Ошибка в игре

       Страх перерастал в истерику.        Ник не знал, куда ему бежать, дверь не открывалась, как бы ни пытался парень ее отчаянно дергать на себя, а других путей он попросту не видел. Неужели бежать некуда? Неужели выхода нет?        Из соседнего помещения, через которое Ник сюда и попал, неожиданно донесся мужской голос. Парня подкинуло на месте от ужаса, и он резко обернулся на звук. Боже, он уже здесь?!        — Я испугал тебя? Я извиняюсь, я не хотел.        Голос маньяка подхватывало сильное эхо. Глускин говорил негромко, заметно шепелявил, но его было слышно отовсюду. Ник живо выключил фонарик, чтобы его, не дай Господь, обнаружили, и вперился невидящими глазами в темноту. Надо что-то делать. Надо удирать отсюда как можно дальше.        Но как? Ведь Глускин идет сюда сам!        — Мы встречались раньше? — неожиданно спросил Эдди где-то из соседней комнаты. — Я знаю: я где-то уже видел тебя.        Эти слова Нику не понравились. Где это безумный жених мог видеть его раньше? Они ведь раньше не…        Стоп.        Тот самый загадочный псих, которого он увидел через окна двери, перед тем, как на Киру напал Трагер. Это он, точно! Кто же еще, кроме Глускина, будет носить смокинг в психлечебнице?        — Может быть… совсем недавно. — Словам жениха вторили его громкие тяжелые шаги. Шел он медленно, уверенно, словно знал, что жертве некуда деваться. Эта уверенность вгоняла в еще больший ужас.        Ник забился под один из столов и затих, пытаясь собраться с мыслями. Черт, Кира бы точно сказала, что надо делать!        Вот только, черт возьми, где она? Неужели…        О, Господи, нет.        От мысли, что девушка могла попасть этому уроду в руки, стало ещё хуже. Парень закрыл рот и нос ладонью, чтобы не было слышно его громкое испуганное дыхание. Мысли в голову не приходили, только медленные приближающиеся шаги отдавались звоном в черепе.        Казалось, что маньяк с легкостью может найти его только благодаря грохочущему в груди сердцу. Глускин прошел в заполненное пыльной темнотой помещение и начал спокойно бродить по нему, иногда останавливаясь и прислушиваясь в попытке услышать свою жертву. Свет из соседней комнаты все еще позволял увидеть мужчину, точнее, его громадный силуэт. Глускин был ужасающе высоким и мощным на вид, плечи у него были гораздо больше, чем у парня, свадебный фрак на нем буквально трещал по швам, а нож, который он нес с собой, казался просто игрушечным по сравнению с громадной лапой, что его удерживала. Неужели это эксперименты сделали его таким? Или он от природы такой громила?        Ответ знать не хотелось хотя бы потому, что было вообще не до того.        — Знаешь, это похоже на сон — быть здесь с тобой. — Искренность в голосе пугала не меньше оружия в огромной ладони. Ник сжался в комок и еще сильнее прижал руки ко рту, чтобы, не дай Господь, не выдать себя.        Надо валить отсюда. Как можно скорее и как можно дальше. Если оставаться на месте, то Глускин рано или поздно найдет его. И Ник чувствовал, что попасть к чертовому жениху — участь похуже смерти.        — Этому ненормальному лучше не попадаться на глаза. Особенно мужчине. Хотя, знаешь… тут еще подумать надо, кому повезет меньше при встрече с ним: мужчине или женщине.        Парень встревоженно всмотрелся в фигуру Глускина, что стоял на месте и осматривался, пытаясь найти его. Нужно чтобы он отправился именно в противоположную сторону, только так появится шанс убежать. Но как? Ник пощупал пол вокруг себя, и пальцы его наткнулись на деревянную катушку из-под ниток.        Пожалуй, подойдет.        Осторожно, затаив дыхание, парень взмахнул рукой и кинул катушку в дальнюю часть комнаты.        Пожалуйста, громыхни как можно громче. Чтобы этот козёл услышал. Чтобы он туда пошел. Пожалуйста. Пожалуйста…        Судя по звуку, катушка упала на один из столов и скатилась вниз на пол. Не громко, но все же Глускин отреагировал.        — Дорогая? Прошу тебя, не прячься, я не причиню тебе вреда! — громко и, сука, ласково произнес он и не спеша направился на звук. — Я знаю, ты напугана, но я хочу защитить тебя.        Звук стука его ботинок резко из громкого превратился в почти неуловимый, крадущийся, Эдди передвигался невероятно тихо для своих габаритов. Это сбивало с толку еще сильнее, ведь определить, куда потом направится этот психопат, было сложнее, чем представлялось. Ник нетерпеливо ждал, когда же он окажется на достаточно безопасном расстоянии от него, ведь кто знает, насколько он быстрый.        Сплошной риск. Каждую секунду чертов риск сдохнуть, серьезно покалечиться или попасться в руки всяким каннибалам, зомби, извращенцам или просто безумным маньякам. И к этому риску Ник привыкнуть никак не мог. Страх — это чувство, к которому привыкнуть априори невозможно.        Пора сматываться отсюда. Куда — вопрос второстепенный. Поиск Киры пока отходит на второй план. Нужно сначала самому выжить, мертвый Ник вряд ли как-то сможет помочь девушке. Да и к тому же…        Умирать… страшно.        Резко срываться с места и кидаться в бега слишком опасно. Лучше пробыть незамеченным как можно дольше и как можно сильнее увеличить между ними дистанцию. Ник тихо, словно крадущаяся мышь, начал проползать на корточках к выходу из комнаты. Парень буквально сросся с темнотой, передвигаясь подобно тени. Глускин шелестел шагами где-то там, в другом конце комнаты, и Ник, продвигаясь к свету спиной вперед, не спускал с его силуэта внимательного напряженного взгляда. Он прополз гуськом мимо столов, манекенов и стеллажей, выбрался из темной комнаты, и только тогда, когда Глускин вместе с половиной помещения скрылся с поля зрения, Ник позволил себе выпрямиться и все так же бесшумно зашагать как можно дальше от чертового жениха.        Теперь понятно, в чем дело. Глускин​ видит в нем свою невесту. И почему он, интересно, не удивлен? Ник передернул плечами и оглянулся назад.        Извращенец. Больше никакого слова на ум не приходило. Просто больной извращенец.        Валить, как можно быстрее и как можно дальше. Парень понятия не имел, где заканчиваются владения Глускина и куда вообще бежать, но это уже не имело значения. Кира куда-то пропала, поэтому придется полагаться только на одного себя. Ник осторожно прокрадывался к двери, которую заметил только что. Раньше она была закрыта — значит, жених вошел сюда через нее. Более разумного варианта, кроме как идти туда, откуда появился Глускин, не возникло, поэтому Ник тихо скользнул в следующий коридор и умудрился закрыть дверь даже без щелчка.        Пусть и стало на йоту легче, но дикий липкий ужас не отпускал. Парень бегло осмотрелся. Короткий коридорчик, приоткрытая дверь в небольшое темное помещение. Рядом с дверью стоит манекен в посеревшем от пыли свадебном платье, а на стене, освещенной немного тусклым светом лампочки под потолком, уже засохшей и потемневшей кровью написано «Добро пожаловать домой».        Угу. Прямо вылитая его квартира.        Было неизвестно, бросил ли Глускин свои затянувшиеся поиски или продолжал пытаться найти сбежавшую «невесту», и от этого становилось еще неприятнее. Эдди мог передвигаться так, что его было слышно за милю, но смог и скользить бесшумней мыши. Отследить его перемещение было сложно даже находясь с ним в одном помещении, а тут так вообще…        Время на размышление — непозволительная роскошь. Ник проскользнул внутрь темной комнатки, прикрыл дверь за собой и включил фонарик, чтобы осмотреться. Пусто. Только железный стеллаж, где лежит одна батарейка, которую парень на всякий случай положил к себе в карман, шкафчик для одежды с вырванной дверцей и дверь, ведущая неизвестно куда. Очевидно, другого варианта, кроме как идти к двери, не было: за стеллажом не укрыться, шкафчик тоже не вариант. Да и, если быть честным, парень не хотел здесь прятаться. Уж слишком маленькое пространство, его тут слишком просто найти. Надо двигаться дальше. С этими мыслями Ник прикрыл луч фонарика ладонью и выбрался из комнаты.        Вокруг была жуткая гнетущая тишина. Ни шарканья ног ходячих, ни отдаленных воплей заживо пожираемых пациентов, ни голодного воя каннибалов. Не было рядом нервного дыхания и тихих скользящих шагов. Мысль о том, куда могла пропасть Кира, просто сводила с ума. Ник не знал, куда от нее деваться. Никак не пропадало желание негромко позвать девушку, но этого парень благоразумно не делал. Вместо этого он быстро осмотрелся и зашагал к следующей двери — единственному пути, который он в принципе видел. Мельком кинул взгляд на еще один манекен в свадебном платье.        Он помнил тот момент, когда Кира, наконец, сказала ему «да». Хотя, скорее, это было: «Ох, ты ведь не оставишь меня в покое, кровосос. Ладно, согласна я, согласна». Он тогда чуть с ума от радости не сошел: схватил девушку в охапку и пытался кружить возмущенно пищащую Киру по комнате, орал на весь дом: «Ну наконец-то, черт возьми!» и вел себя, точно полный идиот, ощущая, как его распирает от радости. В тот же вечер парень примерял свадебный смокинг отца, глядя на себя в зеркало и пытаясь представить Киру в свадебном платье, хотя это выходило у него туго. Он был тогда так беззаботен, так счастлив, у него было будущее. Не блистательное, не славное. Но тихое, мирное, семейное будущее. Жена, детишки, пикники летом. Этого Нику было достаточно. Но даже это будущее у него отобрали. Вырвали с корнем, не оставляя никакой надежды. Ведь после того, как они с Кирой убьют Волрайдера, она уйдет. В свой мир, настоящий мир, в котором она родилась. И Ник останется один.        Как же это, черт возьми, больно. Больно до одури, до темноты в глазах. Но, а как иначе?        Сморгнув влагу на глазах, парень упрямо зашагал дальше, переключаясь со своих невеселых мыслей на еще более невеселую действительность. Ему не встречались по дороге трупы и куски тел. Только кровь. В основном разводы, следы волочения. Были багровые отпечатки ладоней на полу и просто капли. Но и этого уже хватало, чтобы у Ника всё нарастала паника. Он буквально ощущал, что ему сейчас необходим рядом человек, который влепит ему пощечину и громко требовательно скажет, что надо взять себя в руки. Но такого человека рядом не было, поэтому приходилось самому себя контролировать. Выходило со скрипом.        — Черт возьми… — Ник еле удержался на ногах, поскользнувшись на кровавой луже, которую он не заметил среди столов.        