Кто ты?..

      — Бежим! — прерывая дальнейшие попытки Тэхена что-то сказать, дернул его за собой Гук. Сложно, это было слишком сложно. Но если он будет медлить и отставать, то этот безумный мальчишка может пострадать и отправиться к праотцам вместе с ним. Перспектива, с одной стороны, конечно, интересная, но такая романтика не устраивала в одном пункте: он не желал, чтобы Гук туда отправлялся. Засим Тэхен сумел изыскать в себе силы не отставать от парня.       Территория особняка была чересчур велика, и вокруг скопилось слишком много врагов. Странный парадокс судьбы: еще некоторое время назад все они были его семьей. А теперь… в один момент превратились во врагов. Вся стая, когда-то заискивающе крутившаяся рядом в силу высокого положения отца, теперь стелилась перед другим вожаком и, чтобы занять место потеплее, стремилась выслужиться. От него шел слишком сильный запах крови, поэтому прятаться на этой территории было нереально сложно. В любой момент их могли поймать. Тэхен сбросил превратившийся в лохмотья пиджак и, насколько позволяли силы, зашвырнул его на ближайшую крышу: по крайней мере, логичнее было бы пробираться на свободу именно этим путем и искать в первую очередь будут там. Сами же они с Гуком отправились в противоположную сторону. Похоже, его исчезновение было замечено: в лагере поднимался переполох, он шкурой слышал оживление, творившееся вокруг. Надо было уходить, и как можно скорее. С трудом перебравшись через стену, Тэхен устало привалился к стене в ожидании, когда голова перестанет кружиться, а очертания деревьев перестанут двоиться перед глазами.       Гук растерялся, он не знал, что делать и как вырваться из этого капкана смерти. Он так запутался в себе, что фактически не слышал мыслей и эмоций своего друга. Его слова почти что оставались незамеченными, и ему приходилось себя одергивать, чтобы хоть как-то реагировать на него.       — Мы не прорвемся к городу сейчас… — он наконец открыл глаза. — Надо спрятаться. Здесь есть одно место неподалеку… — Тэхен поднялся. — Бежим, — он вновь заставил себя активизироваться и перейти на бег, хоть это и давалось с трудом. Он помнил эту местность и помнил все потаенные места, показанные когда-то отцом. Когда-то он не придавал этому значения: ну зачем ему было прятаться от кого-то? Но теперь это обрело жизненно важную актуальность.       — Не говори ерунды, мы выберемся, — отозвался Чонгук, пытаясь сообразить и сориентироваться. Добрался сюда он бегом, обратно бежать с Тэхеном не получится, не сейчас. Тот был слишком слаб, чтобы поддерживать положенную скорость.       Лес пересекала небольшая речка, и Тэхен направился прямиком в нее.       — Надо сбить их со следа… — пояснил он. Войдя в воду, они отправились вниз по течению. Холодный поток быстро уносил с собой все запахи. Но останавливаться было нельзя: уйти надо было как можно дальше от места…       Школьнику пришлось сейчас довериться своему другу, поскольку он понимал, что тот может разобраться, куда идти. Оставалось надеяться только на милость небес и то, что их не найдут. Парень не знал законов, никогда не учился прятаться так, чтобы его не учуяли шавки, ему было это чуждо и непонятно. Они были насквозь мокрые и напуганы. Гук уже даже не пытался понять, где находится, пока Тэ не вышел на какую-то ямку прямо в корнях деревьев. Может быть, не лучший вариант, но другого у них не было.       … Тэхен потерял ориентацию во времени, но упорно шел вперед. Где-то за изгибом русла должен быть небольшой взгорок, а под ним — небольшой схрон. О нем знал лишь отец и сам Тэхен. Добравшись до места, он стек на землю, в самую гущу старой опавшей листвы, густо устилавшей скрывавшуюся под корнями огромного дерева яму. Ему надо было отлежаться хотя бы немного. Восстановить силы хотя бы частично, тогда он сможет добраться до дома и вывести отсюда Гука. Вода уносила все запахи и размывала следы. Здесь их не найдут, даже если мимо пройдут.       — Давай переждем здесь… Немного… — сознание вновь провалилось в темную яму — Тэхен уснул, едва успев договорить фразу. Сон, как известно, всегда был самым лучшим лекарством…       Гук собирался возразить, но товарищ уже отключился, а в таком состоянии они и так и так обречены, потому, лишь вздохнув, школьник остался бодрствовать. Сна ни в одном глазу, адреналин так подскочил, что даже усталости не чувствовалось, а Тэхену действительно следовало отдохнуть… Сколько сейчас было времени? Что скажут ребята, когда он вернется? А что будут делать, если не вернется?.. Они ведь даже толком не попрощались. Им не придет в голову искать его здесь, правда? Это же к лучшему? Хулиган закрыл лицо рукой, пытаясь убедить самого себя, что он сделает все, чтобы выбраться. Главным сейчас было выжить, а там уж как-нибудь они разберутся, кому и что сказать.       Через какое-то время послышались голоса, какой-то звериный вой, и паренек уже мысленно успел попрощаться со всеми, решив, что если до них доберутся, то он успеет выскочить и убежать отсюда так далеко, как только сможет, чтобы увести от Тэхена преследователей. Паренек осторожно высунул голову, чтобы оценить обстановку, и с удивлением отметил, что идут не за ними. Толпа рослых мужиков тащила за шкирку побитого паренька, который до этого охранял Тэ.       — Что они?.. — мелькнула мысль, но то, что он увидел дальше, повергло его в глубокий шок. Чонгук сделал глубокий вдох, понимая, что его начинает мутить и воздух словно затвердел в горле, не проходя. Их действия были бесчеловечны. Зверство, дикая натура…       На него нахлынули новые воспоминания. Такое уже было, такое уже случалось… Он видел это, но забыл!       «— Сиди здесь, малыш, тише-тише… — женщина закрывала его рот рукой.       Маленький мальчик плакал, не в силах уже выть от боли, которую испытывал. Раз за разом мучительные страдания прорывались в его сознание, моля о помощи, которую он не мог оказать. Обезумевший от страха ребенок прижимался к матери, крепко сжимая в своих маленьких ручках складки ее одежды. Женщина обеспокоенно оглядывалась по сторонам. Горю не было места в душе этой сильной молодой волчицы, она понимала, что это сделает ее слабой и она не сможет спастись сама и спасти своего сына.       — Мама… — почти что пропищал маленький Гукки дрожащим голосом. Она наклонилась к нему, поцеловала в лоб и мягко погладила по волосам.       — Ничего не бойся, мой волчонок, — нежно шепнула женщина, заглядывая ему в глаза. По щекам текли слезы. — Сиди здесь, хорошо? Мама должна уйти, мне нужно встретиться с папой, — говоря это, она сильнее прижала к себе мальчика. — А ты не смотри, ладно? Обернись, закрой глаза и считай про себя. Играем в молчанку, нельзя произносить ни звука, — голос дрогнул.       — Когда я смогу увидеть папу? — испуганно спросил он, не понимая, что хочет сделать его мама. Душу все рвали на клочья, за этой болью женщина прятала свои намерения. Она плакала, покрывая поцелуями щеки сына.       — Не торопись, мы с папой не хотим, чтобы ты шел за нами. Скоро все закончится, ты только не выходи, не показывайся им. Не переходи им дорогу, Чонгук… пожалуйста, послушайся маму и не иди домой. Тебя там не ждут, тебя там не хотят видеть.       — Почему? Я не понимаю, — ребенок прижался еще сильнее к женщине. — Не уходи, мамочка, давай вместе встретимся с папой. Я тоже хочу его увидеть.       — Нельзя… Отвернись, давай, ты же послушный мальчик? Отвернись и закрой глаза.       Гукки отвернулся, слушаясь свою мать. Мальчик шепотом начал считать, ощущая, как женщина покидает его и стремительно бежит по улице в какую-то сторону, но далеко ей не удалось сбежать. Сердце Чонгука сжалось от еще большего страха, но он продолжал считать. Желание обернуться было велико, но ему не хотелось расстраивать маму, которая продолжала в мыслях уговаривать его успокоиться.       — Где мой ребенок?! Что вы с ним сделали?! Я не могу его найти! — громкий возглас женщины. Несколько мужчин окружили ее, отталкивая от себя на землю.       — Неужели этого щенка кто-то уже убил? — разочарованно фыркнул самый высокий из них.       — Ты посмотри на эту обезумевшую стерву. Сбежала из своей стаи, снюхалась с каким-то чужим кланом, еще и смелости хватило оставаться на этой территории, так близко…       — Давайте заканчивать с ней. Остальных уже перебили, — после этого последовал громкий крик. Гук не смог не обернуться. Со своего места он прекрасно видел, что они делают. В груди образовалась раздирающая пустота, не в силах отвернуться, не в силах моргнуть, мальчишка сжимал руки, с ужасом наблюдая за смертью матери. От этой боли он тогда потерял сознание, а когда очнулся, ничего не мог вспомнить…»       Дикий испуг, ужас, отвращение вытеснили разум, срывая замки прошлого. Он не мог унять дрожь в своем теле.       Пробуждение было резким, словно его кто-то толкнул. Тэхен резко сел. Судя по тому, что тело не отозвалось болезненными позывами, проспал он изрядно. Он оглянулся на Гука и застал его за попыткой выбраться наружу. Его эмоции клокотали такой безумной смесью чувств, что шкура на загривке становилась дыбом.       — Ты куда прешь, что случилось? — одернул его Тэхен, дергая за ногу обратно и выглядывая в небольшой проем между корнями, незаметный снаружи, но дававший неплохой обзор изнутри.       В темноте ночи группа темных фигур окружила одного, в котором Тэхен признал стража. Видимо, не сумев отыскать жертву и получив от разъяренного вожака, они решили отыграться на нем. То, что происходило снаружи, не было наказанием или просто убийством. Это было казнью, садистской и безжалостной. На несчастную жертву обрушивался поток самых разных эмоций, дезориентировавший несчастного и не позволявший обратиться в волка и сопротивляться. Тэхену повезло, что клановая связь была оборвана, иначе его ожидала подобная участь и совершить побег не было бы ни единого шанса даже при помощи Гука.       Волки тем временем полосовали несчастную жертву, выхватывая куски мяса, сначала не касаясь жизненно важных мест, нарочно продлевая страдания сородича. Жертва выла и хрипела, оглашая лес душераздирающими звуками, но пошевелиться все так же не имела возможности, пригвожденная к месту чужим разумом. Это сродни пробуждению во время операции, когда врачи неправильно рассчитали пропорции компонентов наркоза: когда пациент просыпается, не может ни шевельнуться, ни крикнуть и чувствует всю без остатка боль в раскуроченных хирургами органах с той только разницей, что здесь жертва могла сколько угодно рвать связки в хрипах, исходя воем, никто не решится и на километр приблизиться к происходящей здесь казни. Острые клыки вгрызались в теплую плоть, садистски медленно оттягивая куски мяса с тянущимися за ним ошметками кожи. В темноте ночи все ярче разносился запах горячей, еще живой крови, лужей растекающейся вокруг лежавшей на земле обездвиженной жертвы. Волки, сначала по очереди полосовавшие бывшего сородича, теперь накидывались все разом, ломая крепкими зубами кости, выворачивая суставы конечностей, вот уже безобразной, вязкой массой