Идущий следом

Возможно, вы найдете странным, что я начну свое повествование рассказом о дне, который когда-то считал самым злосчастным в своей жизни. Хронисты, предпочитающие, чтобы все излагалось по порядку, наверно, пожелали бы, чтобы я сначала поведал о своих предках, о своем доме и детстве; менестрели наоборот, скорее всего, одобрили бы такое вступление, но я не претендую на лавры певца и поэта, к тому же, это не песня. Вы, пожалуй, решите, что не требовалось большого ума, чтобы понять - как понял тогда я, - что моя жизнь никогда уже не будет прежней, но я не благословлен (или не проклят) даром предвидения, так что не буду кривить душой - никаких предчувствий меня тогда не посетило. И я понятия не имел, какого результата хотел добиться мой отец, прозываемый мудрым, высылая (по его же собственному выражению) своего старшего сына (то есть меня) прочь от дома. Но вряд ли полученные в итоге плоды соответствовали его ожиданиям и служили поводом для радости и гордости в последующие годы. К тому дню, когда мне предстояло на целый год отправиться в дом своего дяди, я был еще недостаточно взрослым, чтобы сменить подростковую одежду на взрослую, но уже успел попробовать вкус своей первой охоты, и с моей точки зрения предстоящий год равнялся семи, если не семью-семи годам, а потому, каким бы беспечным и лихим я не старался казаться окружающим, повеление отца отозвалось у меня дрожью по спине. В самом начале второго часа я стоял рядом со своим конем, в прохладном серебряном сиянии, во дворе Королевского дома, угрюмый и испуганный, и в душе испытывал еще больший ужас, чем тот, что читался сквозь мое горе. Отец спустился вниз, чтобы проводить нас. Каждая складка его мантии ниспадала ровно и аккуратно, ни волоска не выбивалось из темных кос. Вряд ли я понимал, почему этот факт внушал мне в равной степени удовольствие и раздражение, но я с самых пеленок привык к подобной раздвоенности чувств в том, что касалось моего гордого и красивого отца, а потому мало задумывался над этими ощущениями. Отец обнял меня, но, почувствовав мое возмущение, отпустил и подсадил в седло. Я схватил поводья, избегая смотреть ему в глаза. В этом неуклюжем возрасте чем больше гордость, тем легче ее уязвить, и детские слезы все еще легко вскипают на глазах. Отец, похоже, догадался, но сказал просто: - Твоя мать смотрит. Я поднял глаза и увидел ее на террасе, с моим братом на руках. Она взяла его запястье, чтобы изобразить прощальный взмах, но малыш только смотрел на меня большими серьезными глазами и пускал пузыри. Я еще раньше попрощался со своим дедом-Королем, с тетями и, конечно, с матерью, так что слов больше не требовалось, поэтому я отсалютовал ей - как надеялся, с самым беспечным видом, - и уже стал было разворачиваться в направлении ворот, когда отец схватил поводья и сказал негромко: - Финдекано, со временем ты поймешь, что это - не наказание... а теперь езжай, и пусть Валар даруют тебе приятную поездку. Передавай брату мои приветы. - Да, отец. - Я не хотел вкладывать в эти слова столько холода, но иначе не совладал бы со своим голосом. - Счастливо, - ответил отец и отпустил удила. Я развернул коня и ударил его каблуками с намерением проехать в ворота раньше моего учителя Серондо и стремянного - мне не хотелось выглядеть перед толпой, что собралась во дворе, испуганным теленком, которого волокут на неизвестное пастбище. Я не помню уже сейчас, как долго мы ехали. День, два? В последовавшие годы я много раз покрывал расстояние между нашими домами за два часа верхом, а Майтимо однажды добрался еще быстрее - но об этом позже. Вы, должно быть, озадачитесь, почему же мы ехали так долго, ведь погода была чудесная, нам не грозила орочья засада и никакое зверье не таилось в зарослях. В зависимости от своей природы вы отметите это либо с изумлением Второрожденных, чей краткий срок жизни в Арде принуждает их торопиться всегда и во всем, либо со снисходительной усмешкой тех, кто всю жизнь жил среди опасностей Среднеземья и не знал блаженства Амана. Я помню, мы встретили группу путешественников, которые возвращались из Валинора. Мы перекусили и проболтали несколько часов. Это была Пора Зелени, когда священное зерно Йаванны только-только пробивается сквозь почву и зацветают вишни; дважды шел легкий дождь, который мы пережидали, подремывая под деревьями. Потом