Он находился в одной из рабочих зон, здесь тоже стояли столы с старыми швейными машинками, но помимо этого еще стояли большие приборы, которые, видимо, как-то были связаны с швейным делом, но они, честно говоря, больше напоминали инопланетные корабли масштабом сто к одному. Чтобы пройти дальше, приходилось отодвигать от дверей тяжелые ящики, набитые каким-то железным барахлом. От всего этого страшно ныли и так уставшие от бесконечных драк и беготни мышцы. Погони, раны, голод, жажда, усталость и нервное напряжение нещадно надрывали молодой и сильный организм, и Ник, по правде, не удивился бы, если бы он в какой-нибудь момент просто упал и умер. Хотя это было бы обидно. Учитывая все, что происходило, учитывая то, что он смог удрать от полчищ зомби и каннибалов и побороть воскресшего Трагера, просто стыдно было бы так глупо помереть. Да и к тому же, когда Кира пропала неизвестно куда.        Жениха было нигде ни слыхать, ни видать, и это не приносило облегчения. От мысли только, что он где-то здесь, бесшумно скользит за спиной, выжидая нужного момента, спину продирал холод, и парень каждый раз нервно оборачивался. Пыльный холодный воздух щекотал нос, а чихнуть все никак не получалось, и это бесило до ужаса. Ник бы сейчас многое отдал за нехитрый респиратор или просто медицинскую маску. И неважно, что от этого потеет лицо, зато дышать можно было бы нормально.        Крови неестественно много, невозможно сделать и шагу, чтобы не вступить в багровую лужу. Сколько людей погибло здесь? Думать не хочется. Парень шел быстро, оставаться в цехах просто не было смысла, тут негде было спрятаться. Да и есть ли, в принципе, возможность спрятаться во владениях Глускина? Может, он вообще создал себе здесь идеальные охотничьи угодья, где у жертвы нет никаких альтернативных путей, способов спрятаться, где есть только один маршрут — охотнику в лапы?        Мысль пришлось прервать, потому что парень отвлекся на очередной железный ящик, что загораживал дверь. Этот выглядел немного больше предыдущих, и еще на нем были жутковатые кровавые брызги, словно кого-то нещадно приложили головой об него. Этими ящиками Ник был уже сыт по горло, он изорвал себе ладони острыми шурупами и ржавой металлической сеткой, хотелось просто пнуть эту сраную махину и послать ее к черту, но он этого предсказуемо делать не стал. Только плюнул на пол из-за противного привкуса крови во рту и, натянув рукава толстовки на ладони, осторожно, чтобы не надорвать мышцы, напрягся всем телом. Раздался противный скрип железа об бетон, этот ящик оказался тяжелее других. Ник натужно кряхтел и фыркал, как запыхавшаяся лошадь, но с присущим ему упорством толкал. Ну, а что ему еще прикажете делать?        — Ну давай же, — заворчал парень и налег сильнее. — Да чтоб тебя, сукин ты…        — Дорогая?!        Звонкий возглас заставил Ника застыть от ужаса. Он здесь?! Он идет к нему?!        Черт!!!        Слух уловил движение с той части помещения, откуда парень сам пришел. Он все это время шел за ним по пятам?! Истерично налегая на ящик, Ник отчаянно жмурился, боясь даже столкнуться взглядом с этим отбитым психопатом. Громкие подобные ударам шаги все приближались к нему.        — Ты будешь очень красивой, — с угрозой заговорил Эдди, и парень против воли распахнул глаза. Глускин шел прямо на него, спокойно, неспеша, поигрывая ножом, а глазах читалась пугающая до смерти болезненная нежность. Словно он действительно смотрел на любимого человека. Словно он не желал ему зла. Мужчина сделал еще один шаг, протянул руку вперед…        — Н… Не подходи! — теряя самообладание, заорал Ник, и наконец, сделал финальный рывок. Ящик был отодвинут от двери. — Отвали от меня!        Молниеносное движение назад, разворот — и Ник буквально вылетел за дверь, оставляя позади гребаного жениха.        — Я хочу, чтобы ты носила моего ребенка!        Снова ничего не видать. Ник бежал, не разбирая дороги, врезался в стены, перед глазами муть, легкие сжались так, что нельзя сделать и вдоха. Надеяться не на кого. Права на ошибку нет. В груди больно от того, как сильно надрывается сердце. Кровь шумела в ушах, ничего не слышно. Парень увидел спасительный свет на повороте коридора и помчался вперед еще быстрее. Увидев источник света, Ник ощутил, как внутри вспыхнула надежда — шахта лифта! Долго размышлять времени не было, парень понесся к шахте, уже заметив, что к ее стене прикреплена лестница. Наверх. Надо попасть на верхние этажи. Ник живо подбежал к самому краю и, не останавливаясь ни на миг, прыгнул вперед.        — Дорогая!        Ворот толстовки впился в шею, на мгновение потемнело в глазах. Парень ощутил, как чужая рука больно схватила его за плечо и буквально отшвырнула от шахты, затылок сильно ударился о противоположную стену, Ник вскрикнул и сполз вниз, но сесть на пол ему не дала широкая грубая ладонь, обхватившая его горло и поднявшая вверх.        — Почему?! — заревел Глускин, вдавливая парня в стену и поднимая его еще выше, заставляя беспомощно болтать ногами в воздухе. — Зачем, дорогая? За что?!        Хрипя от нехватки воздуха и боли в ранах на шее, отчаянно брыкаясь и всеми силами пытаясь заставить Эдди разжать ладонь, Ник чувствовал, как дикий ужас заполняет его с каждым мгновением все сильнее. Он попался. Он погиб.        Это конец.        — Почему ты постоянно отвергаешь меня?! — страшный крик эхом отлетал от стен, звенел в ушах, заставлял нутро переворачиваться. — Я этого не заслуживаю!        Перед глазами запрыгали черные пятна, по щекам потекли слезы. Парень хватал ртом воздух, сознание затуманивалось, а из горла вырывался лишь жалкий сип. Глускин, не получив ответа, разъяренно рыкнул и со всего размаху отшвырнул парня от себя, заставляя его грохнуться на пол в коридоре. Ник захрипел от боли и закашлял, громко и тяжело дыша, перед глазами все плыло, горло горело, пустующий желудок скрутило тошнотой. Не было сил даже на то, чтобы подняться, и парень отчаянно пытался отползти от неумолимо приближающегося врага.        — Ты ведь могла разбиться! Ты могла погибнуть! — Эдди схватил Ника за плечи и, развернув его к себе лицом, схватил за ворот толстовки. — Неужели ты бы лучше умерла, чем была со мной?!        — Нет! Нет! Пожалуйста! — завопил Ник, вырываясь, пытаясь высвободиться из железного захвата, слезы ужаса не переставали течь по щекам. — Не надо! Нет!        Глускин замолчал, глядя на свою жертву так, словно хотел испепелить ее взглядом. Непонятно, о чем он думал, но явно не о чем-то хорошем.        — Когда же ты перестанешь мучить меня, дорогая? — зарычал психопат и, ухватив ворот парня покрепче, поднял его, но ноги у Ника подкосились в тот же момент, поэтому пришлось держать его на весу. — Неужели ты не понимаешь, как же я люблю тебя?!        Парень застыл от ужаса, глядя взбесившемуся маньяку в лицо, как кролик под гипнозом удава.        Глускин не был самым отвратительным уродом, какого он видел в Маунт-Мессив, а насмотреться он успел всякого. Покрытая бурой коркой половина лица, голубые глаза, у которых лопнули капилляры, и теперь они были залиты кровью, шрамы, порезы. Не самое жуткое зрелище. Но этот психопат был страшнее самого уродливого чудовища этой лечебницы, ведь достаточно было просто посмотреть в дикие воспаленные глаза Глускина, чтобы ощутить невыносимый ужас. Абсолютное безумие, отсутствие хоть какой-то связи с реальностью, одержимость собственной иллюзией — это пугало в разы сильнее, чем простое желание выпустить жертве кишки. Взгляд Глускина горел, обида и отчаяние сплетались с неподдельной жуткой нежностью и искренностью, выдержать этот взгляд больше секунды было невозможно.        Парень сильно зажмурился от страха, лишь бы не видеть этих безумных глаз, и вдруг ощутил, как его медленно опускают на пол и придавливают собой. Снова стало трудно дышать, и даже дергаться стало бесполезно — Глускин был страшно тяжелым, казалось, что еще чуть-чуть, и он просто раздавит Ника. Раздалось странное шуршание ткани. Парень чувствовал себя так, будто его контузило — он не смог сопротивляться, он не мог даже пошевелиться толком. Он мог только смотреть и бояться.        — Я знаю, что неправильно не доверять тебе, дорогая, — торопливо заговорил Эдди, доставая невесть откуда веревку. — Но я должен принять некоторые меры. Я слишком часто тебя терял, и не могу повторить свои старые ошибки. Надеюсь, ты поймёшь.        Сильные руки обхватили кисти Ника и сильно сжали, парень заорал от боли, ощущая, что еще немного, и этот ублюдок сломает ему пальцы. Глускин вложил обе руки парня в одну свою, а другой начал обвязывать запястья веревкой. Кожу жгло от трения, пальцы болезненно ныли, а таз, казалось, сейчас просто раздавят габариты Эдди. Ник не мог поверить, что все это происходит именно с ним, создавалось ощущение, будто он просто надел шлем виртуальной реальности, и ему просто включили какой-то страшный ролик. Осознавать, что все это происходит взаправду, просто не хотелось.        Но это было взаправду.        Глускин не церемонился. Он просто живо схватил связанные запястья Ника и потащил его куда-то спиной вперед. Поволок, как мешок с навозом, небрежно, быстро. Парень задергался, начал пытаться высвободиться, но хватка психопата только усиливалась, и веревка сдавливала запястья так, что появлялся риск возникновения ишемии, а в итоге Ник мог только беспомощно дергать ногами, он не мог встать, он не мог вырваться и тем более убежать. Он даже не видел, куда его волокут, и что там ждет его.        «Мне конец!.. — Парень рыдал от боли и страха, ощущая, как выпирающие из досок на полу гвозди рвут толстовку на спине и царапают кожу. — Что он будет делать со мной?! Что он сделал с Кирой?! Почему все именно так?! Я покойник! Покойник!!!»        Неожиданно Глускин заговорил.        — Тебе не убежать от меня, дорогая. — Он остановился и повернулся к парню лицом, склоняюсь над ним, но не выпуская связанных рук. — Я не отпущу тебя. Ты слишком прекрасна, чтобы тебя упускать. Ты сделала из себя подарок.        Свободная ладонь жениха ласково скользнула по его щеке, и Ник испуганно дернулся, зажмуриваясь и стискивая зубы, чтобы не зареветь в голос. Прикосновение было чуть ли не болезненным, словно парню натирали лицо наждачкой, ему было больно от одной только мысли, что этот урод собирается с ним сделать. Были лишь догадки, но те настолько страшны, что они были очень похожи на правду.        Глускин смотрел на него жутко, с долей больного вожделения, Ник чувствовал, будто его потрошат взглядом.        — Деликатес, который можно разделать… — Эдди склонился слишком близко к его лицу, обдавая его рваным дыханием, парень зажмурился и попытался отвернуться настолько, насколько это было возможно. Одно только нахождение рядом с этим монстром было пыткой, однако Ник не знал, кого молить, чтобы это прекратилось. — И снова разделать… И смаковать.        Когда его щеки коснулось что-то похожее на губы, Ник не выдержал. Он заорал. Заорал так, что в собственных ушах зазвенело, начал брыкаться с такой силой, что сам Глускин этого, похоже, не ожидал.        — ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! — Ник срывал голос, вырывался, бил ногами по полу в попытке хоть как-то подняться с пола. — НЕ НАДО! НЕТ! ОТВА…        Боль.        Резкая, ослепляющая. Удар по лицу был страшно силен — парень заглох в ту же секунду. Его оглушило настолько, что он на несколько секунд выпал из реальности. Глаза закатились, тело обмякло. Ник пребывал в некой прострации и словно со стороны наблюдал, как Глускин снова поднялся на ноги и опять начал тащить безучастного паренька куда-то. Будто он — это другой человек, и это не его волокут в одно из самых страшных мест этой больницы. Только чувствовалась боль в левой половине лица, в запястьях, в спине, в голове. Везде.        — Я был слишком… вульгарен. Я понимаю и хочу извиниться. Я просто… Ну, знаешь, что происходит с мужчиной, когда он хочет познакомиться с женщиной.        Ник даже не слышал, что болтал этот маньяк. Он что-то говорил, но нельзя было даже понять, о чем. Всякие звуки перекрывал звон в голове и шум в ушах. Сердце надрывалось, мышцы всего тела выли, спина горела, а мысли заставляли трястись.        Неизвестно, сколько времени парня тащили неведомо куда, как неожиданно раздался лязг железной решетки — Глускин вышел на лестничную площадку и абсолютно спокойно начал спускаться вниз, не прекращая тащить жертву за собой. Он просто мурлыкал себе что-то под нос и даже не дернулся, когда сзади раздался страшный крик.        Ник орал, надрывая связки. Ступеньки лестницы били по плечам, ребрам, спине, пояснице, ногам, грозясь сломать кости, удары были сильны и болезненны настолько, что темнело в глазах. Боль сводила с ума, лишала возможности мыслить и ощущать хоть что-нибудь кроме нее. Парень не мог толком дышать, и крик превратился в хрип, оставалось только хватать ртом воздух и глотать слезы. Во рту чувствовался привкус крови из-за нечаянно прокушенной щеки, а боль в выкрученных запястьях отошла на второй план.        Это длилось долго. Кошмарно долго. Целых два спуска вниз и боль по всему телу, что просто была невыносима. Это было сродни избиению большой толпой, и словно враги старались ударить как можно больнее. Бетонные ступеньки казались кувалдами, что с били с размаху, словно желая раздробить кости. А когда это наконец кончилось и лестница сменилась обычным полом, Ник смог только всхлипнуть и закрыть глаза. Если он испытывает такие страдания, когда его только поймали, то что будет дальше?..        — Поверь мне, дорогая, после церемонии, когда я сделаю тебя честной женщиной… Обещаю стать другим человеком.        Ник просто смотрел в потолок, мутным взглядом наблюдая за тем, как над ним пролетают мигающие лампы, закрывая глаза и снова открывая их. Он чувствовал себя полу-овощем, валяющимся в коме, но чувствует все вокруг себя. Особенно чувствовалась боль, ноющая, непрекращающаяся. Он пытался обдумать, что говорил Эдди, но искренне этого не хотел. Он понял только одно: будет какая-то церемония. Скорее всего, свадебная.        Путь все не прекращался. Ника тащили уже черт знает сколько времени, но чем дальше его волокли, тем сильнее ощущался в воздухе запах крови и гниения. Но не успел несчастный парень до конца это осознать, как маньяк снова остановился. Он не оборачивался к Нику, не склонялся над ним, а просто встал на месте и снова заговорил. Негромко и грустно.        — Мне нужна семья, наследие. Быть отцом, которого у меня никогда не было… — Он торопился и жевал слова, руки, удерживающие связанные запястья парня, дрожали. От напряжения или от нервов парень даже не вникал, он вообще не соображал, и смысл произносимых Эдди слов до него доходил со скрипом. — Я никогда не допущу, чтобы что-то случилось с нашими детьми. Ничего такого, как…        Глускин замолк на полуслове, словно нечто внутри него заставило его заткнуться. Ник поднял затуманенный взор на его широченную спину, что была напряжена, как во время боя. Психопат молчал примерно несколько секунд, но потом тихо вздохнул.        — Как-то, что они делали со мной, — сквозь плотно сжатые зубы, с ненавистью и даже страхом. — Когда я был маленьким, когда не знал, как… грязно. Как же неправильно это было.        В голове Ника промелькнула мысль о том, что, кажется, он понимает, о чём идёт речь. Вот оно что, вот почему он такой.        Парень закрыл глаза и постарался расслабить руки. Неудивительно, что Глускин поехавший, от такого любой с ума сойдет. Тем не менее, это сути не меняет. Ник все равно ненавидел и боялся этого чудовища, неважно, что было в его прошлом. Да, такого никто не заслужил, но это не отменяет факта, что Эдди — это наглухо отбитый страшный психопат, от которого нужно бежать и прятаться. Этого не изменить. Глускин — зло, и он опасен.        Вдруг хватка на руках ослабла, и те упали на пол. Ник застонал от боли, пытаясь пошевелить истертыми чуть ли не в кровь запястьями, но застыл, увидев, что маньяк снова склоняется к нему.        — Так, как я страдал. Никогда. Никогда не случится с нашими детьми. — Глускин протянул к парню руку и коснулся его волос, зарываясь в них пальцами. Ник дернулся и отвернул лицо.        Кира тоже так делала.        Зарывалась пальцами ему в волосы, испуганно и отчаянно, словно он в любой момент может исчезнуть. Ее прикосновение не было нежным и осторожным, но оно всё равно было преисполнено чувствами, настолько сильными, что замирало сердце. В этом было главное различие между ней и Глускиным. Тот наверняка собирался пытать, мучить и вообще делать бог знает что с бедным Ником, а девушка никогда бы не посмела сделать что-то подобное. Да, когда-то она презирала его, угрожала убить, даже взяла в заложники. Но сейчас… сейчас она скорее умрет, чем причинит Нику боль.        Потому что Кира любит его.        — Ты же понимаешь, дорогая? — произнес Глускин, с извращенной нежностью гладя его по голове. — Я никогда не позволю никому обидеть наших детей.        «Оставь меня в покое… — Ник заскулил, все сильнее жмурясь и поджимая губы. — Черт возьми, Кира, помоги мне…»        Когда Эдди без особых усилий поднял его на руки, парень еще сильнее зажмурился и задрожал. Он не видел, куда его несут и что там его ждет, но запах, хлюпанье под ногами Глускина и чьи-то отдаленные стоны давали понять, что все хуже, чем он себе представлял.        Ужасная боль во всем теле заставила подумать, почему этот урод не поднял его еще до лестницы.        — Тебе придется подождать здесь. — Ник ощутил, что его кладут на твердую холодную поверхность. — Я понимаю, что тебе не терпится завершить брачный обряд…        Парень осторожно приоткрыл один глаз. Глускин нависал над ним, заслоняя и так тусклый свет, и смотрел на него так, словно перед ним лежал аппетитный кусок мяса. Ник попытался дернуть ногами, но маньяк, словно зная, что он так сделает, мягко надавил на его колени, заставляя заскулить и замереть от страха.        Сопротивляться бесполезно. Он все равно не освободится и только накликает на себя беду. Лучше не злить этого ублюдка. Нужно будет подгадать нужный момент и сбежать, но без лишних рисков. Ноги Глускин ему не связал, а значит, парень сможет убежать. Только надо потерпеть. Выждать.        Если это игра, то значит, что у главного героя будет шанс освободится.        Ведь так?..        — Но попробуй насладиться предвкушением… — Эдди ласково провел ладонью по щеке Ника и отошел куда-то в сторону, позволяя Нику увидеть то, отчего у того на лице застыла гримаса ужаса.        Это было самое настоящее логово безумного маньяка. Просторное помещение с единственной лампой под потолком, что освещала большой разделочный стол, который был залит кровью настолько, что она капала с него на пол, циркулярная пила, что была встроена в стол, блестела багровым, с потолка свисали крюки, на которые были нанизаны отрубленные конечности, как червяки на рыболовные крючки. На полу валялись тела без голов, рук и ног, внутренности, крупные куски кожи. Вонь стояла такая, что глаза слезились. Ник сморгнул мутную пелену и внимательно всмотрелся в темные углы. В одном из них был человек. Связанный по рукам и ногам, он лежал на полу, подрагивая и скуля что-то невнятное. Еще один пленник лежал рядом с пыточным столом на холодном бетоне, обездвиженный и, кажется, без сознания. Около стены неподалеку от пыточного стола находился шкафчик от одежды, откуда раздавался глухой плач. Ник вздрогнул и прислушался, боясь узнать родной голос, но плакал явно мужчина. Парень, с одной стороны, был рад, ведь все равно остается шанс, что Киру все-таки не поймали, но, с другой стороны, было неприятно, что он испытывает облегчение от страданий другого человека. Это было неправильно, но что уж тут. Он хотел бы, чтобы Глускин поймал кого угодно, но не Киру.        Эдди постоянно находился рядом. Он хлопотал около стола, где находился Ник, тот слышал звяканье каких-то склянок и жуткие напевы Глускина. Напевал он все ту же песню, что парень слышал, спустившись в его владения, повторял постоянно припев, как заведенный, хрипло хихикая и посвистывая.        — Выпустите меня отсюда! — завыл человек, запертый в шкафчике. — Выпустите! Пожалуйста!        — Все в порядке, дорогая! — бодро откликнулся на голос маньяк. — Осталось немного, потерпи.        Парень с жалостью посмотрел на шкафчик. Он не в силах сейчас даже самому себе помочь, не то что этому несчастному. Оставалось лишь надеяться, что этот человек умрет быстро и без особых мук.        Хотя он чувствовал, что это маловероятно.        У спины чувствовалось чужое тепло, волос снова коснулись грубые пальцы.        — Сюда, дорогая. Это поможет тебе расслабиться, — услышал Ник и ощутил прикосновение чего-то острого к шее.        Шприц?!        Не успел парень и попытаться дернуться, как огромная ладонь просто припечатала его голову к столу, а игла вошла в шею. Ник отчаянно заскулил, ощущая, как холодная жидкость расползается по артерии, и всеми силами старался подавить нервную дрожь, чтобы игла не повредила что-нибудь внутри него.        Что за дрянь он ему вкалывает?! Что с ним будет? Это наркота? Смертельная инъекция? Нейролептик? Что это?! Парень почувствовал, как игла покидает его тело и как Глускин снова прикасается к нему, чтобы погладить. Только через пару секунд он понял, что его накачали снотворным, потому что думать обо всем, что происходит, стало как-то лень. Напряженное от страха и ноющей боли тело постепенно расслаблялось, навалилась ужасная усталость. Может, оно и к лучшему, ведь парень не увидит то, что с ним будут делать.        Последняя мысль была о том, что Ник больше всего на свете хотел бы увидеть Киру. А потом — темнота, куда парень провалился под громкий плач из железного шкафчика.

