Ошибка в игре

       — Прошу вас, не надо, отпустите меня! Умоляю!!!        Ник очнулся от дикого крика совсем неподалеку от себя. Он вздрогнул всем телом и открыл слипшиеся от засохших слез глаза, ощущая, как же сильно болят до сих пор связанные запястья. Всего метрах в трех от него на пыточном столе лежал человек. Руки и ноги его были привязаны к краям стола, разведенные в стороны, поэтому мужчина мог шевелить только головой. Одежда на нем отсутствовала, и можно было увидеть его покрытое швами и шрамами тело. Да что же творили с людьми в этом страшном месте?! Ник тихо сглотнул, игнорируя противное ощущение во рту, и краем глаза заметил Глускина, что хлопотал над низеньким столиком с различными инструментами для пыток. Были слышны звяканье и лязг, словно он сейчас точил нож. Парень перевел тревожный взгляд на привязанного к столу мужчину, и мог лишь гадать, что за страшная судьба его ждет. В любом случае...        Его может ждать нечто подобное.        Глускин начал поворачиваться к столам, и Ник поспешил закрыть глаза и подавить дрожь во всем теле. Пациент на столе же начал громко и отчаянно скулить, умоляя маньяка отпустить его. Парень не шевелился, даже дыхание задержал, липкий холодный страх пробирался по позвоночнику, и оставалось только надеятся, что паника не завладеет им полностью.        Ник легонько пошевелил ногами и с ужасом обнаружил, что они связаны. Последняя надежда на побег была разбита вдребезги, и парень почувствовал, как сердце на секунду перестало биться.        Не сбежать. Не спастись.        — Дорогая, нужно, чтобы ты меньше кровоточила, — заговорил Глускин, подходя к своей жертве, которая от ужаса оцепенела так, что даже не могла издать и звука. Ник увидел в руке маньяка нож с остро заточенным лезвием длиной с его громадную ладонь и невольно вздрогнул. Господи, что он... — Я понимаю, что представители слабого пола сильнее страдают от одинаковых ран...        Эдди протянул к жертве свободную руку и погладил живот мужчины, словно желая успокоить, но в ответ пациент заверещал и задергался в тщетных попытках вырваться. Ник хотел было отвернуться, но вовремя остановил себя – вдруг Глускин услышит.        — Но тебе действительно нужно потерпеть, — Жених обхватил рукой мошонку несчастного, приподнял, подставил нож и...        О ГОСПОДИ!        Ник ощутил, как ниже пояса все взвыло от фантомной боли, и зажмурился, утыкаясь себе в плечо. От бесконечно громкого болезненного крика пациента парень неосознанно сильнее свел ноги и заплакал от страха и беспомощности. Боже, почему все именно так?! Да лучше сдохнуть от рук какого-нибудь урода, который просто свернет шею! Господи!..        Из-за воплей жертвы Глускин не слышал тихого плача за своей спиной. Он продолжал спокойно что-то бормотать и мучительно медленно отрезал мужчине член, не обращая внимания на то, что тот сходит с ума от страшной боли, и его отчаянные дергания уже превращаются в конвульсии. Кровь и моча заливали стол, крики становились все глуше, и был слышен отчетливый звук разрезаемой плоти. Ник впился себе в плечо зубами, лишь бы подавить рыдания, пачкая ткань толстовки слюнями и слезами.        Он не мог думать. Не мог даже молиться в мыслях. Он чувствовал, что его сейчас стошнит, но в желудке уже давно ничего не было, и тот просто сжимался в тщетных позывах. Между ног будто тисками сдавило, и осознание, что нечто подобное может быть сейчас и с ним, сводило с ума. Вопли несчастного пациента сошли на нет, и парень осмелился приоткрыть один глаз.        Глускин стоял подле стола с мертвым телом, держа в одной руке нож, а во второй – отрезанные гениталии бедняги, которые маньяк без долгих раздумий швырнул в сторону. От мерзкого звука шлепка Ника передернуло, и он ощутил, как сознание постепенно покидает его.        Наконец-то.        — Нет. Прости дорогая. Любовь не для всех.

***

       Кира обреченно смотрела на листок, приложив ладонь ко рту, и возникало ощущение, что еще немного – и она заплачет. Михаил подошел к ней, сел рядом и положил руку ей на плечо.        — Для того, чтобы выбраться из этого мира и вернуться обратно, нужно впасть в кому или умереть. Но только с одним условием: если твое настоящее тело в том мире функционирует. Я ушел в этот мир, и мое тело осталось там болтаться в петле. Оно теперь мертво, и мне деваться после смерти некуда, только в ад. Однако вы с сестрой будете спасены.        — Именно поэтому я смогла единожды вернуться, — произнесла Кира, и даже не было понятно, вопрос это или утверждение. — Во время аварии я потеряла сознание и впала в кому.        — Да, скорее всего. Тело Нелли в этом мире мертво, и нужно только убить Волрайдера. Тогда твою сестру больше ничего не будет удерживать, и она вернется домой.        — А если погибнет кто-то из этого мира? — девушка повернула голову, глядя на Михаила пустым взглядом.        — То он просто умрет.        В ответ – жуткая тишина. Кира скинула со своего плеча руку Саблина, поднялась на ноги, засунула в карман сложенное вчетверо письмо и прошла к скамье, на которой ее ожидал ее нож. Михаил встал с сидения, приблизился к ремню с кобурой, что лежал на полу, и прицепил его себе снова на пояс.        — Ты можешь отдать мне этот пистолет? — неожиданно спросила Кира, на что Саблин несколько удивленно посмотрел на нее, но потом покачал головой.        — Прости, не могу. В нем только один патрон.        — А.        Они некоторое время молчали и думали каждый о своем. Мужчина нерешительно посмотрел на Киру и тихо спросил:        — Что ты теперь будешь делать?        Девушка пристегнула нож к поясу, проверила камеру и решительно и быстро направилась к выходу из часовни.        — Я должна вытащить Ника. У меня в запасе должно быть двенадцать часов, но мне кажется, что у меня нет столько времени, да и к тому же к нему нужно будет прорываться через всю больницу.        — Подожди, — Михаил подошел к одной из скамеек, достал оттуда небольшой черный рюкзак и протянул его Кире. — Мне они уже не пригодятся, а тебе наверняка нужны.        Девушка посмотрела на Саблина с толикой удивления, но все равно взяла рюкзак.        — Спасибо, — она накинула его на плечи и благодарно кивнула. — Мне надо спешить.        Мужчина открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Кира уже скрылась за дверьми часовни. Он только смог посмотреть ей вслед и жалко улыбнуться. Он сделал все, что смог, но все равно чувствовал, что не в силах загладить своей вины перед этими несчастными девушками или перед самим собой. Как же он был глуп все это время... И из-за его глупости, из-за его фанатичной, тупой и бессмысленной веры пострадало столько невинных людей. Из-за него все это и произошло. Михаил вытащил из кобуры пистолет.        Он не знал, как искупить свою вину. Он устал. Ему было больно. В сердце вакуум, в глазах тоска, а в душе отчаяние. Мужчина повернулся лицом к обгоревшему кресту и грустно посмотрел на него, вспоминая черноту предательских глаз.        — Не холодно?        — Нет. Не переживайте. Я же не чувствую...        Мертвенно-бледные пальцы прикоснулись к коже и были так ощутимы, словно не состояли из дыма. На запястье начали расцветать морозные узоры и оплетать его, как браслет.        — Холод бывает разный. Ты способен не чувствовать лишь один.        Михаил поднял голову, встречаясь со взглядом хозяина, что смотрел на него с полуухмылкой и словно ждал действий своего раба. Тот открыл рот, но будто забыл, что хотел сказать, продолжая смотреть ему в глаза. Волрайдер, не дождавшись никакой реакции, посмотрел на ледяной браслет на запястье Михаила и поднял его руку, глядя на узор.        — У моего народа был миф о том, что я их создал из своего ледяного дыхания, — произнес он тихим голосом, как взрослый, рассказывающий ребенку сказку. — Будто когда-то я взял горсть снега, слепил из нее человека и дохнул на него. Снег зашевелился, у него забилось сердце, и так он превратился в первого мужчину. А потом я черпнул ладонями воду и подул на нее. Вода покрылась чудным узором, и она превратилась в лед, внутри которого тоже начало биться сердце. Так появилась первая женщина, красота которой объяснялась узорами, что нарисовал мороз моего дыхания.        Он наклонился к руке Михаила и дохнул на браслет, и рисунок на нем расцвел еще сильнее и краше. Михаил, словно завороженный, наблюдал за этим и чувствовал, как мысли замирают, словно они тоже покрывались изящным льдом.        — Когда наступала зима, люди устраивали шумные празднества, создавали скульптуры из снега и льда, — продолжал бог, и на его белых губах появилось подобие улыбки, — и пели песни о том, что бог Вальридер защищает народ от напастей, и что благодаря ему люди могут не бояться холода.        Волрайдер держал руку человека обеими своими, и пальцы легонько соприкасались, отчего Михаил ощущал в полной мере интимность происходящего. Впервые за все время хозяин решил рассказать ему что-то личное, особенное для него. Вечно гордый, держащий эмоциональную дистанцию и ядовитый Волрайдер ни с того ни с сего решил открыться человеку. Неужто это связь так действует на него?        — Я любил свой народ, а мой народ любил меня. Я помогал заблудшим путникам найти дорогу, отгонял враждебные войска от городов и деревень с помощью пурги, метелей и мороза, делал лед толстым и крепким, чтобы рыбаки не провалились под него. Некоторым мальчикам при рождении давали имя Валькис, что означало "дитя Вальридера", а во время исполнения ритуалов мои жрецы надевали черные как ночь плащи, зная, что это цвет моей сущности. Поэтому люди не боялись темноты. Они знали, что темнота – это я, и считали, что ночь – это благодатное время.        — Ваш народ... Они были безумцами? — спросил Михаил и тут же прикусил язык, понимая, что он сейчас сказал оскорбительную глупость. Но Волрайдер не рассердился, а лишь горько хмыкнул.        — Я стал богом безумия после того, как мой народ прекратил свое существование.        Михаил поднял руку и протянул ее к грустному лицу Волрайдера. Тот поднял на него взгляд, опять ожидающий действий со стороны человека.        — Почему вы уничтожили его? — спросил Михаил, не решаясь дотронуться без разрешения. Бог посмотрел ему в глаза и с болью произнес:        — Вернулся отец.        Он наклонил голову и тем самым позволил человеку прикоснуться к своему прекрасному и белому как мрамор лицу. Оно чувствовалось совсем как настоящее. Кожа была мягкой и гладкой, словно перед Михаилом стоял самый обычный человек.        — Ты верил в моего отца, когда был ребенком, — произнес Волрайдер, продолжая смотреть на человека странным взглядом. — Ты действительно думал тогда, что он вселюбящий и всепрощающий? Он не любил даже собственных детей. Дал людей нам в распоряжение, а когда игрушки отпрысков понравились ему самому, он решил их забрать себе. Ему было плевать на все, он просто хотел. И все соглашались. Отдавали свои народы ему на растерзание, будто им было плевать. И лишь я воспротивился. Я не хотел, чтобы мой народ познал средневековый кошмар. Я не хотел, чтобы они превратились в толпу фанатичных животных. И за это меня чуть не сослали в ад. Просто за то, что я любил и заботился о тех, кого мне доверили. Скажи мне, Миша, это справедливо? Почему же все считают моего отца всемирным добром? Почему никто не замечает таких очевидных вещей?!        Сколько горя было в его словах, сколько отчаяния было в его голосе... Казалось, что даже вечное безумие в глазах на мгновение рассеялось, и сквозь него было видно невыносимую боль.        — Я не считаю его таким, — ответил Михаил, сжимая зубы. — Из-за него моя жизнь была разрушена. И только вы смогли все вернуть. Вы – мой Господь, Лорд Волрайдер.        Волрайдер моргнул, и извечная безумная дымка вновь застелила глаза. Он улыбнулся и дотронулся до руки, что касалась его лица.        — Приятно чувствовать себя снова нужным, верно?        — Да, — искренне ответил человек, и в его глазах заблестели снова восхищение и преданность.        Он был счастлив от осознания, что он нужен своему возлюбленному хозяину.        Михаил всхлипнул и моргнул, и слезы двумя неровными дорожками потекли по щекам. Его единственная цель теперь была выполнена, и его больше ничто не держало. Однако было так страшно, так тяжело и больно, что тело поддавалось с трудом.        Продолжая смотреть на крест, он поднял руку с пистолетом и поднес ее к голове. Виска коснулась прохладная сталь. Глаза медленно закрылись.        — Прощай, мой Лорд. Да светится имя твое...

***

       Он не хотел приходить в сознание. Он не хотел снова слышать и видеть эти ужасы, ему было невыносимо снова ощущать эти запахи. Голова болела, живот крутило, запястья ныли. Хотелось домой. В тепло и спокойствие. Хотелось увидеть Киру, Нелли и Екатерину.        Но вместо этого он все равно был здесь. В логове полоумного психа и извращенца. Ник через силу приоткрыл один глаз и увидел, что шкафчик, в котором, как в гробу, был заточен очередной несчастный, открыт, а сам мужчина лежал на пыточном столе. Руки и ноги у него были привязаны к деревянной конструкции, задранные вверх, а между ног всего в десятке дюймов от гениталий находилась встроенная в стол циркулярная пила. Парень вздрогнул. Он уже понял, что будет с беднягой.        Глускин находился рядом со столом, умильно глядя на свою жертву, и гладил внутреннюю сторону бедра пациента. Тот реагировал на действия маньяка вяло, он медленно мотал головой из стороны в сторону и только жалобно мычал. Судя по всему, его чем-то накачали.        — У тебя замечательная структура костей. Такая мягкая кожа, — Эдди наклонился к больному и с выворачивающей нутро нежностью посмотрел ему в глаза. — Ты будешь красивой.        Пациент в ответ отвернул голову и посмотрел прямо в сверкающие в темноте глаза Ника. Парень почувствовал, как сердце сжимается, когда увидел этот грустный обреченный взгляд, в котором так и читалось: "Неужели я умру вот так? Ну ведь это не правда? Почему я должен умирать так страшно?"        А он не знал ответа на этот вопрос.        — Женщина... должна выстрадать некоторые вещи. Это нелегко, я знаю. Просто постарайся потерпеть, — маньяк силой развернул лицо жертвы обратно и положил руку себе на сердце. — Ради меня. Ради наших детей.        Ник бессильно смотрел на то, что открывалось перед ним, слушал жуткую беззаботную болтовню психопата и мог только обреченно размышлять. Он не знал, что ему делать. Шансов на побег нет, и кто знает, когда наступит очередь самого Ника. Кира пропала, и парень даже не знал, жива ли она. От этой мысли он ощутил давящую боль внутри и закрыл глаза. Не может быть такого, чтобы девушка погибла, в это просто не верилось. А если она жива, то где же она? Кира ни за что бы не оставила Ника в такой опасности, она бы сделала все, чтобы его защитить. Значит, она сама в беде. Но что же делать?!        — Это не займет много времени. Несколько надрезов здесь и здесь... — продолжал Глускин, показывая на тело распластанной жертвы как на доску, на которой написаны научные формулы. — Срезать всю... вульгарность.        Лицемер. У тебя ведь в штанах такая же "вульгарность". Парень поморщил лицо и отвернул его, насколько мог. Был слышен звук, с которым Эдди дергает конструкцию, проверяя, нормально ли она двигается.        — Мягкое местечко для моего семени. Растить семью...        Неожиданно раздался резкий и громкий визг циркулярной пилы, Ник вздрогнул и открыл глаза, смотря на то, как Глускин, упираясь в стол коленом, обхватывает руками часть конструкции. Жертва, услышав звук, словно очнулась ото сна, и стоило только зубчатому диску начать вращаться, как из ее горла начали вырываться громкие нечленораздельные звуки.        — Надрез будет болеть. И зачатие. И роды никогда не бывают легкими, — Эдди покачал головой, словно сочувствуя. — Я разрежу быстро.        И начал тянуть конструкцию на себя.        Ник ощутил, как внутри все вспыхнуло. Ну уж нет! Он так не подохнет! Ни за что! Он, черт возьми, выберется отсюда! Бегом, ползком, да хоть полетит – неважно! Парень начал отчаянно дергать ногами, пытаясь хоть как-то высвободить ноги. Узел был довольно слабый, видно, Глускин спешил, и веревка не так сильно связывала ноги, как запястья. Если постараться, то, может быть, он сможет выпутаться...        Он согнулся, прижимая колени к груди, и попытался дотянуться связанными руками до узла на ногах, и вдруг услышал, как скулеж и хрипы больного переросли в громкий вопль. Парень вздрогнул и зажмурился. Ну же, еще чуть-чуть! Время поджимало, неизвестно, как долго еще пила будет включена и будет заглушать надсадное пыхтение Ника. Парень почувствовал, как пальцы зацепляются за кончик веревки, и обхватил узел, начиная его развязывать. Нахождение в такой неудобной позе мешало нормально дышать, а сердце колотилось, как ненормальное, но к черту все, он выберется отсюда! Он будет жить!        НУ ДАВАЙ ЖЕ!        Наконец узел развязался, и теперь парень начал всячески дергать ногами, чтобы сбросить с себя ослабшую веревку. Глускин не замечал того, что одна его "дорогая" пытается высвободиться, он продолжал распиливать привязанного к конструкции беднягу, который все продолжал кричать и биться в предсмертных судорогах. Ник сделал последний рывок – и веревка сползла на пол.        Есть!        Перекат, падение. Парень с трудом поднялся на ноги, помогая себе связанными руками, и сломя голову помчался прочь. Сзади раздался яростный возглас маньяка, визг пилы сошел на нет, и Ник почувствовал, как у него в голове все кипит и горит. Ну уж нет! Пошел ты к черту, урод!        Он выбежал в какое-то малоосвещенное помещение с кучей деревянных стеллажей, столов и прочего хлама. Непонятно, где выход, но времени на размышления нет. Ник бросился черт пойми куда, полагаясь на удачу, спотыкаясь и врезаясь в стены, а сзади уже громыхали тяжелые ботинки Жениха.        — Стой! СТОЙ! — кричал Глускин, буквально прожигая взглядом спину убегающей жертвы. Ник его почти не слышал. Он несся вперед, не разбирая дороги и не оглядываясь. Перед глазами были какие-то коридоры, кровавые надписи на стенах, манекены в платьях, завалы... Его жутко шатало, от постоянных столкновений со стеной болели локти, голова раскалывалась. Ник просто отчаянно бежал вперед и тихо скулил от страха. Если Глускин догонит его, то ему конец. Надо выбраться отсюда, найти место, где можно спрятаться. Только бы...        Неожиданно левую ногу прострелило дикой болью, Ник громко вскрикнул и рухнул на пол. Нет!!! Что за... Он с трудом приподнялся на локтях и, стиснув зубы, попытался взглянуть назад, но на его голову опустилась широкая подошва ботинка Жениха, придавливая обратно к полу.        — Ты вынуждаешь меня идти на крайние меры, дорогая, — прошипел Глускин и наклонился к бедру парня, чтобы вытащить из него нож, который маньяк безо всяких сомнений метнул в свою жертву секунду назад. Ник завыл от боли, когда лезвие, разрезая плоть и кожу, начало покидать его тело, и попытался хоть как-то скинуть с себя ногу психопата, но в итоге становилось только больнее, а подошва ботинка чуть не разрывала ухо своим глубоким протектором. Парень ударил кулаками об пол и глухо зарыдал.        Все. Теперь точно все.        Он ощущал, как Глускин склоняется над ним, убирает ногу, но все равно держит голову, только уже рукой, ощущал над полуразорванным ухом его зловонное дыхание, ощущал, как ему в шею опять втыкают иглу... И понимал, что уже не может больше. Он обессилен. Снотворное вступало в действие, сознание постепенно ускользало, слезы смешивались с пылью на полу и грязью липли к лицу.        "Кира, где же ты?.."

