Смысл его жизни

Жизнь протекала в полной темноте. Ничего удивительного в этом не было — темница она на то и темница, чтобы было темно. Кругом царил полный мрак. Королевские подвалы славились своей непроницаемостью. Угодил в это место — считай жизнь твоя уже кончена и снова увидеть свет можно только по дороге на виселицу. Джон это прекрасно понимал. Он смирился. Такова участь пирата — если попал в лапы кардиналу, другого пути из королевских подземелий нет. Уотсон сидел в холодном каменном мешке уже бог знает сколько времени. Тут оно остановилось. Для Джона не было ни дня, ни ночи. Приговоренных не кормили. К чему, если конец один и уже близко? Он сидел, опершись на грубую каменную кладку, иногда лежал на холодном полу, сжавшись в комок и подтянув к себе колени. Тело болело от побоев, разбитая голова перестала кровоточить, но нещадно горела. Будучи еще и корабельным врачом, Джон знал, что у него сломаны ребра, и возможно сильное сотрясение, сломана рука, левая. Но это было уже не важно. Даже если бы все было цело, это не уберегло бы его от петли, которая скоро затянется на пиратской шее. Джон лежал и сквозь волны боли, думал о море. О том, как гордый и грозный красавец «Веселый Роджер», подняв черные паруса, выходит из гавани, а на мостике, вглядываясь в горизонт, стоит капитан Холмс. Уотсон тихо застонал, вспомнив о Холмсе. Последний раз он видел капитана на пристани: с заломленными руками, растущим алым пятном на плече (кто-то из гвардейцев зацепил Холмса клинком), стоящего рядом с кардиналом. Они о чем-то переговаривались. А потом, заклятый враг пиратов, лениво кивнул охране и Шерлока отпустили. Его кардинальское преосвященство указало в сторону избитого Джона унизанным перстнями пальцем. Шерлок, впервые с момента ареста, посмотрел в лицо Уотсону. Боже, лучше бы Джона убили на месте, лучше бы он не видел этого равнодушного, холодного взгляда, которым скользнул по нему капитан Холмс. Человек, которого Джон считал своим другом, нет, больше чем другом. И вот теперь оказалось, что взаимности в этом не было, нисколько. Весь вид капитана говорил о том, что ему плевать на своего старпома. Это был удар несравнимый по разрушающей мощи со всеми побоями, которые Джон выдержал стойко, как подобает настоящему пирату. Взгляд Холмса его подкосил. Уотсону показалось, что земля разверзлась у него под ногами, и он летит прямо в ад, а потому, когда грубые руки гвардейцев встряхнули пленника, уволакивая его в темницу, он уже ничего не чувствовал и не трепыхался. Все было правильно — Шерлок ушел, Джон остался. Все по кодексу. Это была сделка. Кардинал отпустил Холмса в обмен на что-то. Джон не хотел знать условия. «Веселый Роджер» и остальная команда, во главе с капитаном, покинули гавань и отправились по своим пиратским делам, бросая Джона на растерзание толпе. Плевать… Плевать, что его тело будет еще не один месяц болтаться на рее у входа в гавань. Плевать… Может, вернувшийся Шерлок увидит его и… Джон криво усмехнулся, чувствуя боль в разбитых губах. — Даже и не мечтай, что он будет переживать, — пробормотал пленник в темноту своей камеры, — ему все равно. Шерлок быстро найдет тебе замену, Джон Уотсон. Ты глупец, поверивший в то, что смог стать для него кем-то особенным. Облегчение приносил сон. Джон просто проваливался во внутреннею черноту, внешняя тьма покоя не давала, давя мыслями и горечью. Во сне он отключался и просто переставал существовать, изредка включаясь и понимая, что он все еще заперт и время казни не пришло. Иногда ему снилось море. Вольный соленый простор. Прекрасные закаты, краше которых ничего не было, почти ничего. С красотой уходящего солнца могли соперничать только южные звезды и капитан «Веселого Роджера». Во сне Джон был счастлив, там он не знал, что больше ему не суждено увидеть Шерлока Холмса. В этот раз пробуждение было особенным. Джон, выныривая в реальность, снова почувствовал боль. Невольно застонал и замер. Тьма исчезла. Свет горевшего факела почти ослеплял. Пора? За ним уже пришли? Джон сощурился, привыкая к свету. Рядом кто-то был и этот кто-то сдавленно вздохнул оборачиваясь. На лицо пленника мягко легла прохладная рука. Джон напрягся, всматриваясь в склонившегося над ним человека. Это было невероятно. Совершенно нереально. Уотсон был готов не верить своим глазам, подумал бы, что снова видит сон, восхитительный сон, если бы боль не убеждала его в реальности происходящего. Рядом, опустившись на колени, стоял тот, кого никак не могло здесь быть. Джон моргнул, желая прогнать видение, но оно не двинулось с места. Шерлок, поглаживая его щеку, смотрел на Джона глазами полными облегчения и… нежности? Ни следа холода или безразличия — только безмерная теплота.