***

       Кира недолго находилась в ступоре. Она несколько секунд молча смотрела на мужчину огромными глазами, но потом ощутила, как по венам струится гнев.        — Ты…        Саблин неспешно поднялся со своего места и остановился напротив девушки, выйдя на дорожку меж рядов сидений для прихожан. Он был абсолютно спокоен, словно перед ним не стоял вооруженный человек, готовый его выпотрошить к чертовой матери. Кира наблюдала за действиями мужчины настороженно, колючим напряженным взглядом, рука с ножом нетерпеливо подрагивала, а тело было готово к прыжку на врага.        — Кира, я попрошу тебя быть более благоразумной, — вежливо произнес Саблин, приподнимая край своей больничной робы и показывая ремень на поясе, к которому была прикреплена кобура с пистолетом. — Подумай, ведь Нелли тебя привела сюда не для того, чтобы ты меня убила.        — С чего ты это взял? — Девушка скользнула взглядом по оружию Михаила, понимая, что перевес на его стороне. — Откуда тебе вообще знать о ее намерениях?        — Это долгая история, — ответил Саблин с усталой улыбкой. — Я расскажу тебе все с условием, если ты будешь слушать.        Он многозначительно посмотрел на нож, который удерживала рука девушки. Кира прищурилась.        — Ты тоже.        Михаил спокойно кивнул. Понимал, что никто никому в Маунт-Мессив не доверяет. Ремень вместе с кобурой оказался в вытянутой руке мужчины и упал на пол с глухим звуком. В ответ девушка усмехнулась и положила нож на скамью рядом.        — Разъяснили? — Она взглянула Саблину в лицо, словно изучая. Немного не так она себе представляла этого урода, она думала, что это будет лысый задохлик с сумасшедшим взглядом, а тут… Даже сказать о нем что-то было сложно, потому что нечего. Да и почему-то он не был похож на одержимого придурка, поклоняющегося Волрайдеру и приносящего ему в жертву кошек. Что это все значит?        — Садись, поговорим. — Мужчина снова сел туда, где сидел, и похлопал на сиденье рядом с собой. — Разговор предстоит долгий, не сидеть же все время. Держу пари, ты сильно устала.        Девушка со злым недоверием уставилась на него, но все же прошла к скамье и села. Но не рядом, а через два сидения от своего собеседника.        — Почему это здание до сих пор существует? — Её действительно озадачил факт того, что часовня не превращена в кучку пепла. Ведь здесь ни много ни мало огромный деревянный крест горел. Да и не просто так, а облитый бензином. Михаил кивнул на пустые ведра, что валялись то там то сям.        — На самой церемонии самосожжения меня не было, но скорее всего больные начали тушить крест, как только вы с сестрой забрали ключ и ушли. Не знаю, было ли это приказом отца Мартина, или здесь Волрайдер постарался… Но велик был риск, что огонь перешел бы на другие корпуса больницы, а это… недопустимо.        Да гори оно все синим пламенем, устало подумала девушка, глядя куда-то в одну точку.        — Кто ты такой? — Кира решила зайти издалека, чтобы не упускать важных деталей. Ответ последовал незамедлительно.        — Михаил Петрович Саблин, программист. Семьи нет, друзей нет. Мне о себе нечего рассказывать.        — Зато Волрайдер мне много интересного о тебе рассказал, — ядовито сказала Кира. — Например, что ты поехавший, который после прохождения игры начал ему поклоняться.        — Было дело, — поморщившись, сказал Саблин. — Неприятно об этом вспоминать, но так оно и есть, я действительно в него уверовал. Пусть по сюжету игры Волрайдер был лишь кучей наномашин, да и в мифологии он был мелкой сошкой, я почему-то поклонялся ему, даже создал целый алтарь для жертвоприношений.        — Почему? — Девушка закрыла лицо рукой. — По какой причине, мать твою, ты был таким долбоебом? Ты был наркоманом?        — Тебя и твоей сестры это ни коим образом не касается, поэтому от ответа воздержусь. — Михаил почесал шею. — Единственное, что тебе полезно знать — это то, что по жизни я был абсолютно ничтожен. И, буду честен, поэтому я завидовал судьбе Майлза Апшера.        Кира изумленно уставилась на него.        — Завидовал?!        — Да. Я считал, что Майлзу крупно повезло. Конечно, ему пришлось перенести много испытаний, но в итоге он получил такое могущество, какое сложно себе представить. Быть вместилищем бога… Не каждому выпадает такой джекпот.        Саблин замолчал, опустив голову, а девушка начала тереть глаза руками.        — Джекпот нахуй… — простонала она сквозь ладони и согнулась пополам с громким стоном.        Михаил подпер щеку рукой, глядя куда-то сквозь стену, и молчал, терпеливо ожидая, когда Кира выпрямится, уберет руки от лица и продолжит диалог. Он поглядывал на девушку, с равнодушием замечая ее поведение, словно именно этого он и ожидал. И только тогда, когда она откинулась на спинку скамьи, приложив руку ко лбу и глядя в потолок, тишину все-таки прервал ее голос.        — Джекпот… — снова произнесла Кира с вымученным смешком. — Вот тебе и джекпот. Сверхудача. Действительно. Нелли ведь так повезло, что она оказалась вместилищем для этого урода.        — Я так действительно думал когда-то… — Саблин и не собирался отказываться от своих слов. — Тогда я мечтал быть его сосудом, мечтал о том, что мы вместе будем править миром. Я был одержим мыслью единства с Волрайдером. Взывал к нему во время жертвоприношений, создавал молитвы и читал их.        — Ну и? — раздраженно протянула Кира, которой не особо хотелось слушать о жизни поехавшего фанатика. Саблин вздохнул и горько усмехнулся.        — Ну и, наконец, он ко мне пришел.