в холмах мы столкнулись с пастухом, который попросил послушать его новую песню, и она оказалась достойна того, чтобы ради нее остановиться. Я и сейчас то и дело ее напеваю, и она согрела многие темные зимние ночи. Еще позже Серондо приметил редкий цветок и принялся рассказывать о нем прямо посреди луга. Мой стремянный Андамайтэ уделял мало внимания этому изложению, зато когда мы снова тронулись в путь, он одарил каждого из нас венком из плюща, со смехом заметив, что мы не можем приехать в гости, не принарядившись. Так что, как видите, время держало и качало нас на своих руках очень нежно и неспешно. Дом Феанаро, полубрата моему отцу и совершенного незнакомца для меня (почему - я объясню позже), лежал у подножия Калакирии на север от Тириона. Свое первое впечатление я намеренно опишу кратко, иначе оно растянется на дюжину страниц, так что скажу просто, что красота этого жилища покорила меня задолго до того, как я увидел в самой ее сути семена грядущих тревог, и только теперь, оглядываясь назад, я понимаю, как полно и верно дом Феанаро воплощал характер своего владельца. Мы подъехали к нему с запада, по петляющей дороге, и Свет был у нас за спиной, а тени дрожали на каменистой тропе впереди. Я сказал, что забыл, сколько длилось путешествие, но я помню, что прибыли мы в последний час сияния Лаурелин. Одетый снегом склон священной Таникветиль отливал золотом на фоне бледно-зеленого неба, и темные ветви елей мягко покачивались в затихающем воздухе. Ворот у дома не было, если не считать таковыми каменную арку, пестрящую невообразимыми резными фигурками. Дитя города, я не знал, чего ожидать. Конечно, вряд ли я чаял увидеть аллею, обрамленную белыми колоннами, но хотя бы мраморную арку, террасу, ну хотя бы мощеный двор - и уж точно не эту узкую грязную тропу. Однако впереди, вырастающие прямо из луговых трав, виднелись очертания большого серого, со многими крыльями, дома, полуспрятанного деревьями, клумбами цветов и разросшимся кустарником. Крепкие шпили, многие из которых повторяли друг друга размерами и формой, были так густо обвиты плющом, что казалось, только им и держатся. Впрочем, когда я увидел какие-то странные металлические конструкции, проглядывающие тут и там сквозь зелень, мне показалось, что не все башни были целиком сложены из камня. За главным зданием расположились другие, более низкие, постройки, и территория вокруг них уже носила следы хозяйственной руки - я заметил купы садовых деревьев, клумбы и грядки, а в отдалении и возделанные поля. Дома у нас был розовый сад, а здесь розы были везде - цеплялись за стены, обступали и так узкую тропу и живыми изгородями окружали усеянные лилиями пруды. С одной стороны дома обнаружилась арка входа, двери были открыты, но никто из слуг не вышел нас встречать, пока мы спешивались. - Я отведу лошадей в конюшни, мой лорд, - сказал Андамайтэ с легкой улыбкой на губах. Он уже бывал здесь, потому что мои отец и дед передавали с ним послания, и теперь он смотрел не без самодовольства на мое растерянное лицо - уж такой был тип. Серондо, однако, тоже был обескуражен невежливым приемом. - Ну что ж, - сказал он, застегивая плащ на своих худых плечах, - похоже, нам придется самим отправиться на поиски хозяина дома. Перепрыгивая через ступеньки и на ходу жуя яблоко, вниз по лестнице спустился какой-то мужчина. Я попытался не слишком откровенно таращиться на его голые руки и кожаный фартук, более уместные для того, кто только что вышел из кузницы, а не из дома принца. Мужчина заметил нас и рассмеялся. - Я вас не знаю, видимо, вы приехали в гости, - заметил он. - Тогда поторопитесь, пока еще осталась еда. Мы поднялись по лестнице, миновали вход и коридор, выложенный плиткой с изысканными узорами, - и оказались посреди хаоса. Огромная зала была полна народу, одни ели и пили за длинными столами, другие сновали вокруг с тарелками и кубками. Кто-то тренькал на арфе, хотя среди шума общего разговора ее было трудно расслышать. В воздухе звенели раскаты смеха и громкие возгласы. Я поискал взглядом Высокий Стол, но ничего такого не заметил. Хотя день был теплый, в огромном массивном очаге из резного камня был разведен огонь. Очаг, расположенный прямо посреди залы, почерневший от сажи, суровый и загадочный, был похож на затаившегося зверя из тех времен, когда травы Амана еще не были примяты ногами