кончиками пальцев его подбородка, словно желая, но не позволяя себе коснуться его губ. Чарльз нервно сглотнул, когда Эрик сам чуть наклонил голову и коснулся губами его солоноватых бледных пальцев. — Эрик… — со вздохом произнес юноша и едва заметно улыбнулся. Его дрогнувший голос словно развеял пелену забвения, и Леншерр тут же отпустил юношу и отстранился, взволнованно посмотрел на него, боясь увидеть в ясных глазах страх и отвращение. — Прошу прощения, — с непривычным для самого себя испугом проговорил Эрик и даже поклонился Чарльзу, боясь смотреть ему в глаза и чувствуя, как страх охватывает его. Он так давно ни к кому не прикасался, что уже смирился с этой частью своего проклятья. И, глядя на Чарльза, мог просто любоваться им, понимая, что юноша добровольно никогда бы не позволил большего, а Эрик бы ни за что не склонил его к близости силой. Нет, ни при жизни человеком, ни после проклятья, Эрик Леншерр никогда не был насильником и сейчас не собирался переступать эту черту. — Все в порядке, — тихо произнес Чарльз, и Эрик ощутил, как подминается кровать от его движения, но юноша не сбегал, а напротив, вновь придвинулся ближе. Леншерр удивленно посмотрел на Чарльза и с удивлением отметил, что тот залился румянцем, и запах его изменился, наполнился странным волнительным ароматом, который Эрик прежде не чувствовал. Он был такой тонкий и располагающий, да и Чарльз не казался напуганным и отвращения не испытывал. Скорее волнение и смущение одновременно. Он нервно вцепился в покрывало и смотрел Эрику в глаза, словно ожидая, что он прочтет его мысли. Сердце пропустило удар. Эрик двигался, как во сне, и то расстояние, что отделяло его от Чарльза, показалось ему бесконечно огромным, хотя сам он преодолел его за несколько секунд. Пальцы едва ли не тряслись, когда он положил их на затылок юноши, осторожно и бережно, боясь, что если он сожмет его так сильно, как желает, то только отпугнет его окончательно, ведь он даже не был уверен, что Чарльз и в самом деле дал свое согласие… Эрик уже не помнил, когда в последний раз кого-то целовал. Само это ощущение казалось выдумкой из старой сказки, и воспоминаний об этом Леншерр уже не мог выудить из своего сознания. Там были образы и силуэты множества девушек, с которыми он когда-то был, и он знал, что делал с ними, но уже не помнил ощущений. И, коснувшись губ Чарльза в столь целомудренном поцелуе, что его можно было бы принять за нежное приветствие, свойственное в странах далеко за морем, Эрик замер, просто позволяя себе это чувствовать. Губы, теплые и мягкие, и лицо Чарльза так невероятно близко, что Эрик чувствовал его сбитое теплое дыхание и поглаживал его шею, пытаясь успокоить юношу. Первое движение губ — Эрик помнил, что нужно делать, но чувствовал, что целуется будто впервые в жизни, и ощущения лавиной накрыли его ослабшее тело, а кровь закипела в жилах. В мыслях, где Эрик раньше даже не позволял себе ласкать Чарльза, подобно лесному пожару, горело желание, а в памяти яркими вспышками загорались десятки и сотни вещей, которые он бы хотел сделать с Чарльзом прямо сейчас. Чарльз отвечал на поцелуй почти робко, но, Боже! Он отвечал ему. По своей воле, без принуждения и страха. И Эрик до сих пор с трудом верил в реальность происходящего. Но даже если он вновь лежит без сознания, умирая от лихорадки, он был готов умереть, если последним бредом его больного сознания будет именно этот момент, и он будет с Чарльзом перед тем, как все исчезнет для него навсегда. Эрик отбросил бинты и обеими руками обхватил лицо юноши, уже не сдерживаясь в поцелуе, набросился на него с тем звериным голодом, тоской и одиночеством, которые съедали его долгие годы. Он повалил Чарльза на кровать и накрыл его своим телом, распаляясь с каждой секундой, но, почувствовав, как напрягся Ксавьер под ним и как испуганно уперся в него руками, Эрик насильно заставил себя отстраниться от манящих алых губ, которые сейчас были для него единственным источником жизни. — Я… — начал было Эрик, не зная, что сказать, опьяненный вкусом поцелуев, и желая окончательно потерять голову. Но только если Чарльз ему позволит. Он не знал, как просить его об этом, и потому просто замер в сантиметре от нового поцелуя, так и