Сказания крови

Потерянная в темноте

Зима 357 года от создания мира.

      В этом году зима принесла небывалый холод. Даже они, жители севера, ещё не знали объятий столь лютой и холодной любовницы, которая жалит кожу безжалостными поцелуями.       Этот день особенный. Сегодня, вопреки всем ожиданиям, лунный свет пролился на заснеженную долину, освещая дорогу в Мирдан. Гости едут приветствовать свою новую госпожу, явившуюся на свет этой ночью.       Стих ветер и стал слышен плач новорожденного.       — Ваша избранница подарила вам дочь, мой Господин.       Радостное известие для хозяина замка, сбылись его долгожданные надежды и желания.       — Моя милая... — улыбка мужчины чувствуется в его голосе. Счастье.       — Как желаете назвать дочь?       — Дримуэл. Так хотела её мать.

***

363 год от создания мира.

      — Медия! Подожди!       В коридоре замка прозвучал детский весёлый голос. Смех. Тихий лай. Из-за поворота показался белый волчонок, а за ним шестилетняя девочка.       — Я же говорила, что я тебя найду! — весело сказал ребёнок, когда волчонок оказался у неё на руках. И пусть это лишь разговор с животным, но Медия, кажется, понимала всё, что ей говорила маленькая хозяйка. Волчица виляла белым хвостом, иногда тихо тявкала и касалась розовым языком детской щеки. — Перестань! Щекотно! — малышка снова рассмеялась и только сейчас заметила стоящего у окна светловолосого юношу.       В замке её отца было много вампиров, многих она знала, но этот незнакомец показался ей необычным. Неестественно бирюзовые глаза смотрели в стену, словно там написали что-то, что заставило вампира задуматься и не обращать внимания на происходящее вокруг. Для неё он был дядечкой, привлекающим внимание, а соответственно, ещё одним источником информации и развлечений.       — Здравствуйте! А вы, наверное, к папе?       Парень медленно перевёл взгляд на ребёнка, какое-то время смотрел на неё, и лишь после одарил её лёгкой улыбкой.       — Здравствуй. Да, но ваш отец, миледи, слишком занят, чтобы уделить мне внимание.       — Я тоже хотела с ним поиграть, а он опять занят, — с детской обидой в голосе и слегка надутыми губами сказала девочка, отводя взгляд.       — Как жаль... Но... Я мог бы составить тебе компанию, а твой папа присоединился бы к нам немного позже.       — Правда? — обида в один миг улетучилась из голоса и с лица, а на смену ей пришли азарт и веселье.       — Правда, — парень опустился на одно колено и протянул девочке руку, дожидаясь момента, когда она через жест примет его предложение.       — Дримуэл?       — Папа!       Незнакомцу пришлось убрать протянутую руку и усмехнуться тому, как быстро ребёнок променял детские забавы с ним на своего отца.       — Приветствую вас, Давид, — юноша выпрямился, переводя взгляд на вампира. — Рад видеть вас во здравии.       — Приветствую и вас, Уильям. Чем обязан вашему визиту?       Ответ на вопрос Повелителя последовал сначала в виде улыбки, а после — слов.       — Я бы хотел обсудить это наедине, если позволите.       Давид кивнул, но, прежде чем выполнить просьбу гостя, обратил внимание на дочь.       — Дрим, подожди меня ещё немного, ладно? Мне нужно уладить кое-какие дела.       Детское личико снова расстроено поникло; малышка понимала, что дела могут затянуться на добрую половину дня.       — Хорошо.       — Я быстро. Обещаю, — одарив дочь улыбкой и отцовским поцелуем в висок, вампир подошёл к Уильяму и вместе с ним скрылся за дверями тронного зала.       Дрим была терпеливым ребёнком, к тому же ещё и упрямым. Не желая упустить отца и возможность провести с ним время, она дожидалась его в коридоре. Спустя несколько часов её ожидания оправдались, дверь наконец-то открылась; из тронного зала показался Уильям.       — Юная принцесса ещё желает поиграть?       Дрим воодушевилась тем, что её ожиданиям настал конец, но больше всего она желала получить внимание от отца, а не от незнакомца. Девочка, не теряя надежды, решила уточнить детали, ведь насколько она помнила, отец обещал поиграть с ней сразу после этого разговора.       — А папа?       — Он скоро присоединится к нам, — на губах вампира снова растянулась улыбка, когда в ответ на предложенную руку, девочка подала свою.