***

       Холодно. Все тело болит. Тяжело дышать. Ник уже давно пришел в себя, но не собирался открывать глаза. Он и без этого понимал, где он и что с ним происходит. На парня накатило абсолютное бессилие, и даже звяканье ножа неподалеку уже не вызвало дрожи. Ему было очень страшно и ужасно жаль, что он будет медленно и мучительно умирать.        Теперь уже он сам был привязан к проклятому столу. Голый и беспомощный. Не в состоянии пошевелить ни одной конечностью. Ник чувствовал, как кровь на столе липнет к спине, от омерзения мучительно искривились губы. Когда же он услышал приближающиеся шаги, внутри что-то дёрнулось и тут же замерло. Парень ощутил на своей руке прикосновение грубых пальцев с обломанными ногтями.        — У тебя такая мягкая и нежная кожа, дорогая, — с восторгом выдохнул Эдди, очерчивая линию от ладони до локтя. Ник продолжал держать глаза закрытыми и попытался отвернуть лицо, но Глускин не позволил ему сделать этого: пальцы больно впились в нижнюю челюсть и силой повернули голову в сторону психопата. — Ты такая красивая. У нас будут такие же красивые дети, как и ты.        Снова лязг ножа. Парень сглотнул и зажмурился еще сильнее. "Не смотреть... Главное – не смотреть..." — повторял он про себя, словно надеясь, что если не открывать глаза, то Глускин исчезнет.        Вот только так не бывает.        Маньяк бережно коснулся костяшками пальцев напряженно поджатых губ Ника и мягко усмехнулся.        — Я сделаю все быстро. Не бойся. Понимаю, это волнительно, и тебе уже не терпится надеть платье, но подожди немного.        Грубая ладонь в полуперчатке оглаживала бока и бёдра, а когда она коснулась места рядом с ранением, Ник непроизвольно дернулся и застонал. Сердце испуганно заметалось в груди, от страха и унижения хотелось плакать. Это уже было пыткой, и все это было выше его сил. По щекам потекли слезы, а горло сжалось.        — Прошу... не надо... — прошептал он, стискивая зубы. — Умоляю...        — Не бойся, дорогая, — Глускин погладил парня по щеке. — Я сделаю все быстро.        Середины груди коснулось острие ножа и медленно надавило на кожу. Ник резко открыл глаза и вздрогнул, из груди вырвался короткий стон. Глускин не был намерен просто царапать парню кожу, он собирался ее разрезать, нож пропарывал почти что до кости, и лезвие медленно и невыносимо больно опускалось вниз.        "Господи, он... Он пытается вскрыть меня! Живьем! Боже!"        Кровь струями стекала по коже на стол, Ник захрипел и выгнулся всем телом, пытаясь хоть как-то отдалиться от ножа, но на горло легла широченная ладонь, способная не то что человека задушить – быку шею свернуть.        — Имей терпение, дорогая, — прошипел Эдди, надавливая на кадык так, что перед глазами поплыли темные пятна. — Я же попросил.        На груди парня красовался длинный очень глубокий разрез, тянущийся вниз, но на этом Глускин останавливаться на собирался. Он повел лезвие ниже, и оно вгрызлось в мягкую кожу живота. Ник отчаянно вскрикнул и завыл, чувствуя, как его натурально потрошат, как свинью, чувствуя, как острие ножа вспарывает его. От боли и ужаса парень буквально слеп и сходил с ума, он хрипел и трясся, выгибая запястья чуть не до хруста, слезы текли по щекам и скатывались в ушные раковины.        — ПОЖАЛУЙСТА! НЕТ! НЕ-Е-ЕТ! — орал он, и из горла вырвался жалкий звук, похожий на стон, рев и хрип одновременно. Нож неумолимо продолжал вспарывать парню живот, а рука на горле усилила хватку, перекрывая доступ кислорода. Ник распахнул рот в немом крике и начал отчаянно хватать воздух. Глаза невидяще уставились на качающуюся под потолком лампу.        — ...лускин!        Отдаленный звук, похожий на человеческий голос, заставил маньяка замереть. Он поднял руку с ножом, прерывая свою пытку, резко выпрямился и заозирался, пытаясь понять, откуда идет звук. Ладонь исчезла с шеи, и Ник закашлялся и жадно задышал. Он не мог соображать, что происходит, сознание было затуманено от боли, страха и нехватки кислорода. Голос раздался снова, очень далеко и невнятно, но он заставил Эдди завертеться на месте. На лице его возникло выражение изумления, но в то же время он выглядел, как изголодавший человек, почуявший запах жареного мяса.        — Дорогая?! — воскликнул он и бросился на зов. Он вылетел из помещения с такой скоростью, что даже не верилось, что такая махина может быть настолько быстрой. Ник попытался сморгнуть слезы и через силу повернул голову, глядя на свои руки, уже в кровь истертые веревками. Узлы были прочные, развязать их было невозможно. Парень слабо потянулся к узлу на правой руке в надежде помочь себе зубами, но он не мог дотянуться. Попытался дернуть руками – лишь боль в запястьях стала сильнее, и узлы затянулись туже.        Изнеможденный организм еле справлялся с тем, чтобы хотя бы оставаться в сознании, Ник глухо застонал и опустил голову обратно на стол. Он не в состоянии выбраться без посторонней помощи, а Глускин наверняка скоро вернется после того, как возьмет в плен очередную "дорогую". Боже, как же все плохо...        — Ник?..        Не может быть.        Парень медленно повернул голову на зов и увидел стоящую в проходе Ее. Киру. Живую. Раненую. Разорванная простынь, перевязывающая кисти девушки, исчезла, вместо нее все руки по самый локоть были обвязаны бинтами, одежда перепачкана в бурой крови зомби. На виске глубокий кровоточащий след от острых обломанных ногтей, на челюсти кровоподтек. Девушка, не в состоянии пошевелиться, стояла на месте и смотрела на него остекленевшими глазами.        — Кира... — произнес он осипшим голосом, глядя на то, как она на едва гнущихся ногах приближается к нему, с ужасом глядя на повреждения.        — Господи... Ник... — она остановилась подле стола, наклонилась к нему и, едва дыша, обхватила трясущимися ладонями его лицо. — Ник... Родной мой...        Ник взглянул в ее полные страха глаза и ощутил, будто он снова возвращается к жизни. Кира рядом с ним. Она здесь. С ней все в порядке, и она пришла, чтобы они вместе выбрались из этого ада. Девушка еле сдерживала слезы, и он понимал это. Он знал, что такое увидеть дорогого человека в таком жутком состоянии.        Он помнил момент, когда впервые увидел Киру в больнице. Стоило парню увидеть ее поседевшие волосы, шрамы и страшные культи вместо пальцев... он тогда чуть не сошел с ума от ужаса и горя. Он тогда около двух часов стоял на коленях возле постели своей невесты, взяв её за руку, и рыдал, не в силах сдерживать себя. А потом приехала Екатерина. Увидев дочь, она не смогла выдержать такого стресса. Ник тогда еле успел подхватить на руки потерявшую сознание женщину и закричал, чтобы позвали врача...        — Потерпи, хороший, потерпи немного, я сейчас... — Кира погладила его щеке и наклонилась к связанным запястьям. — Все будет в порядке...        Он прикрыл глаза, слушая шумное нервное дыхание девушки и звук перерезаемых веревок.        — Где он?.. — шепнул Ник, когда руки оказались свободны. Боже, как же больно... Он попытался подняться, но Кира мягко надавила на его плечо, не позволяя встать, и начала перерезать веревки, удерживающие ноги.        — Я увела его по ложному следу, — сбивчиво проговорила она и, справившись с путами, пристегнула нож к поясу. — Он далеко, но скоро поймет, что его провели, у нас мало времени. Вот теперь вставай. Давай, Ник, обопрись на меня. Осторожно... Осторожно, живот!..        Девушка перехватила его руку и приложила ладонью к разрезу на животе. Ник застонал от боли и поджал губы. Черт, одно только падение или неверное движение – и все станет гораздо хуже. Сознание потихоньку возвращалось, и парень чувствовал, как туман в голове потихоньку рассеивается. Кира помогла ему встать на пол и оглянулась.        — Вот, держи, — она протянула ему его одежду, что лежала на полу неподалеку мятым комком. — Тише, не торопись, не забывай о ранах... Боже, Ник, я оторву ему голову...        Парень торопливо натягивал на себя одежду и засовывал ноги в ботинки, пока Кира быстро осматривала стол с инструментами. Он попытался подойти к ней, как вдруг вскрикнул от боли и ухватился за скользкий от крови стол. Девушка обернулась к Нику.        — Что такое?        — Он ранил меня в ногу.        В ответ раздался мучительный стон вперемешку с рычанием.        — Урод...        В голосе девушки было столько ненависти и гнева, что Ник теперь был уверен: она не успокоится, пока Глускин не подохнет. Также он был уверен еще в том, что он сам не вздохнет полной грудью, пока не увидит труп подонка, который причинил ему столько ужаса и боли, пока не отомстит ему за все страдания, которые он причинил ему и другим людям. Кира подошла к парню и вложила в его руку огромный мясницкий тесак с широким лезвием, затем легонько коснулась его виска кончиками пальцев, со слезами смотря ему в глаза.        — Ты пришла за мной, — прошептал парень. Кира в ответ вздохнула и пригладила ему волосы.        — Прости, что задержалась.        Где она была? Что с ней происходило, пока он был здесь? Как ей удалось попасть сюда? Через что ей пришлось пройти? Он так много хотел спросить у нее! Но на это времени не было. Ник сжал сильнее тесак в ладони и обхватил себя поперек живота.        — Надо уходить, — девушка схватила со стола шприц с какой-то желтоватой дрянью внутри и, надев на него копачок, сунула за пояс. — Пойдем, он скоро вернется.        Они снова выбрались в то самое помещение, через которое Ник совсем недавно пытался убежать. Кира помогала парню идти, закинув его руку себе на плечо, и напряженно вслушивалась в тишину, улавливая любые посторонние шорохи.        — Нам нужно выбраться в безопасное место, и я тебя подлатаю. Ты потерпи, ладно? — заботливо проговорила она, услышав болезненный стон со стороны Ника. — Все будет хорошо, этот упырь нас не тронет.        — Успокаиваешь, как ребенка, — усмехнулся парень, осторожно ступая на раненную ногу. — У тебя есть план?        — Нет. Не было времени его придумывать.        — Может, сейчас придумаем?        — А может ты заткнешься, и мы сначала выберемся отсюда?        Ник слабо улыбнулся. Что-то в Кире никогда не поменяется.        Они шли долго. Сворачивали по каким-то коридорам, до которых сам парень добежать в свое время не успел. Коридоры были узкие, любые альтернативные проходы оказывались заваленными всяким хламом, и путь всегда оставался только один. Если Глускин встанет прямо у них на пути, то они трупы. Бежать будет некуда, а для того, чтобы сражаться, слишком мало места.        — Дорогая! Где ты?!        От громкого озлобленного голоса, раздавшегося позади, парень резко вздрогнул и издал тихий беспомощный звук, он испуганно посмотрел на девушку, которая сняла нож с пояса свободной рукой и закусила губу.        — Прибавь ходу, давай! — прохрипела она, ускоряя шаг. — Надо добраться до тех комнат!..        Они спешно добирались до очередного поворота коридора. Проход дальше по нему был невозможен из-за завала почти до потолка из разных скамей, стульев, мебели и прочего хлама, но справа находилась дверь, которую Кира толкнула ногой, и они оказались в помещении с повсюду наставленными подставками для холстов и манекенами. Грохот торопливых шагов Глускина все приближался, вызывая у парня панику, которую контролировать он мог с трудом. Распинывая валяющиеся под ногами эскизы свадебных платьев, Кира и Ник торопливо шли к маленькой комнатке в конце помещения.        — Дорогая!        — Он догоняет! — шумно выдохнул парень, цепляясь свободной рукой за стены, чтобы помочь себе ускориться. — Кира, он!..        — Тише. Не догонит. Тише.        Они добрались до комнатки, и Кира немедленно закрыла за ними дверь.        — К окну, живо! — скомандовала она, хватаясь обеими руками за боковую стенку шкафа, что стоял у двери, и потянула его на себя, заставляя его со страшным грохотом рухнуть на бок и забаррикадиовать дверь. — Я закрою вход, а ты спрыгивай!        Комнатка была действительно маленькой. Среди всей мебели здесь находился только книжный шкаф, который теперь был опрокинут на пол, пустые деревянные стеллажи, которые Кира тоже придвигала к двери, и простенький стул. Молодые люди в ней едва помещались вдвоем, и единственным выходом из этой комнаты было большое окно с выбитыми стеклами. Ник выглянул в окно. Снаружи был небольшой дворик с каменной дорожкой вокруг пересохшего фонтана, фонарный столб и деревянные скамейки. Не было возможности приземлиться на мягкую землю. Прыгать на каменную дорожку без подстраховки со второго этажа? Это лучше, чем обратно к Глускину! Не теряя времени, парень с искаженным лицом сел на пустую оконную раму, свесил ноги, ухватился руками за край, выдохнул и полетел вниз.        Кира ощутила, как внутри все заледенело от громкого вскрика, раздавшегося в ту же секунду. Она кинулась к окну и увидела, как Ник лежит на дорожке, схватившись за раненную ногу, и воет от нестерпимой боли.        — Ник!!! — испуганно воскликнула девушка и вздрогнула, когда на дверь обрушился страшной силы удар. Она обернулась на звук и увидела, как наваленные в одну кучу стеллажи трясутся. Надо уходить и поскорее оттащить Ника в кусты, чтобы было меньше шансов его увидеть.        — Открой дверь! — орал Глускин, колотя в дверь с такой силой, что на той наверняка оставались вмятины. — ОТКРОЙ ДВЕРЬ!!!        Но его никто не слушал. Кира подбежала к окну, перемахнула через подоконник и через секунду завыла от дикой боли – удар об каменную дорожку был так силен, что кости едва ли не затрещали. Второй этаж. Всего лишь второй этаж, но чувствовалось это как удар локомотива, идущего на полной скорости. Кира помнила это ощущение с тех пор, как Волрайдер швырял ее от стены к стене, словно тряпичную куклу. Девушка с мучительным стоном повернулась на бок и сквозь мутную пелену увидела Ника, лежащего всего в метре от нее. Парень тихо скулил от боли, согнувшись в позе эмбриона, одна рука держалась за рану на ноге, а вторая обхватывала живот. На толстовке выступала длинная кровавая полоса, тянущаяся вдоль всего тела.        — Тише... — прохрипела Кира, через силу подползая к нему. — Вот сюда, давай, надо спрятаться тут...        Помогая друг другу, они заползли за кусты, что росли около дорожки, и прижались к холодной стене здания. Ветки кустарника пусть и не сильно, но все же должны скрыть их от посторонних глаз. Молодые люди прижались друг к другу, стараясь быть как можно незаметнее, слиться со стеной, исчезнуть для всего мира и особенно от Глускина.        Раздался дикий грохот, Ник вздрогнул, вцепившись в плечи девушки, которая в свое время уткнулась лбом ему в шею и задержала дыхание.        Если Эдди увидит их и спрыгнет сюда – они покойники.        — Куда ты подевалась, шлюха?! — раздался сверху громкий и дрожащий от злости голос. — Хочешь бросить меня, да?!        Ник медленно поднял голову и уставился наверх, но проклятого Жениха не увидел. Похоже, тот не высовывался из окна. Кира взглянула на парня и стиснула зубы от боли, сдавившей грудную клетку. Лицо Ника было мертвецки бледным, мокрым, грязным от крови, ресницы слиплись от слез, а глаза были красными и полными отчаянного страха. Глускин. Чертов урод. Она сотрет его с лица земли за то, что он сделал с Ником.        — Ладно! Иди! Ты и все остальные неблагодарные шлюхи! — заревел маньяк, снова раздался грохот, и молодые люди вздрогнули, когда на дорожку всего в паре метров от них рухнул стул. Гребаный истерик, чтоб тебя. Ник продолжал смотреть наверх, а его ладонь так сильно стискивала рукоять тесака, что того гляди лопнет кожа на костяшках. С оружием он чувствовал себя гораздо увереннее, несмотря на то, что не сможет нормально драться в случае опасности. Он почувствовал прикосновение к своему предплечью и опустил взгляд – Кира молча кивала в сторону небольшого крылечка с дверью, ведущей в соседнее крыло профессионального блока. До крыльца было всего метров пять, и Ник даже этому удивился, раньше он его вообще не замечал. Парень кивнул, но подниматься не спешил, он ждал, когда станет окончательно тихо. Пусть сначала Глускин уйдет.        Ждать долго не пришлось – Эдди был не из тех людей, кто способен мыслить трезво во время вспышек ярости. Он даже не подумал о том, что жертвы могли выпрыгнуть из окна, что просто очевидно, вместо этого маньяк просто крушил маленькую комнатку и через пару минут ушел на поиски сбежавших "невест". Лишь тогда, когда грохот наверху стих и прошло достаточно времени, Ник и Кира, помогая друг другу, поднялись на ноги и добрались до крыльца. Дверь, вопреки опасениям парня, оказалась открытой, и молодые люди ввалились внутрь так, словно их сзади кто-то толкал. Они оказались в помещении, являющимся эдакой прихожей: закрытый проход на лестничную площадку напротив входной двери, запертая решетчатая дверь слева, ведущая к административному блоку, на стене старая и изжульканая схема эвакуации при пожаре, за поворотом был проход в спортзал, на кухню и в подсобку.        — Давай, вот сюда, — девушка решительно подвела Ника к стене около решетчатой двери. Здесь было довольно хорошее освещение, поэтому лучше провести все необходимые процедуры здесь. Кира усадила парня на пол и скинула с плеч рюкзак, который Ник до этого не замечал.        — Что это? Откуда он у тебя?        Девушка пожевала губами, словно сомневаясь, стоит ли отвечать на вопрос. Она расстегнула молнию, заглядывая внутрь, где лежали медикаменты в приличном количестве: бинты, вата, пластиковые бутыльки с перекисью водорода, обезболивающее, йод... Парень немного растерянно смотрел на все эти сокровища и то и дело переводил взгляд на Киру, которая выкладывала на пол все необходимое.        — Прости, что неожиданно пропала, — не смотря на Ника, заговорила она негромко. — Я не думала, что все так произойдет. Ты оказался в огромной опасности.        — Что с тобой произошло? Я пытался тебя найти, но...        — Я встретилась с Саблиным.        Парень недоуменно уставился на девушку, которая промывала лезвие ножа перекисью и вытирала его куском ваты. Лицо ее было непроницаемым, словно она напялила на себя маску или мешок.        — С Саблиным? Тот парень, о котором говорил Волрайдер?        Кивок. Кира швырнула грязный кусок ваты в угол и жестом велела показать рану на ноге.        — Да. Как оказывается, он все это время был жив, хотя я иначе думала.        — И что было? — Ник многозначительно посмотрел на перебинтованные руки девушки. — Он напал на тебя?        — Все это я получила, пока пробиралась к тебе через мужское отделение.        — Прорывалась с боем? — парень неудачно попытался пошутить, но поймал странный взгляд Киры.        — В прямом смысле этого слова, — она оторвала приличный кусок ваты и щедро облила его перекисью. — Мужское отделение раньше было цитаделью Трагера, у него в плену находилось очень много пациентов и сотрудников. Какие-то из них уже сдохли и превратились в ходячих, какие-то еще живы. Большая часть обездвижены, привязаны к койкам или лишены конечностей. Но все равно свободных зомбарей было достаточно.        — И тебе удалось пробраться сюда через все отделение? — в глазах Ника промелькнули страх и изумление.        — Лучше меня эти места знал только сам Трагер, — девушка как-то пластмассово усмехнулась и приблизила вату к ране на ноге Ника. — Сейчас будет сильно щипать, приготовься.        От боли парень сильно нахмурился, кривя рот и подавляя в себе хриплый стон. Кира надавила ему на колено, чтобы он не дергал ногой, и продолжила старательно обтирать рану. Та была неглубокой, но болезненной. Благо, не были задеты артерии, а остальное пережить можно. Оставалось надеяться, что Ник сможет быстро бежать. Тот мужественно терпел боль и молчал, не мешая делать все, что нужно. Девушка обмазала кожу вокруг раны йодом, наложила вату, открыла пачку бинтов и начала перевязывать. Парень смотрел на ее сосредоточенное и чуть ли не каменное лицо и все время хотел что-то сказать, но молчал.        — Нам нужно добыть ключ, чтобы выбраться из профессионального блока, — Кира кивнула в сторону двери рядом с ними, не отрывая взгляда от своего дела. — Ключ от этой двери.        — По закону жанра за нами должен в это время гоняться маньяк?        — На лету схватываешь.        Кира усмехнулась, а парень опустил взгляд и тихо вздохнул.        Когда девушка порезала чистым ножом бинты и затянула узелок, она опустила руки и голову. Вид у нее был совершенно уставший, загнанный, измученный и даже убитый. Перевязанные, как у мумии, руки покоились на коленях и слегка подрагивали. От боли, усталости или от чего-то еще – неизвестно. Ник посмотрел на нее с замешательством. Что-то не так, он это чувствовал кожей. Что-то сильно не так.        — Ты мне не ответила. Саблин пытался убить тебя, да?        Кира забарабанила пальцами по коленям, потом повернулась к рюкзаку и начала доставать еще бинты и вату.        — С чего ты это взял? — спросила она, не глядя на Ника, которого вопрос явно озадачил.        — Он же фанатик Волрайдера, разве нет?        — Был, — коротко ответила девушка. — У него было время все на сто раз переосмыслить. Снимай кофту.        Ник послушно стянул с тебя толстовку и откинулся назад, уставившись в серый потолок. Он не хотел смотреть на свое тело. Ему было противно смотреть на него и стыдно показывать его Кире, которая, увидев снова длинный очень глубокий порез вдоль всего тела от ключиц и почти до пупка, сильно сжала челюсти и заскрипела зубами. Порез кровоточил, кожа вокруг него была грязной от пота, который причинял еще больше страданий. Кира не была уверена, что на ноже Глускина нет какой-нибудь инфекций, скольких "дорогих" он перекромсал им. Нужно немедленно промыть порез, пока не началось воспаление или чего похуже. Девушка снова намочила вату перекисью, а Ник закрыл глаза рукой и выпрямил ноги, чтобы было удобнее к нему подступиться.        Ему было до безумия стыдно. Так стыдно, что и без того болезненное прикосновение к пропоротой коже становилось просто невыносимым. Он чувствовал себя таким слабым, таким беспомощным и никчемным, что хотелось плакать от омерзения к самому себе. Он не то что Киру, он не смог сам себя защитить, боже, какой же он бесполезный! Ник рвано выдохнул, и в глазах защипало. Девушка не видела этого, занятая раной.        Вата быстро окрашивалась в ярко-красный, а новая кровь стекала по бороздке пореза, как по канаве. Кира вытирала рану бережно, чуть ли не с трепетом, чтобы не дай бог не причинить парню боль. Перекись шипела и пузырилась, и девушка вытирала эту грязную пену.        — Саблин рассказал мне, что происходило до того, как мы с Нелли попали сюда, — заговорила Кира нехотя. — О том, как Волрайдер его обвел вокруг пальца а потом кинул.        — Я не удивлен, — произнес Ник, не убирая руку от лица, и шумно сглотнул, потому что горло пересохло. — Волрайдер всех обманывает. Только полный идиот верил бы ему.        Он сдавленно замычал, когда вата коснулась живота, и девушка обхватила его запястье в попытке успокоить.        — Тише, я постараюсь аккуратнее, — она перевернула вату и продолжала вытирать рану чистой стороной. — Хорошо, что этот гад у тебя не задел ничего. Иначе все было бы гораздо хуже.        Кира не смотрела ему в лицо, все бормотала куда-то вниз, не отрывая взгляда от раны, возникало ощущение, что она ни с кем не разговаривает, а просто болтает в пустоту. Ник убрал руку от глаз и уставился в лампу на потолке, наблюдая за летающей под ней мухой, которая постоянно врезалась в нее и продолжала глупо кружить вокруг. Под лампой, что висела над пыточным столом, тоже летали мухи. Много мух.        — Дополнение подходит к концу, — Кира бросила в угол вату и начала отрывать новую большими кусками. — Осталось совсем немного, надо только выбраться в административный блок.        Она обкладывала ватой порез и продолжала что-то говорить, с каждым словом все невнятнее и невнятнее, пока совсем не замолчала. Девушка немного притянула Ника к себе и начала обматывать его тело бинтами, продолжая молчать, словно воды в рот набрала. Парень даже не заметил, что она уже давно ничего не говорит, продолжая пребывать в болезненной прострации. Он ощущал, как боль в ноге притупляется и как перед глазами все плывет. Плачет что ли? Ник медленно закрыл глаза и снова открыл их. По щекам потекла влага – действительно плачет. С губ сорвался вздох, больше похожий на всхлип, и Кира, услышав его, вскинула на парня глаза.        — Чего же ты...        Она коснулась его лица немного влажной от перекиси рукой и тихонько погладила, словно желая привести в себя и успокоить. Ник закрыл глаза и, сам уже не понимая собственных действий, уткнулся девушке в плечо и громко часто задышал, сжимая пальцами ее больничную робу, словно рыдал. Кира растерянно вздрогнула, уставившись в стену напротив себя.        — Тише, хороший мой, тише... — заприговаривала она, оглаживая светлые волосы. — Ну ты чего...        — Я думал, что уже все... — прошептал Ник, сжимая зубы. — Что он меня... Я не знал, где ты, я так боялся, что ты уже...        Он не мог толком говорить, перед глазами снова предстали ножи, пилы, улыбающаяся рожа Глускина, истошно вопящие жертвы этого поехавшего ублюдка и кровь, кровь, кровь... Парень тихо завыл, и Кира почувствовала, как ткань на плече становится влажной. Внутри все скрутило от невыносимой боли, девушка прижалась щекой к затылку Ника и впилась зубами в нижнюю губу, пытаясь не зареветь. Она буквально слышала, как рассудок Ника трещит по швам, и одна только мысль о том, что с ним может произойти то же, что произошло когда-то с ней, вызывала у нее панику.        — Нет. Я в порядке, видишь? Я здесь, с тобой, а эта сволочь нас больше не тронет, — заговорила она, словно успокаивала ребенка, проснувшегося от кошмара. — Ник, посмотри на меня.        Она немного отстранилась, чтобы встретиться с ним взглядом и увидела бледное лицо с застывшей гримасой страха. Внутри опять кольнуло, Кира наклонилась к парню, и их лбы соприкоснулись.        — Все хорошо, родной. Все в порядке.        Холодные и теплые ладони коснулись лиц, а дрожащее дыхание каждого стало единым. Ник смотрел куда-то вниз, не встречаясь с девушкой взглядом.        — Сама ведь понимаешь, что ничего не в порядке. Зачем врёшь?        Кира не ответила. Только согласно вздохнула и легонько коснулась его носа кончиком собственного.        Парень потихоньку успокаивался, его дыхание выравнивалось, дрожь становилась тише, а к лицу постепенно возвращался цвет, но молодые люди не могли друг друга отпустить. Они продолжали молчать, прислонившись лбами, дыша в унисон, закрыв глаза и полностью отключившись от всего вокруг. И наконец Кира полностью осознала, насколько сильно она и Ник связаны. Насколько сильна и крепка стала эта соединяющая нить, что ее нельзя ничем разорвать или разрубить. Они прошли вместе огонь и воду, выдержали нечеловеческие страдания, пережили смертельно опасную разлуку, но все равно они здесь. Вместе. Это было так похоже на ту неразрывную и чудовищно крепкую связь с сестрой, связь, которая чувствовалась сквозь миры, сквозь разницу во времени в несколько лет, сквозь пелену черного холодного безумия. Девушка ощущала себя так, словно с одной стороны она приросла к сестре, а с другой – к Нику. Как сиамский близнец. И если попытаться отсоединить ее от кого-нибудь из них, то Киру разорвет пополам, и она элементарно умрет.        Она не может существовать без них обоих.        Она слишком сильно любит их обоих.