не выпустив лицо Чарльза из рук, поглаживая его виски и волосы, задевая пальцами маленькие человеческие ушки. Юноша глубоко дышал и смотрел на Эрика. Он никогда не видел его таким… Осторожным и нежным. И Чарльз чувствовал, что может ему довериться, и сам желал этого. Но все же протянул руку и коснулся тяжелого рога Эрика, провел по нему, не понимая, как он может не страшиться их вовсе. Но сам Эрик, видимо, иначе истолковал действия Ксавьера, и с явной внутренней борьбой тихо извинился, и уже хотел было подняться, но Чарльз крепко схватил его за рог, не позволяя этого сделать. А когда лесной Монстр непонимающе нахмурился, Чарльз нервно облизнул губы и, отпустив Эрика, подрагивающими пальцами принялся расстегивать пуговицы на своей рубашке. Эрик взволновано вздохнул и приподнялся, отпустил лицо Чарльза и мягко отстранил его руки, сам принялся справляться с его одеждой, намеренно не спеша. Юноша нервно сглотнул, заскользил взглядом по обнаженному сильному торсу Эрика, по его израненным плечам и животу, который все еще пересекала ужасная, не до конца зажившая рана. Его взгляд задержался на серой ткани штанов Эрика, и юноша покраснел сильнее. Он прежде не видел Эрика полностью обнаженным, но, чувствуя, как он уже стягивает с него рубашку, с жаром в сердце понял, что хочет именно этого. Эрик провел рукой по шее Чарльза до его подбородка и слегка надавил, заставляя юношу запрокинуть голову, и, когда Чарльз подчинился, впился горячими губами в его нежную кожу, лаская ее поцелуями и проводя по коже шершавым языком, пока сам он медленно стягивал ткань рубашки с тела Ксавьера. Кровь стучала в висках, и Эрик с трудом сдерживал себя, боясь испугать Чарльза и желая изласкать все его тело, вдоволь насладиться его стонами и ощущать только его. Он скользил поцелуями все ниже, вылизывал выступающие ключицы и поглаживал сильными руками нежное тело. Грудь у Чарльза была совершенно плоской, и на ней отчетливо виднелись затвердевшие розовые соски. Эрик осторожно обвел один языком по кругу, не зная, будет ли это приятно мужчине, но Чарльз так дернулся в его руках, так прогнулся навстречу, что Эрик не смог сдержать возбужденного рычания и начал вылизывать грудь юноши, касаясь его все смелее и игриво прикусывая нежную кожу. Он прижался лицом к мягкому животу Чарльза, очерчивая языком контур впадинки пупка, и провел руками по его бедрам, уже чувствуя, как кровь пульсировала в напряженном члене, а тело едва не расползалось на части от вспыхнувшего возбуждения, которое так долго было заперто в его прошлом. — Эрик?.. — Чарльз начал ерзать на кровати, не понимая, почему Зверь вновь замер, но вместо ответа Эрик дернул его штаны, стягивая их, обнажая тело полностью. Он никогда прежде не думал, что его может так возбуждать вид обнаженного мужчины. И до сих пор считал, что это так. Но это Чарльз. Его черты плавные и слегка округлые для мужчины. Идеальные. Его кожа бледная и нежная, усыпанная веснушками, к которым так и хотелось прикоснуться. Руками, языком и губами. А от вида твердого, прижатого к животу небольшого члена у Эрика едва не потемнело перед глазами. Он надавил на бедра Чарльза, боясь, что он все еще может сбежать, и сам устроился удобнее, склонился, вдыхая густой запах чужого возбуждения, впиваясь когтями в нежные бедра и чувствуя, как Чарльз прогнулся ему навстречу, а член его дернулся от возбуждения. Эрик, не думая, повинуясь потоку возбуждения, прижался языком к самому основанию твердой плоти и с наслаждением медленно провел языком до солоноватой головки, удерживая бедра Чарльза, не позволяя ему свести ноги. Чарльз вздрагивал от каждого нового прикосновения, а тело начало пропитываться удовольствием. Юноша тяжело дышал, втягивая воздух ртом, словно чувствовал, что вот-вот утонет от жаркого волнения, и посмотрел на Эрика. Сердце сжалось от странного возбуждения пополам со страхом. Видеть, как между его ног склонилась рогатая голова, как ноги его удерживали когтистые пальцы, как свет пламени скользил по полуобнаженному человеческому телу Эрика — все это походило на сон. Слишком хорошо и слишком нереально. Горячий язык вновь прошелся по члену, обводя контур тонких венок, лаская упругую головку, и Чарльз с тихим стоном невольно