***

      Освободившись от дел, Повелитель не позабыл об обещании, которое дал дочери, поэтому выбравшись из тронного зала, он отправился в место, где по обычаю мог найти Дрим, но он не ожидал, что, едва уладив дела, снова увидит Уильяма, который шёл по коридору навстречу.       — Что-то забыл?       — Забыл? — парень удивлённо посмотрел на вампира. — У нас с вами назначено, милорд, — Уильям раздосадовано попытался объяснить причину своего визита, силясь вспомнить, ничего ли он не напутал.       — Назначено?       — Да, милорд... Но если вы забыли и вам сейчас не до этого, то я...       — Дрим!       Уильям с непониманием посмотрел на озадаченного Повелителя. Он не понимал, что такого сказал, что речь о назначенной встрече напомнили ему о дочери, и почему вампир, ничего не ответив, развернулся и быстрым шагом, едва ли не бегом, направился в противоположную сторону.       Давид не понимал, как такое могло произойти. С каждый шагом он был всё ближе к коридору, где в последний раз видел дочь, но опоздал. Когда он вернулся, увидел только спину вампира вместе с его дочерью на руках, прежде чем портал за ними закрылся.       С того происшествия не прошло ни дня, чтобы ищейки главы не прочесывали территорию Северных земель в поисках дочери своего Повелителя. Давид каждую ночь отправлялся на её поиски, не теряя надежды исправить допущенную ошибку, но поиски принцессы затянулись, а годы продолжали идти. Так незаметно для жителей замка пролетело одиннадцать лет.       Одиннадцать лет безустанных поисков...

***

Лето 374 года от создания мира.

      Ночь. Сколько тайн она хранит, сколько неожиданностей, готовых встретить путника, случайно угодившего в её власть. Безжалостно коснуться его холодом, заставить почувствовать страх. Разве она не может быть милосердна и обращаться с ними как с гостем, мирно демонстрируя красочные наряды один за другим? Может. Ведь она так ловко поглощает день, выступая на его фоне более яркой и запоминающейся.       Не каждый отважится находиться вдали от дома, когда даже стрелки часов предупреждают о темноте, наступившей снаружи. Разве нет в мире достойных смельчаков? А ведь таких сейчас немало, несмотря на свой безобидный и хрупкий вид. Разве нельзя назвать смелой девушку, что в одиночку выбралась за пределы дома? Дитя, коему едва исполнилось семнадцать лет.       Невысокого роста, с хрупким телосложением и складной фигурой. Тело успело сформироваться и приобрести черты расцветающей женственности. Светлая кожа, не тронутая загаром, лишена болезненной бледности. Длинные волосы, блестящие и чёрные, ниспадают покладистой волной до поясницы. Из-под длинных тёмных ресниц искрятся глубокие, голубые глаза. Чудная скользящая походка, и нет в душе девушки страха.       Она покинула дом, чтобы наполнить кувшин холодной водой до самых краёв, но едва не выронила его из рук, когда до ушей долетел тихий шелест плаща, с которым играл ветер. Девушка не обернулась, когда по коже пробежал лёгкий навеянный холодок.       — Юной леди не стоит одной находиться вдали от дома в столь поздний час.       Девушка повернула голову в сторону говорившего незнакомца.       — Иногда не приходится выбирать, милорд.       — Выбор есть всегда. Даже тогда, когда кажется, что его нет.       — А если это моё личное желание быть здесь и сейчас?       Повернувшись лицом к мужчине, девушка сумела поймать взглядом лишь лёгкую улыбку незнакомца, блеснувшую в тени от капюшона плаща. Мужчина замолчал. Его улыбка исчезла, линия его губ выдавала смятение.       — Эмили? — растерянно спросил незнакомец; металлический голос прозвучал тише. Он потерял спокойствие, с каким встретил незнакомку.       — Вы меня с кем-то спутали.       Отрицательно мотнув головой, девушка покрепче обхватила кувшин руками и направилась к дому.       Мысли роем вертелись в голове мужчины, одна сменяла другую. Споры. Сопоставления. Небольшая заминка перед тем, как его рука догнала девушку, заставив её остановиться и с непониманием посмотреть на него.       — Подожди, — голос прозвучал так же сбито, но уверенно в себе и в своём последующем шаге. — Я... Не знаком со здешними местами, но провести ночь на улице не хотелось бы... Не могла бы ты указать место, где за плату могут приютить всего на одну ночь незваного гостя?       — Ближайшая таверна находится здесь недалеко. Мои родители с радостью примут у себя ещё одного постояльца.       — Gaudet patientia duris.       К незнакомцу вернулось спокойствие; он расслабленно вздохнул, отпустив руку девушки.       — И что это значит? — не без любопытства она перевела заинтересованный взгляд на мужчину.       — Это значит, что долготерпение торжествует.       Из-под тени капюшона в улыбке блеснул ряд белых зубов.