***

       Настенные часы показывали половину одиннадцатого ночи, солнце уже давно село за горизонт. Серые плотные шторы были задернуты, поэтому даже отдаленный свет уличного фонаря не мог пробиться в просторную комнату, в которой происходили по меньшей мере странные вещи.        В этой комнате почти отсутствовал свет, лишь пламя трех больших свечей позволяло видеть. Около стены стоял, тихо гудя, включенный компьютер, монитор у которого давно погас, на потертом диване лежали какие-то книги и листы, а посреди комнаты на полу был нарисован большой кроваво-красный символ, похожий на символ, предупреждающий о наноопасности, состоящий из трех неразрывных витков, на которых было по одному небольшому шарику. На кончике каждого витка стояло по зажженной свече, посередине находилась небольшая деревянная чаша, наполовину заполненная кровью, перед символом лежал раскрытый ежедневник, разрисованный, исписанный и затасканный.        В центре комнаты рядом с этим оккультическим рисунком стоял на коленях человек. Это был мужчина, которого нельзя уже было назвать молодым, но и до среднего возраста он не дотягивал. Каштановые волосы были сильно растрепаны и взъерошены, но все равно не в состоянии скрыть факт того, что у человека отсутствует правое ухо. Мужчина смотрел на символ перед ним полубезумными голубыми глазами, а в руке его трясся странный похожий на ритуальный кинжал ножик, явно купленный в каком-нибудь магазинчике для всяких фриков, готов, оккультистов или косплееров. Мужчина что-то шептал, беззвучно шевеля губами, и неожиданно он громко выдохнул и, поднеся кинжал к ладони, надавил лезвием на кожу. Почувствовав боль, мужчина поморщился, но спокойно положил нож рядом с собой и занес над одной из свечей сжатую в кулак порезанную ладонь.        — Доверяю Тебе… — заговорил он уже громко и внятно и вперил взгляд на каплю крови, что высунулась из кулака и повисла над пламенем свечи. — Свой разум…        Капля сорвалась с руки и упала на горящий фитиль. Пламя сильно дернулось, но не погасло. Мужчина сжал ладонь сильнее и занес руку над второй свечой.        — Свое тело…        Кровь капнула на вторую свечу.        — И свою душу.        И еще одна капля упала на фитиль третьей. Мужчина вскинул руки и поднял голову к потолку.        — Взываю к Тебе, Владыка, приди ко мне и позволь мне стать Твоим сосудом! — воскликнул он и, наклонившись к символу, взял в руки чашу. — Позволь мне стать Твоим верным помощником, позволь мне служить Тебе! Прими эту жертву, поднесенную от чистого сердца!        Чаша в руках мелко дрожала, но мужчина не обращал на это внимания. Он поставил её обратно внутрь символа, сел на колени и, закрыв глаза и сложив руки в молитвенном жесте, снова стал что-то бормотать себе под нос. Это длилось довольно долго, и едва слышное бормотание перекрывало тиканье настенных часов. Наконец, мужчина опустил руки и, разочарованно вздохнув, поднялся на ноги.        — Черт… — выругался он, смотря на чашу так, словно она была виновата в том, что призыв не удался. — Наверное, нужно было молиться во время жертвоприношения.        Человек упер руки в бока, глядя на чашу с некоторой озадаченностью. Что делать с ее содержимым? Мужчина даже думать не смел о том, чтобы вылить кровь в раковину или унитаз — никто не имеет права так поступать с жертвенным подношением. Но выпивать это самое подношение он тоже не спешил, потому что после предыдущего раза человеку было так плохо, что он ещё долго не мог выйти из туалета. Неловкое положение.        Сколько времени он уже пытается призвать своего бога! Столько попыток сделано, столько разработано методов! Мужчина каждый раз пытался придумать что-то новое, разрабатывая формулу призыва, но пока ничего не выходило. Он уже начал с неким ужасом думать, неужели для призыва необходима человеческая жертва? Если это так, то все очень плохо. За кошку или собаку еще можно будет избежать наказания, а вот за человека… Проблем не оберешься.        Человек еще раз вздохнул, взял чашу в обе руки и развернулся в сторону кухни, как вдруг замер, не успев дотронуться до ручки двери.        Почему… Почему вдруг стало так холодно?        Может, сквозняк? Мужчина включил в комнате свет и, поставив чашу на книжную полку, подошел к окну, чтобы закрыть его… Но окно было уже закрыто. К удивлению добавлялся испуг. Холод становился всё сильнее, при дыхании изо рта валил пар, а по коже шли мурашки. Человек попятился назад, свет в комнате замигал, а по стеклу на окне пошла изморось, но не снаружи, а изнутри.        Становилось не на шутку страшно. Мужчина боялся даже пошевелиться, не понимая, что происходит, и когда он опустил глаза, то увидел, что пол был покрыт черным туманом, который закрывал ноги почти по колено, из-за чего было сложно сделать шаг. Ноги задубели так, что ими шевельнуть было нельзя.        Вдруг сердце мужчины замерло от неожиданной догадки, он вытянулся в струну, открыл рот, шумно втягивая в себя ледяной воздух, и тихо, чуть ли не бесшумно произнес:        — Это… это Вы?        Неожиданно туман стал исчезать. Точнее, он начал стягиваться в середину комнаты, но человек пока не оборачивался. Он не мог вообще ничего сделать от шока, он смог только возбужденно размышлять, неужели у него все-таки получилось? Неужели это и вправду так? Он ведь не спятил и это действительно сейчас происходит?        Неожиданно он почувствовал в голове странное ощущение, услышал, как внутри черепа раздается странный звук. Звук этот был жутким и непохожим на человеческий голос. Это было сочетание жужжания, стона, хриплого тихого смеха, скулежа страха и монотонного спокойного напева. Звук в голове не менял тональности, он не усиливался и не утихал. Человек прислушался, пытаясь уловить в этом звуке что-нибудь похожее на речь. Вдруг с ним пытаются так связаться?        — Ну и долго ты будешь столбом стоять?        Голос, неожиданно раздавшийся сзади, заставил мужчину вздрогнуть. Тот сглотнул и, едва шевеля ногами, обернулся, не поднимая глаз от пола. Он поймал себя на мысли, что ему страшно взглянуть на то, что сейчас находилось в центре комнаты. Но вместе со страхом чувствовалось святое благоговение, трепет. Человек сжал кулаки, разжал, куснул верхнюю губу… и все-таки поднял глаза.        О, что же он увидел! В центре комнаты от пола до потолка — огромный кокон из непроницаемого черного дыма, плотного, как вата. Мужчина разинул рот, ощущая, как глотка леденеет, в глазах его возник непередаваемый восторг.        — Это Вы! Это Вы! Я знал, я верил, что Вы рано или поздно придёте ко мне!        — Да? — с усмешкой ответил черный туман.  — То есть, ты с самого начала думал, что я обязательно обращу внимание на твою персону?        Что это был за голос! Жуткий, вызывающий трепет, похожий на рев демона, спокойный говор человека и тихий ангельский напев, каждый звук этого голоса был пронизан безумием и здравомыслием одновременно. Человек смутился и спрятал взгляд.        — Ну… я… я надеялся, что Вы снизойдете ко мне… Не подумайте, что я хочу принизить Вас, Повелитель!        Туман начал меняться. Кокон становился все меньше и меньше, превращаясь в очертания человеческой фигуры. Человек подумал, что перед ним предстанет тот же самый безликий силуэт, как в игре, но туман неожиданно превратился… в красивого и статного молодого мужчину. С бледной кожей и абсолютно черными глазами, одетого в строгий черный костюм. Было что-то в этой внешности такое, отчего сразу было понятно — это не какой-то простой смертный. Это бог, высшее создание, всесильное сверхъестественное существо. Один только вид его заставлял упасть на колени и восхвалять его, поклоняться ему. Человек так и сделал: он преклонил перед ним колени, не в силах оторвать взгляда от своего бога в восхищении. Тот, похоже, был доволен поведением своего раба, он широко надменно усмехнулся, показывая два ряда идеально белых зубов.        — Предположим, что я тебе верю, раб. Назови себя.        Человек живо вскочил на ноги и вытянулся в струну, словно солдат перед генералом.        — Михаил Петрович Саблин, Ваш верный слуга, Владыка Вальридер!        — Лорд Волрайдер, — немедленно поправил его бог, поморщившись. — Меня больше устраивает такая транскрипция.        — Конечно, Лорд, — закивал человек. — Как пожелаете.        Ответа не последовало. Волрайдер пригладил свои короткие чернее угля волосы и осмотрел комнату. На его красивом лице не читалось ничего кроме презрения, словно он сейчас находился в старом общественном туалете или загоне для свиней. По иронии вышло так, что он стоял прямо посреди кровавого символа на полу, и он заметил это, когда опустил взгляд.        — Мда, — произнес он, выходя из символа так, будто нечаянно наступил в грязную лужу. — Собачья кровь. Что, не хватило смелости на человеческую?        — Простите, Лорд? — недоуменно спросил Саблин, неосознанно делая шаг назад. Волрайдер перевел на него испытывающий взгляд и подошел к книжной полке, где стояла жертвенная чаша.        — Почему ты не принес мне в жертву человека? — спокойно спросил он, протягивая полке свою бледную руку. От кончиков пальцев пошли тонкие струйки черного дыма, которые обвили чашу и подняли ее в воздух, чтобы бог мог лучше ее рассмотреть. Он всмотрелся в содержимое и разочарованно покачал головой. — Всё собаки, кошки да прочие мелкие твари. Один раз, помнится, ты даже купил свиную кровь на бойне, извращенец. Но ты ни разу не подносил мне человека. Твоя кровь не в счёт.        — Я думал об этом, мой Лорд… — Человек покорно опустил голову. — Но если бы я убил человека, то не смог бы с Вами встретиться, ибо я сейчас находился бы в тюрьме.        Такой ответ пришелся богу по душе. Он мановением руки заставил кровь подняться из чаши и замереть в воздухе в форме красного шара, а чашу — снова отправиться на полку.        — Мы оба знаем, что ты просто маскируешь свою трусость.  — Он сделал странное движение пальцами и кровь приняла форму сердечка. — Однако твои рассуждения логики не лишены, работать мозгами ты хоть немного, но умеешь.        Сердечко из крови неожиданно стало леденеть и превратилось в красную ледяную скульптуру. Михаил завороженно смотрел на это и чуть ли не пищал от восторга, как девчонка, смотрящая на любимого певца.        — Прошу прощения, Лорд, — опомнившись, сказал он и еще раз поклонился, — но ведь Вы пришли сюда, чтобы я стал Вашим сосудом, верно?        Волрайдер замер, пустым взглядом смотря на сердечко, и вдруг обернулся к человеку и приветливо улыбнулся.        — Все гораздо сложнее, чем ты думаешь, мой маленький тепленький слуга. — Он сделал взмах рукой — и сердечко неожиданно разлетелось в кровавую ледяную пыль, осыпаясь на покрытый линолеумом пол. — Мне необходима помощь, а помочь мне может только психически нестабильный человек. Ты подходишь идеально, потому что люди с детскими травмами годятся мне в помощники лучше всего.        Заметив в глазах человека догадку и отголосок пережитого ужаса, бог довольно хмыкнул и сделал несколько шагов к Михаилу, останавливаясь почти рядом с ним.        — Нелегко расти в семье полоумных фанатиков, к какой религии они бы не принадлежали,— сочувствующие протянул он, глядя на правую половину головы Саблина. — Ты ведь был тогда ребенком, восемь лет, совсем малыш. Чертова пятая заповедь. А ведь старина Моисей наверняка был в курсе, что придурковатые папаши и мамаши будут всячески прикрываться ею, чтобы удовлетворить свою зверскую потребность в насилии. И ведь какая оплошность! Обычные сигареты.        Волрайдер приподнял руку, и опять от кончиков пальцев потянулись струйки дыма, которые, обжигая кожу холодом, коснулись места, где вместо правого уха у человека были лишь жуткие шрамы. Михаил втянул голову в плечи и мелко задрожал.        — Нормальные родители читают нотации или в худшем случае ремнем лупят, но тебе крайне не повезло с предками. И ладно отец, он постоянно издевался над тобой за разного рода «грехи», но мать… Помнится, ты был больше в растерянности, чем в ужасе, когда она придавила тебя к полу, чтобы ты не дергался и не мешал бате натурально пытать тебя.        Неожиданно голос Волрайдера изменился. Резко, без предупреждения, превратился в женский немного писклявый голосок, от которого у Михаила заледенела кровь в жилах.        Голос матери.        — Тебе папа сколько раз говорил, что курить вредно?! — В отражении глаз бога сверкнули ее полубезумные водянистые глаза. — Господь велел детям слушаться родителей! Не ори, скотина ты подколодная! Сам виноват, заслужил! Я тебе что сказала, гадёныш?! Ну-ка живо прекратил орать! Не хватало еще, чтобы соседи услышали!        На запястьях ощущалась жесткая болезненная хватка материнских пальцев, а голову словно крепко придавила к полу широкая ладонь отца. Из глаз полились слезы, Михаил всхлипнул и попытался пятиться назад, но божество в ответ лишь приближалось.        — Прошу вас, прекратите… — Мужчине хотелось закрыть лицо руками, сжаться в углу и зарыдать, а Волрайдер и не думал останавливаться. Голос вновь стал прежним, но каждым словом бог все равно доводил человека до истерики.       — Тебе никто не помог, и в школе никому не было дела до твоих страданий. Как в принципе можно в таких условиях сохранить рассудок и веру в Бога?        Человек его почти не слышал. Старые раны пульсировали от боли, а шрам от отрезанного уха словно жгло каленым железом. Заметив, что Михаил беспомощно вжимается в стену и изо всех сил отворачивает лицо, Волрайдер осекся и покачал головой. Да, перестарался, надо было притормозить чуть раньше. Он решил немного смягчиться, и черный дым, словно желая успокоить его, как испуганного ребенка, коснулся волос человека и взъерошил их, заставляя мужчину вздрогнуть от холода.        — Жизнь обошлась несправедливо с тобой, Миша, — произнес бог мягким голосом. — Мне просто больно видеть твое прошлое, и я хочу исправить хоть что-нибудь. Я хочу сделать твою жизнь значимой, чтобы ты был не бесполезным офисным планктоном, а чем-то гораздо большим.        Михаил не отвечал, все еще пребывая в болезненной прострации, однако бог решил продолжать действовать осторожно и спокойно.        — Меня удивляет твоя судьба. Ты утратил веру, утратил желание ассоциировать себя с такими, как твои родители. И, несмотря на это, спустя столько лет тебе стоило сыграть лишь в одну игру, и ты уверовал… во что? В кого? В жалкую пародию на меня? — тихая и немного даже ласковая усмешка. — Ох, Миша, это не ново. Дети и взрослые со всего света уверовали в реальность нарисованного монстрика с фотографии, и все же именно ты меня заинтересовал. Ты псих, но псих особенный, с мозгами, такой мне как раз необходим, тем более что душевнобольные — мои лучшие слуги в большинстве своем, — продолжал бог, оглаживая жгучим дымом лицо человека. — И мне очень сильно нужна твоя помощь. Ты ведь мне поможешь, мой дорогой?        — Д-да, — прошептал Михаил в ответ, со страхом и трепетом смотря в черные глаза напротив. — Что угодно…        — Очень хорошо. Можем посчитать это присягой на верность.        Черная дымка поползла по шее, обвивая ее, словно тончайшая нить, и вдруг Саблин ощутил, что не может сдвинуться с места. Его словно парализовало, он не был в состоянии даже моргнуть. Волрайдер поднял вторую руку, и дым от нее окружил голову, застилая глаза.        — Не дергайся, пирожок, — предупредил он человека с жуткой клыкастой ухмылкой. — Иначе может стать хуже.        Это было безумно больно. Дым проникал в уши, в ноздри, в рот, даже в глаза, дышать было невозможно, холод с такой силой объял голову, что казалось, она превратится в ледышку и расколется, грудь объяло страшной болью, словно ледяная рука сдавило сердце в кулаке. Жужжание в голове становилось настолько громким, что к горлу подкатывала тошнота. Михаил задыхался и терял рассудок от боли, холода и страха, а в его разуме творился сущий хаос. «Волрайдер! Я больше не могу! Прошу, остановитесь, Лорд, не надо!» — взмолился он в мыслях, понимая, что не может даже плакать от боли и отсутствия воздуха. Ему оставалось лишь надеяться, что Повелитель услышит его мольбу и прекратит эту пытку.        Как оказалось, он услышал.        Дым резко исчез, словно его и не было. Телу вернулась свобода, и Михаил рухнул на пол, корчась и хватая ртом воздух. Волрайдер шагнул назад.        — Слаб, — прошептал он так, чтобы человек не услышал. — Червяк. И в подметки ей не годится.        Человек долго еще не мог прийти в себя, он сначала извивался на полу, а потом замер, словно неожиданно потерял сознание. Только спина его неуловимо подрагивала, будто Михаил плакал. Божество смотрело на это абсотно равнодушно, бледные пальцы отстукивали нечеткий ритм, а губы искривлены в презрении, однако Волрайдер терпеливо ждал, когда смертный наконец очухается. Прождать пришлось долго, минуты три, и только тогда Саблин начал приходить в себя, шевелиться. Из груди его вырвался долгий мучительный стон.        — Лорд… — беспомощно позвал он, еле поднимая голову к своему господину. — Прошу Вас…        Его рука медленно потянулась к Волрайдеру в надежде, что тот поможет ему встать. Бог изогнул тонкую темную бровь, но потом ласково улыбнулся.        — Конечно, милый… — Он протянул человеку свою ладонь. Михаил потянулся к ней… но его рука просто шлепнулась на пол — его пальцы прошли сквозь ладонь Волрайдера. Она просто разлетелась темной дымкой от теплой человеческой плоти.        — Ах, как я мог забыть: я ведь совершенно бесплотен! — Божество покачало головой и вернуло своей руке прежнюю форму. — Без человеческого тела я просто кусок дыма, представляешь? Весьма прискорбно. У меня и внешности-то настоящей нет, приходится импровизировать.        Шутка бога смертному, видимо, не особо пришлась по душе, но чего только люди не прощают своим кумирам! Саблин с трудом нашел в себе силы подняться на ноги самому, и поднял на Волрайдера затуманенный взгляд.        — Я… я не понимаю, что со мной, — честно признался он, еле шевеля языком, который ощущался во рту бесполезным куском мяса. Бог в ответ оценивающе оглядел его и, придя к каким-то своим выводам, щелкнул языком.        — Присядь. — Взмахнул рукой, и за спиной Михаила тут же возник шар из чёрного дыма, похожий на кресло-облако. — Деловые вопросы стоя не решаются.        Человек с опаской взглянул на дымчатый шар, но слабость взяла свое, и он опустился в эту странную субстанцию, осознавая, что в ней довольно комфортно находиться.        — Холодно? — деловито поинтересовался Волрайдер. За его спиной тоже появился такой шар, и он спокойно расположился в нем, закинув ногу на ногу. Испытывающий взгляд черных глаз заставлял Михаила чувствовать себя неловко.        — Н-нет, Лорд, — проблеял он, словно желая спрятаться от чересчур пристального взгляда.        — Отныне ты не просто можешь, ты ОБЯЗАН мне помогать.— Волрайдер приложил пальцы к подбородку, слегка прищурившись и странно улыбаясь.  — На внутренней стороне твоего черепа и на твоем сердце теперь стоят мои метки. Ты целиком и полностью принадлежишь мне, мы с тобой связаны, и эти метки — тому подтверждение.        Михаил не верил собственным ушам. Он теперь — полноценный слуга бога? Не может быть!        — Твой организм теперь перестроен так, что ты в принципе не способен ощущать низкие температуры.        — Это неслыханная щедрость, Лорд! — Саблин нервно сжал кулаки. — Но ведь это не просто так, да? Вы сказали, что Вам от меня что-то нужно. Но что именно?        Он чувствовал себя странно. Его главная мечта сбылась. Он сейчас разговаривает со своим Богом, со своим кумиром. Мало того — он стал его личным помощником, его пажом, его слугой. В голове человека и на его сердце теперь божественные метки. Это все казалось странным сном. Это было не прекрасной сказкой, в конце концов он перетерпел ужаснейшую боль, но сказать, что происходящее похоже на кошмар, у него бы язык не повернулся. Михаил чувствовал странную тревогу, ощущение, что происходит нечто большее, чем он думает, и это чувство словно кололо мозг кончиком иголки.        — Вот мы и переходим к главной части нашего разговора. — Насмешка исчезла с лица Волрайдера, он резко стал серьезен. — Ты столько раз молился мне и делал жертвенные подношения, и каждый раз ты просил меня только об одном — чтобы я позволил тебе стать моим сосудом.        — Да, так и есть, — прошелестел человек, опуская голову.        — Как ни странно, мне действительно необходим сосуд. Но все не так просто, мой дорогой. В этом мире мне ловить нечего, здесь меня со всех сторон прижимают мои полоумные родственники.        Неожиданно бог прервался, он задумчиво всмотрелся Михаилу в глаза, словно раздумывая, можно ли сказать что-то важное такому человеку или нет. Саблин тоже внимательно посмотрел на Волрайдера. Переглядки долго не длились, человек понизил голос, опускаясь до шепота, как ребенок, который хочет услышать важный секрет.        — Что я должен сделать, Повелитель?        В ответ — непроницаемый взгляд.        — Портал.