Эльдалиэ. Дым поднимался столбом к проему в крыше, но уходил не весь, так что, несмотря на множество высоких окон, воздух был тяжелым и едким. Следует сказать, что я никогда не был застенчивым. Однако оказавшись в центре подобного столпотворения, я юркнул в оконную нишу. Несколько любопытных взглядов скользнули по моему дорожному плащу и покрытым грязью башмакам, и кое-кто даже дружески кивнул мне, но не заговорил. А когда я обернулся, чтобы сказать что-то Серондо, то в полной растерянности обнаружил, что он исчез. Неподалеку от меня высокий юнец, громко хохоча над какой-то шуткой, отделился от группки женщин и направился вперед, по проходу между двух столов. Я уставился на него - и не только потому что он двигался на диво ловко и казался слишком взрослым, чтобы носить короткий детский килт, но и потому что понял, что уже видел его раньше - при дворе Короля, на свадьбе моего дяди Арафинвэ несколько лет назад. Я так и не выяснил, как его зовут, но трудно забыть такой редкостный оттенок волос и такое прекрасное лицо, тем более если ты сам - надутый шалун, который вынужден следить за пиром с галереи, в качестве наказания за то, что кинул жука в чашку тетушки (после первого испуга она даже нашла это забавным, но мама с ней не согласилась). Шум и смех вдруг стихли, и теперь уже не только мой взгляд прикипел к юноше в нелепом килте, с медно-рыжей мальчишеской косой. Стоя лицом к западным окнам, он произносил традиционные слова благодарности гаснущей Лаурелин. Говорил он складно. И я понял, что в нужный срок, когда окончится Час Смешения света, именно он поприветствует Телперион - точно так же, как дома это делал дедушка. Я терялся в догадках, кто это мог быть; юноша явно здесь всем заправлял. Но я слышал, что волосы Феанаро черны, как мои собственные, так что это не был мой дядя. Наверно, кто-то из моих кузенов - я знал, что у меня их несколько. Кто бы это ни был, я решил поговорить с ним. Я выбрался из своей оконной ниши, вытянув шею, чтобы не потерять юношу в толпе, когда кто-то наскочил на меня. - Ты чего не смотришь, куда идешь? Ты кто такой? Передо мной стоял темноволосый мальчишка, прижимающий к груди барахтающегося щенка.Отмытый и причесанный, он, наверно, оказался бы симпатичным парнишкой, но сейчас его синяя рубашка и босые ноги носили следы пребывания в конюшне, так что я решил, что это кто-то из детей прислуги, и сказал: - Ну это явно не твое дело, да? - Конечно мое. Это мой дом! - Твой дом, в самом деле? Ступай вытри нос и не лезь под ноги. - Ты забавно говоришь, - заметил он, и две морщинки пересекли его лоб. - Вроде взрослый, а правильно говорить не научился. - Если кто-то тут и не научился говорить, так это ты, - ответил я, начиная раздражаться и к тому же потеряв из виду рыжеволосого юношу. - Ты сам себя послушай - что с твоим языком? Распух, что ли? Давай, ступай отсюда. Я попробовал пройти мимо, но мальчишка оказался проворнее. Он стряхнул щенка на пол и прыгнул вперед, перегораживая мне путь, уперев руки в боки, и такой забавный, что я не сдержал усмешки. Лицо мальчишки под слоем грязи, и так довольно смуглое, начало заливаться краской. - Язык у меня не распух, и не тебе указывать, что мне делать, - заявил он пронзительным от гнева голосом. - Мой дедушка - Король! А ты здесь не живешь, так что это ТЫ ступай отсюда. Как вы понимаете, я уронил челюсть. Это - один из сыновей Феанаро? - Морьо! Услышав резкий оклик, я поднял голову и увидел, что рыжеволосый предмет моего любопытства стоит рядом. Он окинул меня бесстрастным взглядом и опустился на корточки перед маленьким чудищем - а тот в ответ, невзирая на строгий окрик, обхватил юношу обеими руками за шею и крепко чмокнул его в щеку. - Во имя наковальни Аулэ, - сказал юноша, - где тебя носило весь день? А это что такое? - он схватил салфетку со стола и вытер лицо мальчишке, а потом и себе. - Сходи найди маму и пусть она тебя искупает. - Она работает. - Ничего подобного, она в своих покоях. Все, иди. - Он шлепнул мальчишку по заду, и тот убрел прочь, что-то бормоча про себя. Юноша поднялся плавным красивым движением, наклонил голову - пожалуй, это стоило счесть поклоном - и уставился на меня сверху вниз. Я вспомнил о манерах и тоже поклонился, бормоча слова приветствия. - Я Майтимо, сын Феанаро, - сказал он. Голос у него был приятный, с легкой хрипотцой; и я