***

      Безлюдная тропа сменилась улицей, а та в свою очередь ярко освещённым залом небольшой таверны.       — Будьте как дома, — милая улыбка коснулась губ девушки. Она делилась своим теплом, что, казалось, и в лютый зимний вечер смогла бы согреть даже такое холодное сердце, как у него.       — Благодарю.       Обведя взглядом помещение, пока девушка относила кувшин к столу, мужчина снова повернул голову в её сторону. Взгляд неотрывно изучал каждую чёрту её лица, фигуру, изучал даже её манеры, привычки, повадки, цепляясь за каждую важную для него мелочь.       Озарившая его лицо улыбка подвела черту; он принял решение. До чуткого слуха долетело нечто иное, заставившее губы незнакомца выровняться в тонкую полосу из плотно сжатых губ. Шаги. Присутствие кого-то постороннего. Он смягчился, когда взгляду предстали двое помешавших ему людей. Пожилые женщина и мужчина; годы сильно сказались на них. Хотя, что понимать ему? Привыкшему к долголетней молодости.       Широкое лицо пожилого мужчины было суховатым и бледным, словно из него выжали все жизненные соки. На сухом, высоком лбу набегали густые, мелкие морщинки. Кучерявые, посечённые волосы торчали, как пух, и блестели сединой. Загорелые руки когда-то были крепкими и сильными, а грубая мозолистая кожа на ладонях напоминала о тяжёлом труде крестьянина. Высокая и худая женщина страдала от недуга — болезненная бледность кожи выдавала её. Длинное лицо с аккуратным небольшим подбородком, серыми глазами и тонкими чуть обветренными губами когда-то принадлежало красивой девушке, но годы и болезнь отобрали былую красоту.       Первым заговорил хозяин дома.       — Дрим, — от прозвучавшего имени из его уст, ночной гость встрепенулся, теряя недавно обретённое спокойствие, — кто этот молодой человек, посетивший наш дом в столь поздний час?       — Отец, — теперь девичий голос, подобно второй пощёчине по спокойствию молчащего гостя, — он искал ночлег.       — Что ж... — в разговор вмешалась женщина. — Гостям мы всегда рады, — её лицо озарила приветливая и дружелюбная улыбка.       — Не могли бы вы представиться, милорд?       Гость шумно выдохнул. Рука показалась из-под плаща и не спеша сбросила капюшон, открывая в первую очередь лицо незнакомца, а следом всю его стать. Скорым движением руки он отправил плащ висеть на спинку стула.       Стройный, высокий мужчина, одетый в чёрные одеяния, мог бы быть Владыкой, за которым пойдут тысячи людей, доверив ему свои жизни. Благородный профиль с аристократичной горбинкой на носу, гордая осанка. Мужчина выглядел хозяином положения. Белоснежные длинные волосы заплетены в короткую косу. Кроваво-красные глаза смотрели холодно. Статный незнакомец выглядел молодо, на тридцать семь лет, но внешности свойственно лгать. За спиной виднелся меч. На безымянном пальце левой руки — довольно массивное резное кольцо, выплавленное из чёрного металла, с тонким серебряным узором, олицетворяющим летучую мышь, сидевшую на рукояти меча с лезвием, заключённым в объятия двух змей. Вершину перстня украшал драгоценный камень — синий сапфир овальной формы. На правой стороне шеи клановая метка — крест, овитый стеблями двух серебряных роз.       — Давид... — в голос мужчины и женщины просочился страх, на что гость ответил молчаливой улыбкой, учтиво склонив голову. — Чем вам обязаны, милорд?       — Я пришёл за своей дочерью, — не стирая улыбки с лица, мужчина перевёл взгляд на девушку, которая не понимала причины перемены в радушии родителей.       — Ваша... Дочь? — услышав слова о родстве, девушка с непониманием посмотрела на гостя. Удивление вытесняла злость. — Да кто вы такой, чтобы так легко приписывать меня к вашей семье?!       — Как вижу, юная леди не знает, кто я, — могло показаться, что в голосе мужчины скользнуло сожаление, но холодная маска, застывшая на его лице, затёрла какие-либо намёки на чувства. — Что ж... С меня не убудет, если я представлюсь сам.       — Давид Шеон де эль. Он тот, в чьих руках вся власть в Северных землях. Тот, кому беспрекословно подчиняются все кланы вампиров. Основатель Империи Двенадцати Правителей и его Глава, — не дав гостю представиться самому, отец девушки шумно сглотнул. Кажется, за эту встречу он состарился ещё на несколько добрых лет.       — Рад, что меня здесь всё же знают. Впрочем, можно было представить меня не так красочно, — усмехнувшись познаниям людей, живущих в самом отдалённом уголке Северных земель, Давид перевёл взгляд на девушку, стоило ей заговорить.       — Вампир? — удивление, непонимание, неверие — те чувства, которые просыпаются внутри, когда страшные сказки, которыми родители пугают детей о владыках ночи, становятся былью.       — Да, я — вампир, — спокойно ответил Давид. Присущие ему решительность и уверенность снова вернулись, на этот раз глубже западая в его холодное сердце. — Такой же, как и ты, но не могу не согласиться с тем, что сейчас даже твой запах напоминает больше человека, чем одного из нас.       — Если я так похожа на человека, то откуда у вас столько уверенности в том, что это не так? — Дрим вопросительно изогнула бровь. Злость и удивление ушли, но не неодобрение и хмурость с которыми она смотрела на Правителя.       — Что ты помнишь о своём детстве?       Ответа на вопрос владыки не последовало, вместо него рука девушки безмолвно опустилась на медальон, украшавший её шею; она чуть сжала его в ладони.       — Твой медальон, Дримуэл. Несёт в себе не только память о твоём настоящем происхождении, но и позволяет тебе находиться среди людей, практически не выделяясь среди них. Если бы ты могла видеть моими глазами, то заметила бы некоторые несоответствия твоей ауры с аурой этих людей, — у Давида язык не поворачивался назвать их родителями. — Чтобы убедиться в правоте моих слов тебе достаточно его снять, но готова ли ты снова стать той, кем являешься на самом деле?       Молчание. Резкий жест руки и тихий звон медальона. Коснувшись пола, рубин, впаянный в крест, ожил. Комнату заполнил яркий свет. Ослепив девушку, он поглотил её в лучевой кокон. Постепенно свет стал тускнеть, а жизнь артефакта подошла к концу, возвращая вещи обычный и ничем не примечательный вид. Только последствия говорили о сокрытой в нём силе.       Найдя в себе решимость открыть глаза и отвести руку от закружившейся головы, Дрим посмотрела на мужчину. Юное тело преобразовалось, перестав выглядеть таким хрупким; оно окрепло. Появилась бледность кожи. Ядовито-багровые глаза обжигали холодом. Белоснежные волосы. Уши стали длиннее, концы заострились. Верхние клыки немного удлинились и мешали, не привыкшей к ним девушке.       — Что это?       — Анкл... Артефакт, созданный для того, чтобы вампирам было проще находиться среди людей. Он похож на накопитель, который «высасывает» из своего носителя большую или меньшую часть его силы. В руках человека это обычная вещь, — пояснил вампир.       Дрим с непониманием смотрела на пальцы руки. Длинные и острые когти.       — Всё ещё не хочешь верить моим словам?       — Но я... — девушке хотелось сказать что-то наперекор вампиру, но она так и не смогла найти слов в свою защиту. Дримуэл отвернула лицо, признавая поражение. Следом за одним потрясением последовало другое. Посмотрев в сторону приёмных родителей, она заметила страх и ужас в их глазах; они смотрели на неё. — Матушка... — девушка сделала шаг к женщине, надеясь её успокоить.       — Не подходи! — слова, ранящие сердце, задевали за живое. Есть ли у неё теперь душа? И была ли она вообще? Кто знает... Глаза — зеркало души. Влажная пелена застелила их — она не свойственна тем, кого чудовищами описывают на страницах книг.       — Пойдём, — смягчившимся голосом сказал вампир. Его холодная рука, коснулась плеча дочери. — Выйдем на улицу.       Давид шагнул назад и ловким движением рук вернул плащ на плечи. Мужчина вышел на улицу. Он дал девушке время и выбор. Находясь, словно под гипнозом, Дрим вышла на улицу следом за ним. Какое-то время они оба молчали. Девушка не могла поверить в то, что произошло. Ей казалось, что всё это сон, который никак не закончится.       — Тяжело понимать, что всё, во что верил годами, — ложь, — мужчина заговорил первым. — Но ещё тяжелее, когда ты всё держишь в себе, Дримуэл.       — Я прожила среди людей всю свою жизнь... По крайне мере, ту жизнь, которую я помню. И эти годы не были плохими для меня. Мне не о чем жалеть. Они моя семья, и пусть где-то в глубине души я знала, что в наших с ними жилах течёт разная кровь. Мне больно понимать, что те, кто так были близки мне, узнав, кто я на самом деле, боятся меня, словно я дикое животное. Не имею сердца, не чувствую боль, не умею плакать. Разве это так? — Дрим посмотрела на вампира.       