подался бедрами навстречу прикосновениям, желая почувствовать больше. Юноша нервно сглотнул и потянулся руками к Зверю, задел бархатные тонкие уши и не решался прикоснуться смелее. — Позволь мне?.. — тихо простонал Чарльз, опуская взгляд на Эрика. Тот посмотрел ему в глаза, словно раздумывая, а затем кивнул и вновь провел языком по его телу, вызывая новую волну дрожи. Чарльз взволнованно вздохнул и наконец-то прикоснулся к бархатным ушам Эрика, которые так часто не давали ему покоя, и принялся гладить их и пропускать между пальцев, наслаждаясь ощущением нежнейшей шерсти. И улыбнулся, слыша, как довольно и тихо заурчал Эрик, прижимаясь к нему еще ближе, вдавливая его в кровать. Чарльз возбужденно вздохнул, и его пальцы скользнули от ушей Зверя к его витым рогам. Чарльз неуверенно сжал их и почувствовал, как замер Эрик, чуть крепче впиваясь когтями в бедра своего человека. Он приподнял голову, чтобы посмотреть на Чарльза, и его зеленые глаза были совсем темными от возбуждения, а лицо стало настолько человеческим, что звериные рога казались чем-то инородным, но, стоило Чарльзу слегка за них потянуть, как Эрик тут же прижал уши и взволнованно вздохнул. — Прости, — с улыбкой произнес Чарльз и тихо ойкнул, когда острые когти прошлись по его бедрам, оставляя на них легкие красные следы. Юноша услышал тихий довольный рык Эрика и надавил на его рога, снова прижимая его лицо к себе, с наслаждением запрокинул голову, когда вновь ощутил горячие прикосновения губ и языка и чужое дыхание, опаляющее его кожу. Эрик пылал от запаха Чарльза, от его тихих глубоких стонов, от его вкуса на своем языке, от мягкого тела в своих руках. Он чувствовал, как юноша тянет его за рога, то слегка отстраняя, то вновь приближая к себе, направляя ласки, и хотел даже зарычать на него, чтобы тот прекратил, но не мог оторваться от него, словно только это нежное бледное тело, извивающееся в его объятиях, поддерживало в нем жизнь. Эрик потерся о кровать, ощущая, как раздражает ткань штанов его тело, какой лишней и стягивающей она кажется, и отпустил одну ногу Чарльза, а вторую закинул себе на плечо, тихо усмехнулся, когда юноша взволнованно пискнул, но тут же провел языком по его напряженному животу, словно пытаясь успокоить перевозбужденного Ксавьера, хотя его собственное тело было так напряжено, что он чувствовал боль в каждой новой ране. Он придерживал ногу Чарльза за бедро, не позволяя юноше спустить ее с его плеча, а свободной рукой справлялся с остатками собственной одежды, продолжая вылизывать Чарльза, чувствуя, как его член толкается навстречу горячему языку. Штаны соскользнули с человеческого пояса вниз по напряженному животу, обнажая животную половину Эрика. Бедра и ноги покрывала длинная, чуть вьющаяся шерсть, которая становилась совсем гладкой только ниже изогнутых коленей. Крепкие копыта упирались в дорогие простыни, комкая их. Эрик торопливо стянул с себя штаны и наконец-то высвободился из тесной ткани, почувствовал, как тяжелый твердый член скользит по постели, оставляя на ней едва заметный влажный след. Он утробно зарычал и обхватил Чарльза обеими руками, вобрал его член в рот, наслаждаясь возбужденным и слегка испуганным стоном юноши. А тот только сильнее надавил на рога Эрика, заставляя его взять глубже, хватило всего пары движений, и Леншерр почувствовал на языке горьковатый вкус спермы, а Чарльз вцепился в него с такой силой и так сладостно застонал, что Эрик был готов навсегда остаться в этом моменте. Но собственное напряженное, изнывающее от боли тело не позволило ему этого, пусть даже перед глазами уже появились черные точки, а голова снова начала кружиться. Эрик отстранился от Чарльза и облизал губы, затем вытер их тыльной стороной ладони и поднял взгляд на Ксавьера, который все еще не мог отдышаться. Его грудь быстро опускалась и поднималась, искусанные губы налились кроваво-алым цветом, а яркие глаза блестели от проступившей на них влаги и казались бесконечно притягательными и глубокими. Он больше не удерживал Эрика за рога, его руки бессильно упали на кровать, и Зверь с довольной ухмылкой приподнялся, чтобы лечь сверху и продолжить. Тяжелые капли крови ударили по влажному от пота телу Чарльза и медленно стекли, оставляя