***

       Кира не хотела брать его с собой. Предупреждала, говорила напрямую, сетовала на его ранение, просто пыталась запретить, просила подождать ее у выхода, но ответом было упорное:        — Я пойду с тобой.        Промелькнула мысль о том, чтобы просто вырубить Ника и спрятать его где-нибудь в подсобке, где Жених не смог бы его найти при всем желании, но попросту рука не поднималась. Да и кто гарантирует, что девушка не навредит ему? Это только в кино удается легко и без последствий вырубить человека рукояткой пистолета по затылку. Кира – не тренированный спецназовец, чтобы такое уметь.        Спорить с парнем было просто бессмысленно, и она уже с уставшим видом махнула рукой и просто повернулась в сторону кухни, позволяя Нику идти следом.        В кухне было темно, и жутко воняло гнилым мясом из вентиляции и протухшими остатками продуктов. Кира вела парня за плечо и смотрела в экран камеры, особенно глядя под ноги. Сейчас, когда Ник ранен, надо быть еще осторожнее. Она помогла ему перелезть через стол, пропуская мимо ушей возмущения и бурчание о том, что "я и сам в состоянии", потом сунула ему в руки камеру и запрыгнула в вентиляцию, что своим ненавязчивым светом буквально манила к себе.        Ох, как же она жалела, что у нее есть нос! Невыносимый мерзкий запах гнилой мертвечины настолько был силен, что дышать было почти физически больно, потому что рецепторы просто-напросто выли от такой нагрузки. Хотелось нацепить себе прищепку для плавания на нос, но если дышать ртом, то надолго тебя не хватит, и ты начнёшь харкать желчью себе под ноги. Кира ползла быстро, но тихо: нужно было разведать ситуацию: мало ли, вдруг Глускин сейчас в спортзале, и сейчас лучше вообще не соваться сюда.        Девушка тихонько выглянула из вентиляции, и ее тут же передернуло от представшего перед ней вида. Трупы, десятки безголовых трупов, почти целые и разодранные в клочья, свежие и давно стухшие, просто бледные и с зеленовато-желтыми пятнами. Подвешенные за ноги, все они болтались под самым потолком, у всех между ног страшное кровавое месиво, у всех головы отрезаны как под линеечку, ровно. С душой. Веревки, на которых болтались трупы, были привязаны к вбитым в пол кольцам на полу, к спортивным "коням" и к стальным прутьям арматуры, что скрывались под полуразобранным полом. Повсюду валялись куски внутренностей и лысые наполовину обглоданные крысами головы, почти под каждым телом была небольшая лужица крови, в которой были видны отпечатки массивных ботинок. Монотонно гудела туча мух, летающих меж тел, натужно скрипели веревки, и свет от прожекторов мерзко отблескивал от трупной слизи.        Вот оно. Кладбище несбежавших и непригодных невест. Свалка, сделанная с извращенным вкусом, словно для того, чтобы любоваться на нее... или стоять на коленях под рядами мертвых тел и вопрошать, почему же не удается найти ту самую.        Много. Безумно много. От этой поистине отвратительнейшей картины рябит в глазах и начинает казаться, что трупы шевелятся и дергаются, словно в попытках освободиться. Кира приложила руку к глазам, стараясь сосредоточиться и собраться с мыслями. Сзади послышались шебуршение и глухие постукивания, с которыми Ник пробирался по вентиляционной шахте, и девушка оглянулась на него через плечо.        — Вернись назад, в последний раз говорю.        Парень остановился, настороженно хмурясь. С чего это вдруг? Но, внимательнее всмотревшись в лицо Киры, он понял, чем дело, и твердо мотнул головой. Девушка сжала челюсти, но ничего не ответила, только сочувственно посмотрела на него и быстро и бесшумно вывалилась из шахты, словно комочек пыли. Ник подозревал, что именно он увидит в спортзале, но точно пока не знал, и неизвестность пугала его. Там наверняка находятся трупы предыдущих жертв этого поехавшего ублюдка, но ему было уже почти все равно. Трупы его уже мало пугали или не пугали вовсе. Страх вызывал не факт наличия мертвого тела, а то, каким способом умертвили человека, что с ним делали перед смертью. Вызывала паническую дрожь мысль о том, что нечто подобное может произойти и с ними, с Ником и Кирой.        Когда же он выглянул в спортзал, на лице застыла непроницаемая маска. Парень до побеления поджал губы и медленно опустил взгляд, смотря на Киру, что тревожно оглядывалась по сторонам в поисках удобных позиций на случай стычки, обходных путей, мест, где при ходьбе не будут скрипеть доски у полуразобранного пола, и прочего. Парень спрыгнул на пол, хрипя от боли в ноге, и осторожно пригладил забинтованное бедро, будто от этого станет легче.        — Ключ где-то здесь? — слегка прочистив горло, спросил он, на что девушка только грустно покачала головой. Понятно. Ник приподнял край толстовки и снял с пояса тесак. Чуялось ему, предстоит нелегкий путь, и все составленные планы полетят в трубу. Он повертел оружие в руке, разглядывая кровавые разводы на лезвии, словно его вытирали об одежду, посильнее сжал рукоять в ладони, провел ногтем по острию. Заточено на славу.        — Пойдем, — он ощутил прикосновение к локтю, и Кира пошла по направлению к выходу к раздевалкам, что был в дальней стороне зала. Девушка тоже держала оружие наготове, спина ее была напряжена, а ноги слегка согнуты, словно она в любой момент была готова прыгнуть. Глядя на Киру сзади, Ник заметил, как же ужасно она выглядит. Волосы, растрепаные, грязные, блестящие на скудном свету, были больше похожи на воронье гнездо. На одежде не было ни единого чистого пятнышка. Роба и широкие штаны были словно специально облиты кровью и грязью. Из-за того, что нижний край робы был разодран, можно было увидеть ярко-фиолетовые синяки на пояснице девушки, и Ник был уверен, что такие синяки у неё по всему телу. На руки было больно смотреть. В голову закралась мысль, что если убрать перевязку, то они будут больше похожи на два кровавых куска мяса, которые просто-напросто развалятся по самый локоть. Ноги дрожали в коленках от страха и безумной усталости. Парень прекрасно понимал это чувство. Ему тоже хотелось свернуться калачиком где-нибудь в углу и уснуть, не беспокоясь о маньяках, зомби и сумасшедших богах.        Они покинули проклятый спортивный зал и выбрались в коридор, где были проходы в совмещенные с душевой раздевалками. Двери были открыты, и Ник затравленно смотрел на душ, из которого медленно капала вода. Все тело чесалось так, словно парня грызли блохи, и желание встать под теплые струи становилась с каждой секундой все сильнее.        — Когда мальчишкой был, мне говорила часто мать...        Молодые люди замерли, услышав фальшивые напевы вдалеке. Ник задержал дыхание и шагнул к девушке, вставая с ней на одном уровне. Оба испуганно прислушивались к голосу маньяка, пытаясь понять, как далеко от них тот находится. Кира бросила на парня предупреждающий взгляд и жестом приказала оставаться на месте. Ник послушно кивнул. Если разведка покажет, что лучше сматываться, то лучше быть готовым бежать. От одной только мысли о беге ранение в ноге протестующе заныло.        Девушка прижалась спиной к холодной стене с облупленной штукатуркой и прижала руку с ножом к груди, пробираясь к углу. Было довольно темно, но за поворотом был виден слабый свет. Кира подобралась к краю и выглянула за угол. Никого. Только свет мелькал за решетчатыми дверьми, что вели в "зал бракосочетания". Девушка повернула голову к Нику и кивнула ему. Все в порядке, идем дальше.        Парень подобрался поближе и снова прислушался, пытаясь понять, откуда доносится пение Жениха, но это было почти невозможно из-за эха, что гуляло по коридорам. Даже не ясно было, где Глускин: неподалеку или же нет.        — Скорее, сюда, — Кира взяла Ника за запястье и повела к решетчатым дверям. Те были открыты, но сильно проржавели и ужасно громко скрипели. Привлекать внимание маньяка очевидным скрипом никак не хотелось, но парень долго не думал, а просто резко дёрнул дверь на себя, сразу и полностью открывая ее. На удивление звук был не особо громкий. Девушка с уважением посмотрела на Ника и молча кивнула ему.        Воняло нещадно, но все-таки не так, как в спортивном зале. Молодые люди зашли в большое помещение, сделанное на манер католического храма. Тут все было готово к церемонии бракосочетания, какие-то нелепые бумажные украшения на стенах, несколько рядов аккуратно расставленных стульев, проход посередине и алтарь, где находилось одетое в грязное свадебное платье безголовое тело. Оно было подвешено так, что казалось, что оно стоит и протягивает руку вправо, где должен стоять жених. Ник присмотрелся к руке трупа и увидел ключ, что был надет колечком на палец. Он моментально оживился, ведь надо всего лишь взять ключ и драпать отсюда как можно дальше, но Кира живо схватила его за рукав.        — Видишь поворот рядом с алтарем? — спросила она, показывая пальцем в сторону этого самого поворота. На самом деле, в помещении небольшая его часть была отгорожена деревянной стеной, и именно в сторону образовавшейся комнатки девушка и показывала. Ник кивнул. — Там есть дверь, она загорожена. Иди, нам надо обеспечить себя путями отхода. Да и к тому же Глускину лучше тебя не видеть.        — Он будет здесь? — парень обернулся к Кире и встревоженно посмотрел на нее. Та нахмурилась.        — Смотря, как скрипт сработает. Ничего не могу обещать. Иди быстрее.        Ник послушно отправился к комнатке, протискиваясь через завал из досок, и когда он оказался внутри, то девушка увидела его размытый силуэт в грязной стеклянной стене. Пора начинать.        Кира приблизилась к трупу и вперила взгляд в ключ. Очевидно, обручального кольца у Глускина не было, поэтому он напялил своей "невесте" на палец кольцо от ключа. Мда, креативный парень этот Жених, ничего не скажешь. Играя в игру, девушка проходила все моменты с Глускиным с удовольствием, этот психопат не был ее любимым персонажем, но все равно вызвал уважение своей проработкой и сложной психологией, был довольно загадочным и всегда держал в напряжении. В последнем пункте Кира была согласна с прежней собой: от напряжения у нее болело все тело и голова. Уши уловили пыхтение Ника и звук, с которым он толкал тяжелый ящик, но никаких звуков больше не было слыхать, хотя, это не значило, что Эдди далеко. При желании он может быть бесшумным, как чертов ниндзя, так что надо быть готовым ко всему.        Палец трупа разбух, поэтому снять ключ просто так было нереально. Девушка едва слышно выругалась и перехватила нож поудобнее. Придется повозиться, раз на то пошло. Нож коснулся фиолетовой кожи около колечка ключа, и Кира, без лишнего отвращения схватив холодное запястье трупа, начала отрезать палец.        Собственные обрубки запульсировали от фантомной боли, отчего зубы впились в нижнюю губу. Девушка увела лезвие чуть подальше и начала пилить сустав, чтобы было легче и быстрее, наблюдая не самую приятную картину перед собой. В голову закралась вызывающая мандраж мысль – как Волрайдер сделал это с ее сестрой? Самолично, как палач, отрезал Нелли пальцы или заставил ее сделать это самой? Выглядело ли это все точно так же, как то, что видит сейчас старшая, или так, как когда-то видел Трагер? Живая ли это была плоть или давным-давно мертвая? Кира даже не заметила, как начала пилить палец с таким остервенением, словно отрезала его Волрайдеру или Ричарду. Опомнилась она тогда, когда фаланги начали болтаться на коже, как на ниточке.        — Кира! — раздался из комнатки громкий шепот. — Ты где там?        — М? — девушка оглянулась и увидела сверкающий глаз Ника что выглядывал на нее через щель. — Да, я сейча...        — ДОРОГАЯ!        Свет загородила широкая тень, и Кира окаменела от оглушающего выкрика, что эхом прогремел в помещении. О, черт, а ведь так была велика надежда, что он не объявится! Девушка застыла на месте, глядя на Ника, что в таком же ужасе замер, не смея пошевелиться. В глазах вместе со страхом отражался вопрос: "что делать?"        — Какого черта, дорогая? Почему ты постоянно убегаешь от меня?! — гневно спросил Глускин, и Кира медленно обернулась к нему. Эдди стоял в начале дорожки к алтарю, стискивая в трясущейся от ярости руке нож. Полные слепого бешенства глаза смотрели будто сквозь девушку, Глускин тяжело дышал и зло скалился, ноги его дрожали, словно он в любой момент был готов прыгнуть. Воздух стал вязким, и Кира почувствовала, что не может дышать. Нужно срочно что-то делать, пока этот ублюдок не кинулся на нее. Расстояние достаточное, поэтому выкинуть что-нибудь неожиданное он не сможет, отбить прямую атаку невозможно, да и убежать будет не так просто.        Решение пришло спонтанно.        Девушка живо ткнула пальцем в сторону трупа и скорчила самую обиженную гримасу, на какую была способна.        — Кто она?!        Глускин от удивления на секунду замер и выпрямился, взгляд его потерял всю жуть и теперь бестолково метался между трупом и девушкой. Та, пользуясь ситуацией, схватила ключ с истекающего какой-то дрянью обрубка, продемонстрировала трофей маньяку.        — Ты уже с ней обручен? — воскликнула она, мельком глядя на Ника, который продолжал испуганно смотреть на нее сквозь щель. Надо было дать ему намек, чтобы уносил ноги. — Я не хочу тебя видеть! Уходи!        Снова короткий​ и красноречивый взгляд на парня. Тот кивнул и осторожно стал отходить назад. Глаза Глускина налились кровью, видимо, для него обвинения в неверности – серьезное оскорбление. Сраный лицемер.        — Заткнись, дорогая! — рявкнул он, выплевывая обращение, как ругательство. Ключ уже добыт, Ник покинул опасную зону, теперь надо уходить самой. Протиснуться в щель Кира не успеет, так что путь к побегу только один – через Эдди. Что ж, тогда придется рисковать.        — Ты не любишь меня! — в голосе Киры прорезалась злоба, Глускин оскорбленно засопел, а лицо его перекосилось гримасой бешенства. — Никогда не любил! Ты изменил мне!        — ЗАТКНИСЬ!        Он кинулся на нее, подобно хищному зверю, остро заточенный нож метил точно в живот, а к горлу тянулась громадная ладонь. Кира перехватила ключ, живо отскочила влево, уворачиваясь от захвата, и взмахнула ножом. Раздался звон стали, и рука Эдди с оружием сменила траекторию. Снова взмах – и коронка ключа, торчащая из кулака, резко ударила маньяка в сонную артерию. Глускин взвыл от боли.        — Ах ты мерзкая шлюха! — он пошатнулся и зажал ладонью шею. Времени терять нельзя, девушка немедленно кинулась прочь из комнаты по направлению к спортивному залу. Она не могла убить Глускина прямо сейчас, одна она с ним справиться не в состоянии, да и места для нормальных маневров мало. Поэтому Кира отчаянно бежала, врезаясь в стены и слыша за спиной быстрые широкие шаги маньяка. Глускин не намеревался отпустить ее просто так. Он намеревался догнать, поймать и... и страшно подумать, что еще. Девушка чувствовала, как ставшие нечленораздельными вопли ублюдка буквально втыкались ей в спину, словно метательные ножи, как он тянет к ней свою огромную руку со скрюченными от злобы пальцами. До спортзала уже почти пара шагов, а расстояние сокращалось, девушка летела вперед и понимала: еще секунда – и ее поймают.        И она не знала, что ей делать.        Увернуться возможности не было, прибавить ход – куда еще больше? Надеяться не на кого. Ник сейчас должен быть на кухне, в безопасном месте. А позвать его на помощь будет бесполезным занятием, он просто не успеет.        Дьявол.        Кира влетела в спортзал.        Глускин взмахнул рукой.        — А-А-А-А-А!!!        Глухой звук удара, грохот и треск доламывающихся досок пола. Удивленный выкрик Глускина. Рычание. Возня. До Киры не сразу дошло, что происходит. Она остановилась, обернулась через плечо и почувствовала, что ноги отказываются держать ее.        Ник с истеричным рыком впился зубами в заднюю часть шеи маньяка, буквально оседлав его спину, он всеми силами удерживал себя руками за плечи Эдди, пока тот пытался выпрямиться и скинуть с себя противника. Глаза парня, полные слепой злобы и страха, горели, а хватка его была стальной. Если он и свалится на пол, то утащит Глускина за собой.        Маньяк уязвим.        Короткая мысль заставила Киру выйти из секундного ступора. Ник не только защитил ее, но и предоставил возможность нанести удар. Действовать надо немедленно!        Ноги сжались в тугую пружину, глаза впились в центр груди урода, а рука с ножом мгновенно напряглась до предела. Шумный вдох. Пружина разжалась.        Прыжок.        Глускин в самый последний момент дернулся, и лезвие с чавкающий звуком воткнулось в область правее ключицы. Промах. Брызнула кровь, маньяк заорал от боли и резко вхманул рукой. Удар. В глазах потемнело, Кира отшатнулась, потеряла равновесие и рухнула на пол, рукоять ножа выскользнула из ладони, и оружие осталось торчать у Глускина в плече.        — АХ ТЫ!..        Парень еще сильнее вцепился в шею ублюдка, под зубами лопнуло, и рот начал наполняться кровью. Эдди запрокинул руку, вцепился Нику пальцами в волосы и дёрнул с такой силой, что перед глазами потемнело. Против воли из горла вырвался болезненный сип. Глускин отпустил волосы Ника и потянулся пальцами ко лбу, чуть ниже...        Он хочет выдавить ему глаза?!        