Тёплая ободряющая улыбка с его стороны и взгляд, который её понимал. Почему-то от этого становилось легче и в голову постепенно стали приходить здравые мысли.       — Значит, я вампир? И вы мой отец?       Память отказывалась подкинуть в сознании фрагмент из её прошлого. Сейчас Давид для неё чужак, которого хотелось бы вспомнить и поскорее забыть все события сегодняшнего вечера, но разве такое возможно? Быть может, но для этого нужно вспомнить своё прошлое, жизнь до потери памяти, до того как она попала сюда.       — Нас никогда никто не понимал. Нас всегда сравнивали с теми беспородными, что давят друг другу глотки за каплю крови. Такие готовы уничтожить города, лишь бы заглушить свою жажду. Они не испытывают ни жалости, ни угрызений совести за содеянное. Мы другие, — голос вампира был так же мягок. Дрим показалось, что он сожалел о том, что появился в её жизни. — И ты не такая как они, поэтому твоё место среди нас. Вампиров клана Камэль.       — Среди... Вампиров? — голос девушки дрогнул.       — Да, — Владыка кивнул и ободряюще улыбнулся. — Свой путь ты должна выбрать сама. Ты можешь продолжить жить той жизнью, какой жила до этой ночи. Или же можешь стать той, кем ты являешься. Завтра я пришлю за тобой своего слугу. Что бы ты ни выбрала, твоё решение всегда будет правильным, и ты всегда будешь моей дочерью. Я чувствую, как в тебе течёт моя кровь, — Давид бережно коснулся щеки дочери. — Сегодня я оставлю тебя наедине с твоими мыслями, — лёгкое прикосновение к подбородку стало призрачным, как и тот, кто его подарил. Не дождавшись ответа, мужчина исчез.       Утерев лицо от слёз, Дримуэл вернулась в дом. Её старая жизнь притаилась в остывающих стенах скромного заведения. То, что раньше считалось родным домом, обернулось чужой обителью, а она — гостьей, которой здесь больше не рады.       Хозяева дома — часть разрушенной семьи, перешептывались, стоя у камина. Опасаясь, что их разговор услышат, они смолкли, заметив девушку. Оба были взволнованы и обеспокоены, но не спешили делиться с ней своими тревогами — боялись; всё высматривали Повелителя вампиров. Он напугал их своим визитом, словно эта встреча обернётся для них маской смерти.       Не обращая внимания на приёмных родителей, Дрим прошла в свою комнату, где, не чувствуя сил, упала на кровать, пытаясь поскорее заснуть, веря, что, когда откроет глаза, ничего этого не будет.       Как бы она ни старалась, события вечера не хотели идти из головы. Всю ночь девушка не могла сомкнуть глаз, размышляя о том, кто она. Почему её приёмные родители испугались её? Ведь она никогда в жизни не причиняла им боль. Она не понимала, как можно так легко отказаться от самого дорого, ведь она никому не желала зла, почему все боятся её... Родители... Друзья...       Не в силах заснуть, Дрим встала с постели и покинула комнату, прихватив с собой плед. Проходя по залу, едва освещённому огнём в камине, девушка бросила взгляд в сторону приёмных родителей. Вопреки её ожиданиям, они не бежали из дома, спасая свои жизни. Остались. Сон сморил их обоих, и впервые за долгие годы Луфтар и Гретта спали на лавке, обнявшись.       Детство, которое помнила Дрим, прожила вместе с ними. Они были её семьёй — единственной, которую она знала до этого дня. Тёплые воспоминания не смогли вычеркнуть настоящее из памяти — перед глазами стояли их лица, перекошенные от страха, и отношение к ней, не как к дочери, а чудовищу…       Помедлив немного в стороне от них, она направилась к ним. Её шаги потревожили их сон. Скрип старых досок разбудил обоих, когда Дрим оказалась в полушаге от лавки.       — Нет! — выкрикнула женщина, заслоняя руками лицо, будто девушка занесла над ней руку для удара. Дрожащий от страха старик что-то невнятно хрипел, пытаясь трясущейся рукой найти подходящее оружие.       Невзирая на это, глаза Дримуэл, как и её лицо, не изменились, они оставались такими же безжизненными. Печальные глаза едва сверкали в свете камина. Пару движений и она, преодолев расстояние, накрыла родителей пледом. Не дожидаясь ответной реакции, девушка направилась к выходу и замедлила шаг у двери, услышав тихое «спасибо».       — Не за что... — непривычно печальный голос девушки, которая не желала находиться в стенах родного дома, ставшего для неё чужим.