уже знал, каким он может быть звучным. Говорил он с тем же странным акцентом, что и мальчишка, и я удивился, что не заметил этого раньше. - Добро пожаловать в наш дом. Твое лицо мне кажется знакомым, но я не могу тебя вспомнить. - Финдекано сын Нолофинвэ, принц. Его глаза расширились от удивления. - Ну конечно, - воскликнул он, - я сегодня что-то ужасно недогадлив, ты ведь так похож на дедушку! И с чем ты пожаловал, кузен, - привез нам вести от Короля? Озадаченность не сходила с его лица, он явно не был готов к моему приезду. От смущения я был готов спрятаться в самый темный угол - но негоже вести себя, как ребенок, если хочешь, чтобы с тобой обращались, как с мужчиной. - Отец посылал письмо, принц, - ответил я, - твоему... лорду Феанаро. Он прислал меня сюда жить на год. - Ну тогда так тому и быть! Только было бы лучше, если бы кто-то предупредил меня. Я прикусил губу, уставившись в пол, и тут его рука коснулась моей. Я поднял голову и встретился глазами с потрясающе ласковой улыбкой. - Жестоко было с моей стороны так говорить, - сказал он, - ты ведь не виноват. Он всмотрелся в сторону столов, явно выискивая кого-то, потом окликнул худощавого, сурового на вид мужчину. Управляющий, догадался я: он следил за пажами, которые разносили кувшины с вином и водой. В ответ на расспросы о письме он только пожал плечами. - Если что-то такое и было, он ничего мне не показывал до самого отъезда. И не упомянул, что мальчик сюда приедет. Ты же знаешь - он никогда ничего мне не рассказывает. Он никогда ничего мне не рассказывает. Он - это Феанаро, принц Нолдор, сын Короля. Я только заморгал. Однако тон управляющего был теплым, и они с моим кузеном обменялись вздохами и улыбками, как родители, говорящие о взбалмошном ребенке. - А, Финдекано, - произнес кто-то рядом со мной, и на нас наткнулся Серондо. Он запыхался, и я не разобрал, что он сказал, приветственно поклонившись Майтимо, с которым они, похоже, были знакомы. Должно быть, я опять глупо таращился на них, поэтому он поспешно пояснил, что они с кузеном уже встречались в Тирионе. И тем не менее я так и не взял в толк, почему он не рассказал мне этого раньше. - Вы еще не ели, да? - спросил Майтимо. Мы признались, что и вправду еще не успели; управляющий принес салфетки и воду в медной чаше, и мы, вымыв руки, сели на конце одного из столов, наконец-то удовлетворенно вытянув ноги. Нам налили похлебки, положили маленьких круглых хлебцев и сыра в две тарелки и налили вино в чаши. На столе обнаружилось также сколько-то салатов и блюдо с яблоками, вареными в меду. Неплохо, подумал я. Какие бы несчастья не подстерегали меня в высылке, голодать я не буду. Пока мы ели, мой взгляд постоянно следовал за кузеном по всей зале, и это было не так-то просто, как звучит, потому что он умудрялся появляться в нескольких местах одновременно, и каждый раз, стоило мне опустить взгляд в тарелку, кузен мгновенно растворялся в толпе. Немного позже Майтимо и вправду исчез, но потом вернулся, идя в обнимку с Андамайтэ. Мой стремянный присоединился к нам за столом и, явно чувствуя себя как дома, принялся за похлебку, попутно выкладывая нам новости. Феанаро уехал куда-то на запад, и никто не знал, куда точно и когда он вернется. Двое братьев Майтимо охотились в холмах, а леди Нэрданель, моя тетя, была в своих покоях. Час Смешения Света подошел к концу, и я снова услышал голос кузена, произносящий древние строки. Потом понемногу собравшиеся начали расходиться. Столы убрали, скамьи отодвинули к стенам, грязные скатерти сложили и унесли. Чтобы выйти из зала, многим приходилось идти мимо нашего стола, и теперь, когда у меня были время и возможность не спеша их разглядеть, я увидел, что Майтимо далеко не единственный, кто так странно одет. Многие женщины словно забыли, как делать прически, хотя в длинные локоны многих были вплетены листья и цветы, а некоторые забыли, как следует одеваться, и носили странную смесь женских и мужских одежд. Мужчины выглядели, однако, еще хуже: многие в рабочей одежде и платках, причудливо повязанных вокруг головы. Впрочем, я видел несколько вполне прилично одетых Нолдор - среди них был управляющий, в длинной мантии из тончайшей шерсти, которую не стыдно было бы надеть даже моей матери. Наконец Майтимо вернулся к нам. - Ну вот, - сказал он, садясь напротив меня верхом на скамью и