Идущий следом

Я проснулся несколько часов спустя, в свете Телпериона, плохо соображая после череды запутанных сновидений. Где-то снаружи кипела работа. Каменщики, - сонно подумал я; с самого младенчества эти звуки так же привычны для нас, как голос родной матери. Я повернул голову - и в глаза мне хлынул многоцветный поток света. Когда Майтимо накануне привел меня в эту комнату наверху одной из башен, я был слишком переполнен впечатлениями, чтобы оглядеться. И теперь я вылез из постели и подошел к окну. Западная стена была усеяна изящно вырезанными окошками, но многие из них были закрыты кусками цветного стекла. Стекло в окне - как странно, подумал я, потому что на моей памяти стекло использовалось разве что в фонарях или из него выдували причудливые кубки, которые уж точно не красили. Стены укрывают от чужих глаз, крыша - от дождя, но единственное назначение окон - пропускать Свет. Повторюсь еще раз - в землях Амана редко возникает необходимость в надежном убежище, и - разве только когда путешественники не забираются далеко на север - мороз не кусает пальцы, а ветер не бьет в лицо. А если в Пору Тишины ветер приносит с собой холодок, нужно просто взять второе одеяло - или плащ потолще. Но поставить кусок стекла на пути Света с единственной видимой целью изменить его, казалось дерзостью, почти кощунством. И все же в моем тщательно прочувствованном неодобрении не хватало искренности. Похоже, это место уже начинало действовать на меня. Прижав нос к стеклу, я разглядывал лесистые холмы цвета подернутых пеплом угасающих углей, небо, ставшее морем крови и огня; мельчайшие дефекты стекла искажали и размывали линии и очертания, еще сильнее меняя открывающуюся картину. Очередное стекло - причудливая фантазия мечтательно-голубых тонов, а рядом - нежность и покой розовых оттенков. Я заглянул в каждое окошко, подставляя стул, чтобы добраться до самых верхних. Устав, наконец, от этой забавы, я оделся, застелил постель и убрал вещи, обувь и книги в сундук в изножье кровати. Как Майтимо и предупреждал, комната была обставлена очень просто: помимо кровати и сундука, в ней стояли письменный стол и стул, и для чего-то еще места не оставалось. Зато стены были расписаны листьями и цветами, а ковер на каменном полу, пусть старый и потертый, был мягким и приятным на ощупь. И когда я уже собрался выходить, то снова повернулся к окну, гадая, какие новые оттенки света принесет с собой золотое сияние Лаурелин. В главный зал я спустился без помех; в сумке у меня лежали несколько пирожков, прихваченных из дома, так что я был настроен на долгое и неторопливое изучение окрестностей. Возможно, я бы мог уговорить Майтимо присоединиться ко мне - он обещал показать конюшни. В зале было почти пусто, если не считать нескольких пажей у дальнего конца и двух мужчин, которые лениво перекидывались в кости около очага; оба были одеты в алые туники с золотым кантом, и я вспомнил, что видел обоих накануне. Я поискал глазами Андамайтэ и Серондо, но их нигде не было видно. Зато я нашел Майтимо - и почти всех домочадцев, как только вышел во двор. Свернув за угол, я наткнулся на новое крыло дома. Оно находилось в стадии возведения, и пять пока еще низких стен позволяли увидеть шестиугольный план будущей постройки; шестой стеной служило основное здание. Северная стена, пока еще самая высокая, уже была обнесена лесами. Неподалеку каменотесы работали над блоками, и пыль, висящая в воздухе, танцевала и сверкала в ярком Свете и оседала на их фартуки. Большинство остальных строителей, судя по всему, занималось переноской и установкой блоков, и песни перемежались вспышками смеха и притворными стонами. Какое-то время я наблюдал за ними, а потом проложил путь сквозь стройку к Майтимо. Он заметил меня и прервал песню для приветствия, а потом снова сосредоточился на растворе, который укладывал на стену. Он был голый по пояс, с какой-то тряпкой, обернутой вокруг лба, а темные тени под глазами были ровно того же оттенка, что и его полосатый килт. Я задумался, сколько же он не спал. - Что это будет? - спросил я. - Новая отцовская мастерская. - Не великовата, а? Для мастерской? Майтимо пожал плечами. - Он сказал, что ему нужно как минимум шесть или семь помещений, вот я и решил расположить