***

       — Так, значит, ты его псина.        Взгляд Киры был острее бритвы и буквально кромсал лицо мужчины. Тот вздохнул.        — Можно сказать и так. По крайней мере, являюсь ею официально.        — И что заставило твою веру пошатнуться?        — Прибереги свой яд, Кира. Волрайдер предал меня.        Было в этих словах что-то… личное, что-то серьезное. Не обманул, не ввел в заблуждение, не подставил. Предал. Предают обычно друзья, родные или близкие… Но это казалось бредом. Волрайдер — и с кем-то близок. Пф. Кира решила остаться равнодушной к этим словам.        — Чего он от тебя хотел?        — Ты сама знаешь. Он хотел, чтобы я разработал звуковой файл определенной частоты, внес этот файл в игру и добавил еще пару изменений.        — Создал звуковой файл… который отделяет душу от тела, — девушка скептично уставилась на программиста. — И где же твои Нобелевские премии?        — Сам звук на такое не был бы способен, если бы Волрайдер не наколодовал что-то с моим компом, когда работа была окончена. Он проецировал игру в свой мир благодаря этому и «научил» ультразвук выдирать души из тел и переносить их в другое измерение. Без колдовства этот звук просто вызывал бы тошноту и головокружение. Максимум — короткий обморок.        — Зачем ему тогда вообще был нужен ты, если можно было всё наколдовать самому?        — Откуда мне знать. Но у меня есть такое ощущение, что ты сама знаешь ответ на этот вопрос.        Кира задумалась. Размышляла она долго, казалось, у нее вот-вот мозги из ушей полезут. В конце концов она медленно и неуверенно заговорила:        — Предположения два, и одно другому не мешает. Во-первых, он вряд ли сведущ в программировании на должном уровне, ему нужен был человек, который все сделает без ошибок. А во-вторых… во-вторых, ему надо было оставить улики.        — А что такое?        — Шарашкина контора, в которой ты работал, наняла частного детектива, который вышел на меня. Благодаря ему я узнала о возможности снова вернуться в игру, о тебе, и о том, что вся эта херня на самом деле происходит.        — Не удивлен. Волрайдер когда-то умел видеть будущее, и к тому же крайне умен, он умеет просчитывать все на сотни ходов вперед. Он только притворяется заносчивым лицемером, на самом деле все гораздо сложнее.        — Да откуда тебе знать! — Девушка поморщилась, словно почуяла отвратительный запах.        — Мы с ним были связаны. Я много о нем знаю. Слишком много.        Снова неловкое молчание. Кира посмотрела на Саблина, лицо которого не выражало ничего.        — Он пообещал, что когда я сделаю все, что он скажет, и когда все будет готово, он сделает меня Майлзом Апшером. Он сказал, что мне нужно будет всего лишь пройти игру, и мы с ним станем единым целым, — тихо проговорил он, роняя слова, как роняет на пол камешки ослабевшая рука. — Я два года жаждал этого, но после знакомства с Волрайдером для меня это переросло в нечто большее, чем глупое желание господства.        — То есть ты должен был пройти игру… — Девушка кисло посмотрела на Михаила. — И ты был согласен на это.        — На что только не пойдешь ради достижения своей цели. — Мужчина пожал плечами.        — И на вот это? — Кира вскинула руки к его лицу, показывая две культи вместо пальцев. — Ты и на это был согласен, больной ты идиот?!        — Я и не собирался идти к Трагеру, — последовал невозмутимый ответ. — Я хотел обойти его с помощью вентиляционного бага. И чтобы он не барахлил, сделал его более надежным и удобным.        И одноразовым. Кира покачала головой и взглянула на то, что осталось от ее пальцев.        — Ты все равно собирался пережить это все на собственной шкуре, мазохист хренов. Ни один придурок не пошел бы на такое добровольно.        — Такое условие мне выставил Волрайдер. Кто я такой, чтобы перечить хозяину? — горько усмехнулся Михаил. — Взамен на выполнение этого условия он был согласен на то, чтобы я стал его вместилищем.        — И ты ему поверил на слово.        На лице Саблина читался след былого горя, разочарования. Какое бывает, когда предают самые близкие или когда осознаешь, насколько ты глуп и беспомощен.        — Да, я поверил ему на слово. Я был дураком. Только спустя несколько месяцев у меня появилась кроха сомнений в честности моего… господина.

***

      — Как успехи?        Он появлялся всегда из ниоткуда, не предупреждал и мог оказаться в доме Михаила в любое время суток. Он приходил сюда как к себе домой, что не было лишено логики: в конце концов, Саблин — его собственность, чего ему смущаться. Человек отлип от монитора и повернулся к господину с радостной улыбкой.        — Дело на месте не стоит, Лорд. — Он без страха посмотрел в пустые черные глаза. — Но работать еще много и долго…        — Не отвлекайся, — как-то по-будничному произнес Волрайдер, заставляя Михаила снова повернуться к компьютеру.        Свет от монитора отражался в очках, а глаза бегали по строкам. Дыхание сбилось, когда бог наклонился к нему, всматриваясь в экран, и их щеки едва ли не соприкасались, если возможно так говорить в случае бесплотного существа. Понятие личного пространства Волрайдер постоянно упорно игнорировал.        — Что-то не так, Лорд? — неуверенно спросил Михаил. Божество какое-то время смотрело на экран, потом отошло назад и начало в раздумьях расхаживать по комнате.        За все это время квартира Саблина превратилась в настоящий рефрижератор. Окна изнутри постоянно покрывал иней, отопление в своем жилище Михаил отключил, а к металлическим предметам лучше языком было не прикасаться. Тепло было невыносимо для человека, ему становилось плохо, кружилась голова, тошнило, поэтому хозяин милосердно превратил его квартиру в морозильник, чтобы слуга мог работать с ясной головой. Соседи Саблина не возмущались по поводу того, что за стенкой происходит что-то странное, они вообще старались обходить его квартиру как можно дальше, потому что стоило только подойти к покрытой инеем двери, как любого человека охватывал ужас, и он тут же уносил ноги.        — У тебя ведь есть возможность изменять игровые файлы, — последовала скорее констатация факта, чем вопрос. Волрайдер выудил дымом с книжной полки книгу по оккультизму и, не прикасаясь к ней, начал листать. — Мне нужно, чтобы ты удалил кое-что.        — Что именно?       — Бейдж Майлза Апшера и письмо.        Саблин недоуменно посмотрел на Волрайдера, потом снова на монитор.        — Простите, Повелитель… Но какой в этом смысл?        — Эти вещи не должны существовать. Удали их из игры.        — Но зачем? Мне они особо мешать не ста…        Книга захлопнулась с резким громким звуком.        — Ты будешь оспаривать мои приказы?        Вопрос был подобен пощечине.        Знай свое место.        Молчать, раб.        Заткни пасть и делай, что велят.        Михаил отвел взгляд в сторону и покорно кивнул. Он не понимал, что все это значит, зачем отвлекаться на такие пустяки. Зачем уничтожать бейдж и письмо? Потому что Майлза Апшера не существует? Для сохранения атмосферы и полноты истории?        Или потому что…        Или потому что Майлзом стать должен кто-то другой, и тому об этом знать необязательно?        Эта странная догадка словно кольнула его в сердце. Но зачем Волрайдеру так жестоко обманывать его? Это какой-то бред. Никто не станет лучшим носителем для Него, кроме как Михаил, Его слуга, Его верный помощник! Ну разве это не правда?        — Нет, Лорд. Простите, — прошептал Саблин, не осмеливаясь поднять глаза на своего бога.        Волрайдер приблизился к нему, и черный дым потрепал волосы мужчины, как хозяин треплет за уши своего пса.        — Твоя задача — беспрекословно выполнять мои приказы, понял? Неповиновения я не потерплю, — опасно-ласково произнес он, и Михаил ощутил, как дымок обвивается вокруг его шеи. — Ты мне бесконечно дорог, родной, поэтому не вынуждай меня делать то, о чем я буду жалеть.        Кольцо дыма ненавязчиво сдавило шею, и этого намека было достаточно, Михаил испуганно зажмурился, вызывая у хозяина довольную ухмылку.        Однако семечко сомнения, маленькое и хилое, все же было брошено в почву.

***

       — И ты оказался все-таки прав, этот урод водил тебя за нос.        Ножа нет, поэтому девать руки некуда, Кира ковырялась в ногтях, в которых застряла грязь, кровь и прочая гадость. Справа раздался вздох.        — Я до последнего надеялся, что так не произойдет. Честно. В конце концов, я так долго стремился к этому, так долго старался, работал, не спал ночами… А в итоге все равно все вышло вот так.