Рывок головой со всей дури назад – Ник почувствовал, как кровь брызнула ему на щеки, а под зубами рвется кожа. Маньяк завыл, промахиваясь, а парень спрыгнул на пол и живо выплюнул окровавленный кусок кожи. Руки сняли с пояса тесак, и Ник едва успел отскочить назад – Глускин резко обернулся, делая мощный удар кулаком с разворота. На лице психопата читалась невероятная боль, на губах была видна кровь, нож Киры был чуть ли не по самую рукоять загнан ему в плечо. Но Глускин был еще полон сил, а самое главное – он был в дьявольском бешенстве. Слепой от злобы взгляд вперился в парня, и губы Эдди растянулись в настолько жуткой, неестественной и попросту страшной улыбке, что весь боевой дух Ника резко испарился.        Глускин смотрел на него, словно выворачивал наизнанку взглядом, парализующим, пугающим, выбивающим из реальности. Как смотрит вконец озверевший хищник на добычу, которая сама может его уничтожить – с осознанием собственного превосходства, с ненавистью, с истеричным вызовом. Безумно.        АБСОЛЮТНО БЕЗУМНО.        Ник попятился назад. Все внутри словно превратилось в лед от ужаса, что выбил из головы все мысли, все побуждения, все мотивы. Тесак в руке затрясся, разрез на теле вспыхнул такой болью, словно его прижгли каленым железом. Страх поглотил рассудок без остатка.        — Грязная, мерзкая, отвратительная подстилка... — вкрадчиво промурлыкал Глускин, на губах запузырилась кровь, короткий нож снова оказался в его руке. — Шлюха...        — Любимый!        Голос сзади заставил маньяка притормозить, он остановился, продолжая глядеть вперед, но смотрел уже куда-то сквозь Ника. Тот все еще стоял в оцепенении и не смел даже дернуться.        — Посмотри на меня, милый, — Кира сделала медленный шаг в сторону, чтобы встать прямо у Глускина за спиной, осторожный, чтобы ни одна доска не скрипнула. — Прости меня за мои слова. Я не хотела тебя обижать.        Маньяк не шевелился, словно он был статуей. Девушка вперила в его спину прямой и напряженный взгляд, но голос был мягким и нежным, насколько это было возможно. Она чувствовала себя сейчас сапером, который шагает по минному полю безо всякой амуниции. Любое неправильно сказанное слово, любая неточная интонация может привести к гибели Ника.        — Эдди, милый, прошу, посмотри на меня, — повторила Кира. — Это правда, что ты все еще любишь меня?        Вот бы в руке было хоть какое-то оружие! Хоть дубинка, хоть ножницы! Сейчас она настолько беспомощна, что ее единственным оружием является слово, шаткое и ненадежное. Глускин выпрямился и медленно развернулся к ней, и Кире пришлось быстро натянуть на лицо ласковую улыбку. Ник отмер и опустил взгляд на свое оружие.        — Прошу тебя, скажи, что ты любишь меня, Эдди, иначе я просто умру! — негромко, но звучно сказала Кира, неожиданно вспоминая слова из какой-то дряной мелодрамы, просмотреной много лет назад вместе с сестрой. Глускин шагнул к ней.        — Почему я должен тебе верить? — рыкнул он, заставляя Киру задрожать и попятиться назад. — Ты – грязная подлая тварь!        Сзади раздался резкий громкий выкрик. Ник сделал широкий взмах и со всех сил ударил тесаком по ноге маньяка, словно топором. Лезвие, вогнанное в бедро почти наполовину, мгновенно застряло, и вытащить тесак для нового удара не получилось, Глускин заорал и завалился на колено, и Кира, не теряя ни секунды, выхватила с пояса шприц.        Один точный и резкий удар – и даже не нужно вводить содержимое. Вопль резко оборвался, Эдди застыл на месте, открыв рот, из которого не вырывалось и звука, ножик выпал из его руки. Кира отскочила назад и посмотрела на парня, снова парализованного растерянностью.        — Ник, веревки!        Раздался вой Глускина, невыносимо протяжным и жуткий, маньяк поднял руки и вцепился в воткнутый в глазницу шприц. По щеке стекала кровь, словно слезы, Эдди рыдал от боли и пытался вытащить шприц, но его руки тряслись, игла раздирала глаз изнутри, и это только увеличивало страдания. Ник кинулся к лежащим на полу веревкам, но там были лишь короткие огрызки.        — ТЫ!.. — раздался плачущий рев, Эдди швырнул в сторону выдернутый из глазницы шприц, и Кира сделала ещё один шаг назад. Тело била крупная дрожь, Глускин смотрел на нее единственным глазом, в котором была видна нечитаемая смесь эмоций. Лицо было залито кровью, с губ капала слюна, руки тряслись, а пальцы были скрючены, готовые вцепиться в горло. Кира выставила руки вперед, словно в попытке защититься. Сейчас под рукой даже шприца нет. Нечем защищаться.        Глускин шатался. В ключице торчал нож, в бедре – тесак, был выколот глаз. А он все равно жив. Все равно на ногах. Преисполненный ненависти, словно именно ненависть была топливом этой машины для убийств. Кира попятилась назад, но не успела она сделать и двух шагов, как Эдди сделал резкий и мощный рывок вперед.        Падение. Боль от удара об пол. Ладони на шее.        — Ненавижу тебя! Ненавижу тебя!!! — завопил Глускин, глядя на то, как девушка тщетно вырывается под его руками и пытается вырваться. На Киру капала чужая кровь, прямо в открытый в попытке глотнуть воздух рот, ногти истерично раздирали запястья маньяка до мяса, а ноги лишь бесполезно дергались и пытались ударить маньяка коленом.        — Ник! Ник!!! — из сдавленной глотки не вырвалось ни звука. Кира отчаянно замотала годовой, пытаясь отыскать Ника слепым от ужаса взглядом, но видела перед собой лишь багровый туман.        — Шлю!...        Крик Глускина оборвался на полуслове, превратившись в хрип.        — Она не шлюха, урод, — яростное рычание. Ник сделал шаг назад, увеличивая давление, и короткий обрывок веревки еще сильнее вдавился в шею маньяка. Руки исчезли с шеи девушки. — Кира!        Нутро терзал кашель. Кира быстро часто заморгала, пытаясь вернуть взгляду ясность, и увидела, как надвисающий над ней Глускин стоит на коленях, пытаясь сбросить со своей багровеющей шеи удавку, а сзади него стоит Ник. Тянущий веревку назад, словно наездник – узду, бледный, смотрящий на Киру, как никогда раньше. Твердо, уверенно, без капли спокойствия.        Я никому не дам тебя в обиду. Никто не причинит тебе вред. Никогда.        Руки вцепились в рукоять застрявшего в плече маньяка оружия. Резкое движение, чавкающие звуки, брызги крови на лицо, перехват.        Я знаю.        Удар.        Глускин замер, переставая вырываться. Взгляд единственного глаза опустился на девушку и нож, теперь попавший точно в цель.        — У меня есть только один жених, скотина, и это не ты, — прошептала Кира, падая на пол с раскинутыми в стороны руками. Глускин приоткрыл рот, и по щеке его потекли слезы.        — Мы могли бы быть...        — Не могли бы.        Ник сделал рывок, заставляя его завалиться на бок, склонился над ним и посмотрел в залитое кровью лицо. Ничего не говорил, ничего не делал. Просто стоял и молча смотрел, как утекает жизнь из последнего антагониста в Маунт-Мессив. Глускин перевел на него взгляд, беспомощный и неверящий, вздрогнул и больше не шевелился.        Вот и все.        В спортзале воцарилась тишина. Тягучая, словно смола, горячая, похожая на постепенно утихающий гул бас-гитары после развязки громкой и тяжелой рок-музыки. Победители даже не дышали, словно боясь ее нарушить, и смотрели на изувеченное тело. Глускин был последним злодеем, игра почти пройдена. Больше не будет погонь, больше не будет петляний по бесконечным коридорам в поисках ключей, больше не будет боссов, мысли о которых вызывают зуд в голове и ощущение неумолимо надвигающейся опасности. Всех перебили.        Кроме одного.        Остался только Волрайдер.        Ник обернулся к девушке и, оттолкнув ноги Глускина, лежащие на ней, помог подняться. Кира перевела на него мутный взгляд, и ее губы дрогнули. Парень грустно посмотрел на нее, вытер кровавые брызги с ее лица рукавом. Вышло плохо, кровь лишь размазалась по лицу.        Они выдержали все это. У них получилось. Все эти страдания почти закончились, остался лишь финальный рывок. Самый сложный и самый важный. Вот только письмо невыносимо жгло карман, и внутри все болезненно ныло.        Оба молчали. Кира подняла руки и коснулась лица юноши, оглаживая и даря чувство защищенности. Жест этот, ласковый и трепетный до стона души стремился успокоить, ободрить, но наоборот нежность затопила сердце горячей волной, и Ник с тихим плачущим стоном​ обхватил ее запястья и прижался губами к прохладным пальцам. Кира вздрогнула от его порыва, но потом замерла, и слезы потекли по щекам.        В их первую встречу он тоже плакал и целовал ее руки.        — Ни-ик... — чуть слышно завыла она и почувствовала, что ноги не держат ее. Парень заметил это, обхватил ее и мягко сел с ней на пол. Кира вцепилась в его плечи и уткнулась лбом ему в грудь.        — Люблю... — лихорадочно заговорила она дрожащим шепотом. — Хороший мой, милый... Люблю...