подавляя зевок, - сейчас мы пойдем отыщем вам троим комнаты, и вы сможете отдохнуть. - Наши глаза встретились, и во внезапной редкой вспышке озарения я подумал, что если кому-то из присутствующих и нужен отдых, так это ему. В самом деле, вид у него такой, словно он свалится без сил прямо сейчас, - но он скорее пройдется босиком по углям, чем признает это. Я должен был догадаться, что все до сих шло уж больно гладко. Серондо, сидевший рядом, вдруг прочистил горло в той душераздирающей манере, которая предшествовала объявлению дурных новостей. - Мой лорд Нэльафинвэ, есть еще одно дело, и боюсь, оно довольно деликатного характера... - Продолжай, - ответил Майтимо, чуточку нахмурившись. Нэльафинвэ? - озадаченно подумал я. На мгновение в голове пронеслось полузабытое воспоминание, но тогда мне было куда как важнее узнать, о каком таком деликатном вопросе собирался толковать Серондо. - Суть дела сводится к следующему: мой лорд Нолофинвэ хотел, чтобы его сыну были отведены простые покои среди пажей и ему не делалось никаких поблажек, а также... также он просил сообщать обо всех возможных... эээ... беспорядках, - залившись краской, едва слышно завершил он. Что сказать - отец изыскал прекрасный способ четко выразить условия моей ссылки, причем так, чтобы они были очевидны для всех вокруг. Я, конечно, не винил Серондо - он был всего лишь посланником, но весь гнев и горечь, которые я, казалось, оставил на дороге сюда, снова вспыхнули у меня глубоко внутри. Однако я счел за лучшее сохранить бесстрастное выражение лица, потому что на меня смотрели глаза кузена. Ему дали понять, что от меня стоит ждать неприятностей, - логично, что теперь он будет относиться ко мне с подозрением и опаской. А кто бы не стал после такого заявления? Какое-то время Майтимо сидел, подперев подбородок рукой, постукивая по столу длинными пальцами, и я под его взглядом чувствовал себя все более неуютно. - В таком случае, я более чем уверен, уважаемый, - наконец произнес он, - что мой дядя будет рад услышать, что у меня не было ни тени намерения предоставить его сыну выбирать себе покои. Понимаете ли, - продолжал он с усмешкой, - выбирать не из чего. Разве что только покои моего отца могут претендовать на изящество и богатство убранства; у меня и братьев на это, судя по всему, нет времени или вкуса. Со всем сказанным, однако, нельзя утверждать, что отделка всего дома совершенно лишена красоты и изысканности - взять ту же спальню пажей, надо с ними поговорить, - хотя я полагаю, сын Нолофинвэ удержится от искушения поселиться там. Учитывая, что она, увы, и так переполнена. А что до неприятностей, то поскольку никто не может сравниться в этом с моими братьями, Финдекано придется очень сильно постараться, чтобы я хоть что-то заметил. Но я напишу дяде - да, конечно напишу. Серондо поспешно со всем согласился, испытывая несомненное облегчение оттого, что с неприятным заданием покончено, и, судя по всему, мало беспокоясь о том, насколько строго будут соблюдаться переданные им наставления. Похоже, он некоторым образом испытывал ко мне симпатию и в прошлом далеко не во всем был согласен с отцом. И еще я заметил расстроенное выражение на его лице, и в первый раз осознал, что он будет скучать по мне, - так же как и я по нему. Два удара сердца и мгновение ока - и Майтимо тоже понял, о чем по-прежнему печалится Серондо, и сказал очень тихо и без тени легкомысленности: - Не волнуйтесь за мальчика, он будет принят здесь как свой. Также знайте, что и вы можете остаться здесь, как дорогой гость, но если вы должны вернуться ко двору Короля, я надеюсь, что вы будете навещать нас, когда вам будет угодно. Серондо просиял и поблагодарил Майтимо, хотя наверняка знал, что такие поездки не входили в планы моего отца. После этого они с Андамайтэ и управляющим ушли, оставив нас с Майтимо одних. Он поднялся и потянулся, глядя на меня сверху вниз. Прядь волос упала ему на глаза, и он завел ее за ухо плавным, мечтательным движением. - Ну а теперь пойдем искать тебе комнату, - сказал он. Улыбка снова сверкнула на его губах, оставшись при этом такой же теплой. - Ты со мной, сын Нолофинвэ? Я кивнул и вскочил со скамьи так поспешно, что чуть не перевернул ее. С тобой - до холодных берегов Внешнего Моря, - подумал я, совершенно поглупев от благодарности. И дальше - если ты пожелаешь, сын Феанаро.