***

       — Что… пора, да, Лорд?        Михаил не мог подавить дрожь, которая была так сильна, что даже мешала нормально дышать. Ему было плохо, от волнения и страха его бросало в пот и подташнивало. Как бы он ни старался себя убедить в том, что все хорошо, Саблин все равно был в ужасе.        Люстра снята, а к крюку привязана петля из хозяйственной веревки зеленого цвета. Рядом с табуреткой, поставленной под петлей, стоит Волрайдер и смотрит на слугу испытывающим взглядом черных глаз.        — Я не буду тебя торопить, Миша, — серьезно произнес он, скрестив руки на груди. — Однако не забывай, что перед смертью не надышаться.        — Но ведь я не умру, да? — неуверенно спросил человек, детским взглядом смотря на бога. Тот оскорбленно поднял брови.        — Ты мне не доверяешь?        Доверяет ли он Ему? Этот вопрос был очень сложный. По мнению Михаила доверие не бывает частичным или неполным. Доверие либо есть, либо его нет. А если есть сомнения… значит…        Выходит, он все-таки не доверяет своему господину?        Что-то промелькнуло в глазах Михаила, отчего Волрайдер прищурился и хмыкнул.        — Простите. — Мужчина отвел взгляд. — Просто я… я очень сильно волнуюсь. Не каждый день происходит… такое. Мы так долго к этому стремились, и вот теперь все готово, и я… я не могу в это поверить. На работе надо мной смеялись, когда я говорил, что скоро произойдет, и теперь из посмешища я превращусь в божественный сосуд. Это невероятно.        Нельзя было понять, поверил ли бог словам Саблина или нет, но испытывать провокационными вопросами, как обычно, он его не стал. Вместо этого он подошел к окну, пройдя мимо человека, и оперся руками о подоконник.        — Знаешь, я тоже волнуюсь, — неожиданно честно признался он. — Понимаешь ли… То, что совершил я, то, что я создал… Этого не смог сделать никто из моей семьи. Я с самого начала метил неприлично высоко, и у меня получилось. Я… Я единственный, кто мог совершить то же, что и отец.        Человек не смел даже дышать, чтобы ни в коем случае не отвлечь бога от его откровений. Такое случалось настолько редко, что эти моменты плотно засели в память Михаила, и он мог их пересказать дословно. Однако сейчас это было нечто особенное даже для таких редких моментов.        — Им всем было на меня наплевать. Отцу, семье. Я не понимаю до сих пор, зачем я вообще был создан. Быть может, я должен был стать тем, кем является самый младший наш брат, но со мной что-то пошло не так. Иначе как объяснить в принципе мое существование, мою силу, мои амбиции? Я получился с дефектом, и меня решили игнорировать. Мне хотелось быть в тусовке, быть наравне с семьей, но что в итоге? А ничего. Прошло немного времени, и батя начал возвращать всю власть себе. В нас переставали верить, наши храмы разрушали, наших преданных последователей убивали. Я не понимал, почему к этому относились так спокойно, почему они без боя отдавали отцу все, что было у них. Я кричал, я звал, я пытался достучаться. А что в ответ? Братья и сестры постоянно затыкали мне рот. Они постоянно угрожали мне адской темницей, угрожали, что отдадут меня на растерзание Люциферу. Они думали, что я должен молчать, глядя на то, как нас называют пережитком истории. Да лучше я самолично уничтожу свой народ, чем позволю им забыть обо мне и о том, что я сделал для них. Мой народ погиб, зато он не превратился в стадо неблагодарных свиней, разрушающих то, что я ради них создавал. И их не убили те, кто ни с того ни с сего решили, что имеют право решать за других, кому во что верить.        Широкая мускулистая спина, обтянутая дымчатой тканью черного костюма, напряглась, а пальцы впились в подоконник. Стало настолько холодно, что Михаил увидел, как от холода трескается пустая пластиковая ваза на окне.        — И где теперь мои родственники? Гниют в бессмертии и лени. Отца тоже забудут, и его тоже станут называть «пережитком истории». Он тоже отправится на помойку к остальным, а я с подобным мириться не намерен. Я не собираюсь гнить. С меня хватит. Я их боялся, уважал. Я любил их, а они поступали со мной вот так… Довольно с меня этого дерьма. У меня будет свой мир, своя вселенная. И там уж я точно не заскучаю. Наше сражение станет грандиознейшим событием нового мироздания.        Он замолчал. Тишина, возникшая в тот же миг звенела в ушах Михаила, который все это время смотрел на молодого бога и даже дышал украдкой. Все эти слова находили в сердце человека отклик, и он чувствовал трепет, как во время первой встречи со своим хозяином. Трепет, благоговение, восхищение. Только рядом с ним Волрайдер мог говорить такие вещи, только с человеком, с которым он связан. Что бы он ни скрывал, он не в силах постоянно хитрить и изворачиваться, связь этого позволить не может. Саблин с трудом разомкнул губы и тихо, даже с опаской спросил:        — Лорд… А с кем мы будем сражаться?        Волрайдер поднял голову, глядя в полностью покрывшееся морозным узором окно. Белые пальцы отпустили подоконник, оставляя слой измороси, и бог выпрямился и повернулся к человеку.        — Мы… — Он оценивающе посмотрел на изрядно похудевшего за все время Михаила, скользнул взглядом по его растрепанным волосам, по кругам под глазами, по обескровленному лицу и посиневшим губам. Неизвестно, остался ли он доволен тем, что он увидел, взгляд его не поменялся. — Мы… будем драться с расписанной мною судьбой. Это все, что я тебе скажу, родной, больше не спрашивай меня об этом. Для тебя я приготовил сюрприз, которому ты удивишься.        — Мне это не нравится, — честно признался Саблин. — Вы так много недоговариваете… Если я Ваша правая рука, то зачем Вам что-то скрывать от меня?        Волрайдер приблизился к человеку, и на его плечо опустилась бледная ладонь.        — Нам обоим есть что скрывать друг от друга, разве нет?        Сердце скакнуло к горлу.        «КАК ОН УЗНАЛ?!»        Михаил в ужасе отшатнулся, и рука божества рассеялась, превращаясь в чёрный дым. Волрайдер поднял брови, возвращая ей прежнюю форму, и с недопониманием посмотрел на Саблина.        — Хозяин, прошу, простите меня… — мужчина упал на колени, склоняясь к ногам бога, и сложил руки в молитвенном жесте. — Хозяин, умоляю… Лорд… Прошу Вас, простите…        — Миша… — Волрайдер ласково позвал своего слугу, заставляя того поднять на него взгляд слезящихся глаз, и сел перед ним на корточки. — Что же ты? Ну, подумаешь, сделал обход Трагера, чего же сразу истерить. Будто я не пойму. Я, будь я человеком, наверняка тоже не захотел бы лишаться конечностей. Встань и не реви. Во-первых, слезы замерзнут, а во-вторых, не надо меня раздражать, лояльность у меня не резиновая.        Михаил ощутил, как внутри все дрогнуло.        Значит, он не знает.        От стыда кровь прихлынула к щекам, заставляя их впервые за долгое время покраснеть. Человек поднялся на ноги и, не в силах смотреть Волрайдеру в глаза, отвернулся к компьютеру, поэтому он не мог видеть на губах своего господина ехидную, но все же немного растерянную улыбку.        — Наверное… пора включать. — Михаил куснул губу и щелкнул мышкой по иконке игры. В колонках негромко заиграл фоновый саундтрек главного меню, а на экране возник список действий. — Лорд, а можно… Можно это сделаете Вы?        Божество пожало плечами.        — Почему бы и нет.        Человек в нерешительности подошел к табуретке и снова ощутил, как сердце болезненно бьется в груди, а ноги дрожат. Саблин стиснул кулаки и сделал глубокий вдох. Все будет в порядке. Все нормально. Настоящее испытание будет впереди, но не сейчас.        Табуретка тихо скрипнула, когда человек встал на нее, но она была достаточно прочной, чтобы выдержать его вес. Михаил поднял голову, чтобы удобнее было надеть на шею петлю, и затянул узел так, чтобы сейчас он не причинял дискомфорта. Когда все было готово, он взглянул на Волрайдера, который стоял около компьютера и вдумчиво читал текст дисклеймера. Почувствовав, что на него смотрят, бог развернулся к Саблину и оглядел представшую перед ним картину.        — Ну что, готов?        Короткий решительный вздох.        — Да. Только Лорд… прошу, не уходите. Не оставляйте меня одного.        В ответ — успокаивающий жест.        — Я и не собирался.        Щелчок — и экран погас, а колонки начали воспроизводить злополучный звуковой файл. Портал открыт, теперь остается подождать, когда он транспортирует душу в подготовленное тело. Пути назад нет, да и нужно ли оборачиваться? Михаил ощутил, как ультразвук грызет уши и увидел, как Волрайдер подходит к нему.        — Я хотел сказать тебе «спасибо» за твою помощь, — медленно, словно сомневаясь в надобности говорить что-то подобное, заговорил он. — Я бы без тебя вряд ли смог всего добиться. Я не врал, когда говорил, что ты бесценен.        — Для меня нет… большего счастья, кроме как служить Вам, мой Лорд! — Саблин ощутил, как по его щекам текут холодные слезы. — Вы спасли меня… от этого мира. Спасибо вам, Повелитель… Вы — всё для меня.        Ультразвук начал набирать обороты, громкость увеличилась, Михаил ощутил, как голова зазвенела от жуткой боли, а в животе словно разразился холодный пожар. Началось. Человек испуганно глянул на своего бога и всхлипнул. Волрайдер протянул правую руку — и черные дымчатые щупальца понеслись к компьютеру, обвили монитор, проникли внутрь системного блока. Ультразвук завизжал, а на его фоне послышались щелчки, какие-то сигналы.        — Лорд… — Михаил не мог ничего видеть из-за дыма, закрывающего экран, но все же смог разглядеть окно браузера и полосу загрузки. — Что вы…        — Ничего страшного. Все хорошо. Просто это мой личный божий замысел.        На тело накатилась слабость, веревка начала давить на шею. Михаил испуганно взглянул на своего бога и всхлипнул.        — Волрайдер! — Он протянул к нему руку, вцепляясь другой рукой в петлю. Ноги грозились подкоситься, но рано, еще рано! — Волрайдер!        Черный дым обвился вокруг дрожащей ладони и резко стал очень вязким, почти что твердым, даря опору, возможность устоять на ногах. Голубые глаза уставились в черные, страх начал отступать. Волрайдер здесь. Он рядом.        — Ты похож на потомков моего народа, Миша. Из тебя вышел отличный слуга.        Становилось трудно дышать, из носа по губам потекла кровь, колени дрожали, веревка давила, рука держала…        Вдруг тело обмякло. Раздался стук падающей табуретки, почувствовалась боль в шее. И больше ничего.        Кроме ощущения, что его руку отпустили.        Такое чувство, будто он спал. И сейчас — вот оно, пробуждение. Михаил пока не спешил открывать глаза и шевелиться. Он прислушался к своему телу, чтобы понять, что он чувствует. Он сидит. Сначала Саблин подумал, что это сидение в автомобиле Майлза, но чересчур уж твердо для автомобильного кресла. Ноет живот и голова, но шея боли не чувствует. Небольшая слабость. Очень холодно. На этом все. Слух улавливает звуки, похожие на шаги, и еще… отдаленные крики? и сирена?!        Что происходит?!        Михаил попытался встать, но чуть не вскрикнул от боли — руки оказались прикованными к подлокотникам его сидения. Попытался открыть глаза — вокруг сплошная темень.        О, нет!..        Догадка хлестнула по мозгу так, что сознание, казалось, на момент отключилось. Мужчина закричал, не в силах себя контролировать, забился в кресле и зарыдал. Сердце сдавило невиданной болью.        Волрайдер предал его. Обманул. Подставил.        За что?!        Сзади раздался звук открывающейся двери, зажегся свет. Михаил наконец смог увидеть, где он находится, и слезы еще сильнее потекли по щекам. Да. Это подземная лаборатория. Три камеры, где Вейлон Парк начинает свой путь. Вот Михаил находился не в центральной камере. А в правой. В той, где пациента разорвало на куски.        — Ты думаешь, что ты там в безопасности?! — раздался сзади гнусавый голос пациента. — Как мило. ОЧЕНЬ МИЛО!        Михаил дернулся от ужаса и попытался хоть как-то осмотреться по сторонам. Ни ключа, ни оружия. Да даже если и было бы, до них невозможно дотянуться! Проклятье!        — Блять! Я вскрою тебя! Вскрою и покажу! Заставлю мурлыкать! — орал пациент и зашагал к панелям. Саблин не видел этого, но он это знал. — Подожди меня тут…        Через секунду раздалось шипение открывающейся двери, и шлепки босых ног начали приближаться к нему. Михаил оцепенел от страха. Его… Его сейчас убьют?!        За что?! ВОЛРАЙДЕР, ЗА ЧТО?!        Волос коснулись шершавые пальцы с длинными обломанными ногтями. Мужчина вздрогнул и съежился, пытаясь избежать пугающих прикосновений.        — А ты хоро-ошенький… — Пациент встал перед ним и наклонился к его лицу. Перед несчастным предстал жуткий урод с разорванным лицом без губ и носа, с безумными глазами, которые почти заволокла белая пленка. — Чи-и-истенький. Краси-и-ивый. Мне нравится. Я тебя убивать не бу-уду…        Пациент начал водить ладонью по его лицу, и Михаил заскулил от страха, но его попытка отвернуться прервалась сильной пощечиной.        Что происходит?! Почему?! Почему все именно так?! Все внутри сжалось от отчаяния и страха, в глазах щипало, а из горла вылетал лишь беспомощный сип.        — Открой ро-отик… — протянул псих и раздвинул пальцами его губы. — Давай-давай, открыва-ай…        Соленые вонючие пальцы обхватили язык так, словно захотели его оторвать, Михаил завыл и замычал, горло сжалось от рвотного спазма. Ногти царапали гортань, нёбо и щеки, пациент начинал делать жуткие и пошлые движения пальцами назад-вперед, а вторая рука потянулась к болтающимся на поясе штанам.        — Мя-ягенький, не-ежень… А-А!        Больной отскочил назад, прижимая к себе кровоточащую руку. Лицо его перекосилось от ярости, а глаза налились кровью.        — Ах ты гнида!        — Волрайдер!!! — заорал Саблин изо всех сил, запрокидывая голову вверх. — ПОЖАЛУЙСТА! НА ПОМОЩЬ! ВОЛРАЙДЕ-Е-ЕР!!!        Отчаяние и ужас застелили разум, сердце колотилось как бешеное, в мозгу отчаянно билась лишь одна мысль: спастись, спастись, спастись…        Психопат грубо вцепился рукой мужчине в волосы, заставляя вскрикнуть и уставиться на него слезящимися глазами.        — Кусаться вздумал, с-сука? — зашипел пациент, стискивая другой рукой нижнюю челюсть Саблина, отчего тот испуганно замычал. — Тогда я тебе сейчас глаза вырежу, мра-азь… И тогда ты кусаться уже не бу-удеш-шь… Шлюха…        Псих засунул руку в карман штанов и выудил оттуда перочинный нож. Михаил взвизгнул и заревел, пытаясь молить о пощаде, но он не мог ничего сказать, только беспомощно плакать. Раздался щелчок — и небольшое, но острое лезвие ножа начало приближаться к глазу.        — НЕ-Е-ЕТ!!!        Неожиданно удерживающая лицо рука исчезла, а психа отшвырнуло назад. Больной со всей дури врезался в навешенные на стену плазменные телевизоры, раздался жуткий треск, грохот и звон битого стекла. Температура в крохотной камере резко снизилась, стало ужасно холодно, а за спиной выросла громадная тень.        ОН.        Психопат с трудом встал на ноги, покачиваясь и лишь с трудом не падая снова, но стоило ему увидеть то, что находилось у Михаила за спиной, то его лицо исказили гримаса ужаса, и он упал на колени.        — Нет… — Он склонился к полу и затрясся, заикаясь. — Пожалуйста, не надо… Пожа…        Черный дымчатый силуэт набросился на него, как кот на мышь, быстро, беспощадно, без единого звука. Длинные острые когти схватили визжащего от ужаса больного за лодыжку и подняли его вниз головой. Пациент заболтал конечностями, заорал, крики его из мольбы превратились в бессвязные звуки. Неожиданно безликая голова чудовища разорвалась, показывая громадную зубастую пасть, из которой вырвался долгий истошный вопль.        Взмах.        Звук треска и шлепка оборвал визг пациента на самой высокой ноте. Чудовище отлепило пациента от стены, оставляя на ней кровавые пятна и беловатую субстанцию и швырнуло тело в противоположную. Михаил вздрогнул от снова раздавшегося жуткого и мерзкого звука и замер. Страх не давал пошевелиться или отвести взгляда, он смотрел на монстра и слушал звенящую тишину в своей голове.        Прошли долгие двадцать секунд. Саблин снова ощутил безумную боль в груди и все-таки моргнул. Взгляд изменился, и теперь он смотрел на Волрайдера с отчаянием и злобой. Тот выглядел сейчас так же, как и в игре, темный безликий силуэт, парящий в плотном черном тумане. Но сейчас Саблин знал, что это не просто моделька с наложенным текстурами. Это Волрайдер, бог холода и безумия, его бог, который обманул своего человека.        Предатель.        — За что? — Михаил выпрямился и требовательно посмотрел в отсутствующие лицо божества. Нижняя челюсть против воли задрожала, а на глаза снова навернулись слезы. — Чем я заслужил такое предательство? Я плохо служил? Я подвел? Подставил? Почему Вы так обходитесь со мной?        Безликая фигура спустилась на пол и снова превратилась мужчину в костюме. Видеть Волрайдера в таком облике было еще больнее, и Саблин, не в силах на него смотреть, отвел взгляд.        — Ты не сделал ничего плохого, ты прав. — Бог сделал щелчок пальцами — и браслеты, приковывающие руки Михаила к креслу, расстегнулись, но мужчина подниматься не спешил. Он вообще не шевельнулся в ответ. — Дело в том, что ты уже… сделал все, что было от тебя необходимо.        — Вы… использовали меня?..        — Ну, вообще да.        Саблин опустил голову, и на колени упала небольшая капля.        — Вы ведь обещали мне… Вы говорили, что я стану Вашим сосудом…        — Я солгал, родной. Понимаешь ли, лгут все. И люди, и боги. Ложь — естественная часть взаимоотношений разумных существ. Ты и не должен был становиться Майлзом. Человек на его место был выбран еще до того, как я создал этот мир. И это… Великолепный человек. Великолепная душа.        — Вы не имели права так со мной поступать! — отчаянно закричал человек, поднимая голову. — Мы с Вами связаны! Я ведь Вас!.. Я ведь Вам доверял!        Внутри все жгло раскаленным клеймом. Боль, обида, разочарование — эти чувства раздавливали мужчину, ломали его, и это ощущалось почти физически.        — Нашей связи больше нет. Она исчезла вместе с твоим телом в том мире. — Волрайдер наклонился к Михаилу и положил руки на его плечи. — Отныне ты просто Михаил Саблин, пациент лечебницы Маунт-Мессив. Был определен в психиатрическую больницу после решения суда о деле живодерства. Такова тут твоя судьба, мой дорогой, и с этим уже ничего не поделать.        Бог выпрямился и направился к выходу из камеры, а Михаил продолжал смотреть в одну точку, словно в ступоре.        — Бунт уже давно в самом разгаре. Ты волен поступать как хочешь, я не стану тебя преследовать. Еще раз искреннее тебе «спасибо» за все, Миша. И… прости уж, если в состоянии. А мне пора. Мой враг уже появился в этом мире, я хочу его увидеть.        Михаил остался один в маленькой полутемной камере. Наедине с превращенным в мешок с костями трупом, наедине со своим разочарованием. Отдаленно выла сирена, кричали жертвы безумных пациентов, проливались реки крови…        И плакал обманутый и преданный человек, жизнь которого, как оказалось, давно потеряла смысл.