их вокруг одного главного, мне кажется, так будет удобно и красиво. - Ты начертил план? Так ты мастер-каменщик? - Я был впечатлен. Он, конечно, был старше меня, но все-таки слишком юн, чтобы быть мастером. - Частично да - в том что касается первого вопроса, но совершенно нет - по второму, - он выскреб остатки раствора из ведерка. - Я нарисовал просто идею, а потом отдал наброски Ондогеру. То, что ты видишь, - результат его работы. - Он кивнул в сторону худощавого мужчины, который изучал какой-то длинный список и задумчиво потирал подбородок. Голова у него была обмотана приметной повязкой, зеленой с серебром, а на поясе качалась квадратная подвеска. - Громкое имя для строителя, - вполголоса заметил я. - Мой дорогой мальчик, - парировал Майтимо, направляя на меня мастерок, - как только ты здесь немного пообвыкнешься, ты обнаружишь, что мало кто пользуется среди нас большим уважением, чем Ондогер, - или Халланар, мастер-кузнец. Устыдившись, я некоторое время ковырял ногой землю, потом чихнул - от ям, где замешивали раствор, летела и лезла в нос известковая пыль - и, наконец, сказал: - А ты скоро тут закончишь? - Через какое-то время, - ответил он. - Ты вообще задаешь много вопросов, сын Нолофинвэ. - Я просто хотел узнать, когда ты сможешь показать мне конюшню. Вместо ответа Майтимо молча вручил мне ведерко, и я, вздохнув, отложил сумку и отправился к известковым ямам. Наступил и миновал час Смешения Света, когда работа на время приостановилась. Появился Андамайтэ и присоединился к нам; похоже, он со многими тут был дружен - где бы он не оказывался, завязывалась живая беседа. К последнему часу Лаурелин руки у меня болели и саднили от таскания ведер и натягивания веревок, которыми поднимали грузы, но пока мой кузен продолжал работать, я не собирался отставать от него. Наконец, мастер негромко окликнул Майтимо, давая понять, что работа на сегодня закончена, - даже я знал, что выше стены поднимать нельзя, пока не схватится раствор, - и начал собирать свои инструменты и чертежи. Майтимо воскликнул "Заканчиваем!", и шум работы вокруг постепенно стих. - Пошли, - позвал он меня, бросая мастерок одному из подмастерьев. Мы направились к колодцу, смыли основную часть грязи, а потом Майтимо схватил меня за руку и потащил в сторону сада. - Живо, - он бросил взгляд назад, ускорив шаг, - пошли скорей, а то нам не будет ни минуты покоя. Конюшня расположилась в окружении садов и пастбищ: изящное здание, со стройными колоннами и высокими фронтонами, она оказалась меньше, чем я ожидал, и тем не менее все равно стояла полупустая. Майтимо объяснил, что большая часть лошадей круглыми сутками находится на пастбищах и даже иногда забредает в окрестные холмы. - Эх ты, городской ребенок, - рассмеялся он, глядя на выражение моего лица. Мы расположились на травянистом склоне с видом на пастбища, я - прислонившись спиной к стволу узловатой ивы, а Майтимо просто растянулся во весь рост, подложив руки под голову. - Покажи руки, - велел он. - Нет. - Ничего, завтра будут в порядке. Но мне стоило остановить тебя раньше. - Я бы вряд ли согласился. Он посмотрел на меня, как плотник - на сучковатую доску. - Всегда поступаешь по собственному усмотрению? - По-разному. - А что по этому поводу говорит твой отец? Или мать? Я пожал плечами. - Мама? Ее забота сейчас - маленький ребенок. Ты должен знать, каково это, у тебя же есть брат. То есть, три брата - или четыре? Когда, кстати, они вернутся? - У меня трое братьев. Но я спросил о твоем отце, не пытайся сменить тему. Я промолчал. - Ахха, - сказал Майтимо и рассмеялся, но, увидев мое лицо, поспешно сел и изумленно нахмурился. - Финдекано, я не хотел тебя обидеть. Ну слушай... Прости меня. Я вытер щеку тыльной стороной ладони и уставился хмурым взглядом на пастбище, где лошади вдруг сорвались в дикую скачку. - Он что - уши тебе надрал? - Надрал мне уши!! - воскликнул я потрясенно. - А разве отцы так делают? Твой отец, он что?.. - Да то и дело. - За то, что перечил ему? - Да нет, похоже, ему просто нравится процесс. Думаю, за нерасторопность. Я не помню уже. Слушай, я хотел тебя спросить и совершенно забыл: а сколько тебе лет? Я несколько мгновений колебался, потом сказал: - Мне еще нет сорока. Брови Майтимо приподнялись, почти