на белом бархате его кожи алые росчерки. Огромный горячий член уперся в его бедро и начал медленно по нему скользить, размазывая капли влаги, а Эрик, чувствуя, как зрение начинает подводить его, а комната вращаться так, словно они неслись в лодке по бурному речному течению, вцепился в Чарльза и не отпускал его, вновь принялся целовать и вылизывать его соленую от пота кожу, боясь закрыть глаза, чтобы не потеряться в пучине головокружения. — Эрик! — голос Чарльза звучал взволнованно, но он все же отвечал на его ласки, касался его спины и боков, ласково и нежно поглаживая пропитанную болью кожу. — Тише, прошу тебя, остановись, — просил Ксавьер, но Эрик его едва слышал, уши словно залило водой, и все звуки казались приглушенными. Он почувствовал, как Чарльз подтолкнул его, укладывая на бок рядом с собой, и обхватил отчего-то влажными руками его лицо. — Не двигайся, прошу тебя, — взволнованно попросил Чарльз, но Эрик обхватил его запястье и отстранил одну руку от своей щеки, принялся целовать его ладонь и запястье, чувствуя на языке металлический привкус крови. У Чарльза дрожали руки, и он с ужасом смотрел на Эрика, не понимая, как тот не замечал, что у него разошелся шов на животе, и продолжал все так же ласкаться к нему, когда его тело истекало кровью. — Тише, я все сделаю, — пообещал Чарльз и коротко прижался губами ко лбу Эрика, но, стоило ему только попытаться выбраться из постели, как Зверь дернул его за руку, возвращая обратно, и снова прильнул к его шее, издавая тихий возбужденный стон, от которого у самого Чарльза по спине побежали мурашки, и тело охотно отозвалось новым приливом возбуждения, тая под прикосновениями рук и жаркими поцелуями. — Ш-ш-ш, — Чарльз лег на место и прижался к Эрику, зажал рукой его рану, но кровь это не остановило, и с каждым вздохом Эрика Чарльз чувствовал, как влага просачивалась между его пальцами. — Чарльз, — тихо выдохнул Эрик, зарываясь лицом в его растрепанные волосы и все еще поглаживая Ксавьера, но делая это уже словно в бреду, по крайней мере, так казалось юноше, потому что глаза Эрика уже были будто подернуты странной пеленой. Но, прижавшись к нему, он с удивлением почувствовал, что Эрик все еще возбужден, и лишь от соприкосновения с телом Чарльза он тихо застонал, крепче прижимая к себе человека, а кровь из раны начала сочиться сильнее. — Хорошо, — прошептал Ксавьер и, извернувшись, сумел поцеловать Эрика. Он осторожно обхватил рукой его твердый член, но так и не сумел сжать пальцы кольцом вокруг него, на мгновение испугавшись размера, уверенно начал его ласкать, все еще одной рукой зажимая рану, пока Эрик держал его лицо и, то и дело издавая тихие стоны, припадал к его губам, пока у Чарльза самого не начала кружиться голова. Тело Эрика содрогнулось, и он тихо зарычал, вновь прижимаясь лицом к волосам Чарльза, юноша почувствовал вязкое семя на своих пальцах, сам тяжело задышал, не в силах совладать со своим возбуждением, но знал, что больше продолжать нельзя. — Тебе нужно отлежаться, — попросил Чарльз, и, понимая, что Эрик может не выпустить его из постели, и оглядевшись, нашел бинты на краю кровати, с трудом дотянулся до них. Эрик тяжело дышал, лежал с открытыми глазами, но взгляд его казался каким-то потухшим и пустым. Чарльз погладил его по волосам и тихо пообещал, что позаботится о нем, даже не одевшись, принялся обрабатывать его раны и невольно подумал, что стоит повторить, когда Эрик придет в себя и полностью поправится. Щеки юноши залил румянец, и он взволнованно прикусил губу, все еще чувствуя, как его тело окутывала вялость после оргазма. Он перевел взгляд с рогатой головы Эрика, его прекрасного человеческого лица на его обнаженное тело и, нервно сглотнув, коснулся бедер, покрытых кудрявой шерстью, начал осторожно поглаживать его, пока Зверь не стал дышать спокойнее. На то, чтобы вновь затянуть шов и обработать кровоточащую рану, у Чарльза ушел почти час, он чувствовал себя совершенно усталым и размякшим, но в этот раз уже не ушел отдыхать в свою спальню. Лишь улыбнулся Эрику, который сонно приоткрыл глаза, и улегся рядом с ним. Он так и уснул в объятьях Зверя под треск огня в камине. И Чарльз уже не помнил, когда еще ему так хорошо и спокойно спалось.