***

       Девушка смотрела в пол и молчала, размышляя обо всем услышанном. Саблин же ее раздумиям не мешал, а только глядел в потолок.        — Он поступил с тобой как полный мудак, — наконец, сказала Кира, не поднимая взгляда. — Ты, конечно, конченый имбицилл, но… Ох, какой же он выродок…        Она приложила кулак ко рту и снова задумалась. Михаил же тихо продолжил:        — Он действительно не преследовал меня, и я был предоставлен самому себе. Я не шел путем Вейлона Парка, хотя начал там же. Пошел вместо этого с кучкой убийц, которые приняли меня за своего. Потом перешел к пастве отца Мартина… Я пытался найти таинственного врага Волрайдера и предупредить его об опасности, но у меня ничего не получалось. А после всего этого Волрайдер сам меня нашел. Точнее, меня нашла твоя сестра, Нелли, и она уже была одержима Волрайдером. Мы не могли толком поговорить, потому что она все это время боролась с ним, и они постоянно пытались подавить волю друг друга, но я успел дать ей понять, что могу помочь, а она рассказала мне о тебе. Этой информации нам обоим оказалось достаточно. А остальное мы додумывали сами.        — Значит, ты можешь помочь. — Кира посмотрела на Саблина выжидающим взглядом. — Тебе известно, как убить Волрайдера, да?        От этого вопроса Михаил вздохнул и кивнул.        — Да, известно. Но лучше тебе все узнать вот так…        Он поднялся со скамьи и отошел к паперти, что до сих пор стояла перед крестом, поднял подушечку, что на ней лежала, и достал из-под нее… Папку. Обычную синюю папку с логотипом компании Меркофф, какие встречаются в игре. Кира тупо посмотрела на мужчину.        — Это, прости, что?        Тот в ответ улыбнулся.        — Эту папку я создал в настоящем мире, в файлах игры. Я создал ее после того, как начал сомневаться в честности Волрайдера. В ней письмо лично от меня человеку, который должен был встать на место Майлза.        — Погоди, а оно все время здесь лежало? Ты думал, что мы его таким образом найдем?        — Мне пришлось. — Михаил от нечего делать повертел папку в руках. — Понимаешь ли, нужно было спрятать ее, чтобы Волрайдер не нашел.        — А в итоге ее не нашли и мы тоже. — Кира приложила руку ко лбу и задумалась. А ведь они с Нелли почти не читали документы. На ее памяти младшая только один раз брала одну из синих папок в руки.        — Да, я виноват. Прос… — Михаил осекся и опустил взгляд. — Хотя прощения я не заслуживаю.        — Да.        Ответы на все вопросы были прямо перед их носом, а она этого даже не заметила. Они могли так легко избежать всех этих жертв и страданий, могли быстро все закончить. Девушка посмотрела на папку так, что она вот-вот загорелась бы, а потом грустно взглянула на бывшего слугу поехавшего бога.        — Письмо для врага Волрайдера, — негромко проговорила она. — Грубо говоря, оно адресовано Нелли.        — Да. Но суть того, что говорится в нем, ей и так известно, да и она не в силах воспользоваться этой информацией, потому что одержима. Поэтому письмо должна прочитать ты. Возьми.        Михаил подошел к девушке и протянул ей папку, которую та взяла без колебаний. Внутри оказался только один листок, который Кира тут же начала читать. Михаил сел рядом и стал наблюдать.        Она читала долго. Перечитывала заново, некоторое время смотрела на одно слово где-то в конце, поднимала взгляд на Саблина и снова утыкалась в текст. С каждой секундой в ее глазах росла растерянность, а лицо девушки каменело. В конце концов она откинулась назад и уставилась в потолок обреченным взглядом. Глаза стали влажными.        — Твою мать…