скрывшись под повязкой на лбу. - Тридцать восемь, - промямлил я. - А тебе? - Я одарил этот мир своим появлением сто один год назад, - Майтимо лениво потянулся, изогнув спину, устраиваясь поудобнее головой на мягкой траве. - Но какая жалость, что настолько близкие родичи вынуждены задавать друг другу подобные вопросы! Финдекано, мой маленький кузен, с которым я умудрился ни разу не столкнуться, ты ведь наверняка хочешь узнать побольше обо мне, кузене, о котором никто не позаботился рассказать? - Несомненно, - согласился я. - Ты родился в этом доме? Ты всегда здесь жил? Ты знаком с моим отцом? Он громко рассмеялся. - О, малыш, твои стрелы так стремительны. Я родился не здесь, а в шатре в холмах, и моим родителям было чуть больше лет, чем тебе сейчас. Я путешествовал по Валинору, привязанный к спине отца, или сидя на бедре матери, пока они бродили рука в руке, широко открытыми глазами глядя на мир. Оромэ подарил мне моего первого пони, и какое-то время я был любимцем в доме Аулэ. Говорят, я однажды уснул на руках у Йаванны. И да, я знаком с твоим отцом. Мы играли вместе, хотя он был на десять лет младше. Он научил меня резать пастушьи флейты, танцевать Хоровод, не путаясь в ногах, и трем способам метко кидать нож. - Ты жил в Тирионе? В доме Короля? - Да, недолго. - А потом? - А потом мы уехали. Его тон внезапно поменялся, словно захлопнулась дверь, а вспомнив обрывки разговоров и слухов, что я слышал за прошедшие годы, я решил пока не трогать эту тему. - А теперь ты должен в ответ рассказать мне что-нибудь о себе, - сказал Майтимо. Я так и сделал, не преминув пожаловаться на то, какой скучной казалась моя жизнь в сравнении с его, - не особо глубокое суждение, но в моем возрасте мало кто решил бы иначе. Майтимо в ответ мудро заметил, что, без поддержки счастливого случая, я должен сам сделать свою жизнь яркой и примечательной. - Но Майтимо, - воскликнул я, - во имя милосердного Манвэ, я не могу придумать - как! - О, Финдекано, сын Нолофинвэ, ты придумаешь! - парировал он. - Или я сделаю это за тебя. Мы рассмеялись, а потом сидели и молча глядели на бегущие облака и слушали пение дрозда. Подумав, что Майтимо, должно быть, проголодался, я предложил ему пирожки из своей сумки, и мы съели их на пару. - Какие вкусные, - заметил он, прожевывая последний кусок. - Я и не заметил, что оголодал. Слушай, пора возвращаться домой, Лаурелин уже почти погасла, скоро будет накрыт ужин. Но мы оба не двинулись с места. Я откинулся назад на шершавый ствол, глядя в небо, и мечтательно заметил: - Знаешь, я бы хотел стать великим охотником и когда-нибудь выехать с Оромэ Альдароном охотиться на злых тварей. И разве не здорово будет тогда увидеть Землю под Звездами, о которой рассказывает Дедушка? Жаль, что мы не можем вернуться, а то здесь откуда взяться чудовищам. - Аман большой, - отвечал Майтимо, посмеиваясь. - Может, парочка где-то прячется в ожидании тебя. - И правда! Но мне понадобится твоя помощь, вдвоем охотиться куда лучше. - Хорошо. Обещаю помочь рукой и оружием. Так мы болтали и полагали, что это славная шутка. Потом Майтимо уснул; линия его рта смягчилась, длинные веки и густые ресницы укрыли глаза, и лицо его стало казаться немного грустным и очень юным. - Пусть Эсте дарует тебе покой, - прошептал я. Я долго сидел подле него в разгорающемся свете Телпериона. В какой-то момент в поисках Майтимо появились двое его домочадцев, но я прижал палец к губам и предостерегающе нахмурился, и они, переглянувшись и пожав плечами, ушли. На новом месте время движется очень причудливо, ни одна деталь не ускользает от взгляда, а слух и зрение обостряются против обычного. Даже теперь я вспоминаю с болезненной четкостью каждый миг своего первого дня в доме Феанаро. И однако каждое воспоминание носит отпечаток присутствия моего кузена; был Майтимо рядом или нет, но, как многоцветное стекло в моих покоях, он преображал все вокруг, даже само путешествие сюда, и теперь оно выглядело не вынужденным расставанием с домом, но дорогой, предназначенной мне самой судьбой. Он скоро стал моим маяком; и если, пусть и на короткий срок, его свет затмевал кто-то, сияющий еще ярче, теперь это не так уж важно. Он единственный, кто до сих пор наполняет мой мир красками.