расплылись по земле кишки из распоротого брюха, сквозь остов торчащих обломками ребер виднелось все еще пульсирующее сердце, а волки, обезумев от криков и лишавших последних остатков разума запахов крови, продолжали свое страшное дело… Жертва еще некоторое время будет жить: тело оборотня до последнего будет пытаться восстановиться, принося несчастной жертве еще больше мучений… Такова была их природа…       Тэхен дернул обезумевшего от подобного зрелища одноклассника к себе, резко повернувшись спиной к проему между корней, крепко прижав его спиной к себе и зажав тому рот ладонью.       — Тихо… Ты ничем не сможешь помочь… Тише… — пытался успокоить парня Тэхен. Гука трясло, Тэхен отлично слышал все его чувства и мертвой хваткой сжимал в объятиях, не давая двинуться…       Он хотел сбежать отсюда, хотел скорее избавиться от этого ужасного наваждения, которое охватило его. Друг держал его слишком сильно, и у Чонгука не было возможности двинуться. Парень дернулся пару раз, по венам текла отравленная болью кровь. Он задыхался от этого.       Тэхен зажмурился в ужасе, не в силах никуда убежать от тех картинок, что видел сейчас. То, что вспоминал Гук, не имея преград, словно его собственные воспоминания, накладываясь на то, что происходило буквально в нескольких метрах от них… Все, что он мог сейчас сделать, это лишь стискивать Чонгука в объятиях, вжимая в себя, стремясь вобрать в себя все то, что испытывал сейчас мальчишка. Да, конечно, Тэхен вырос в стае, он многое видел… но подобную жестокость даже он сам лицезрел впервые. Эмоции сливались, он уже не знал, где его чувства, а где Чонгука. Он лишь пытался не дать всплыть собственным воспоминаниям, изо всех сил выставляя преграды, пока на это еще имелись моральные силы.       — Скоро… Скоро все закончится… Не смотри… Не слушай… — шептал он на ухо парню, сдерживая его, хотя кому как не ему знать, что не слышать это невозможно? С каждым воплем несчастной жертвы волосы вставали дыбом. Черная атмосфера из адовой смеси ярости, злобы и боли окружала их… Хотелось бежать, закрыв глаза и не разбирая дороги, только бы подальше отсюда… Но нельзя… Если они сейчас выдадут свое присутствие — они никогда не выберутся из этого леса. Их собственные эмоции, пропитанные животным ужасом, могли бы сдать их врагу, если бы оборотни не были захвачены яростным трансом бесконтрольной жажды крови… Первобытная жажда убивать, то, что, как казалось, осталось в далеком прошлом… Казалось, это никогда не закончится… Но вот слух перестали терзать хрипы обезумевшей от боли жертвы, а следом постепенно стихли возня и клацанье клыков… Ярость и берсерчий транс отдалялся: видимо, насытившись вдоволь этой отвратительной игрой, палачи удалялись. Тэхен еще долго удерживал одноклассника, до тех пор, пока вокруг не осталось и намека на бывших соклановцев. Воздух все еще был пропитан кровью и болью. Как бы это ни было ужасно, но им нужно было воспользоваться этим и уходить.       — Гукки? — Тэхен едва успел подхватить оседавшего на землю товарища. А затем привлек к себе и снова обнял, но уже не стальной хваткой, как держал раньше. Парень был опустошен и пребывал в шоке. Тэхен прижался виском к нему, тихо, успокаивающе поглаживая по волосам.       Ему удалось успокоиться далеко не сразу. Даже когда эти волки убрались с этого места, запах стоял такой жуткий, что не давал сосредоточиться Гуку на мыслях. Бледный, с неровным сердцебиением, ослабший, он выбрался из убежища.       — Соберись, нам надо уходить… Я выведу тебя отсюда… Нам нужно идти… — постояв так немного и не видя никаких изменений, Тэхен потянул его за собой к выходу…       — Как?.. Как они могут это делать?.. — он так ярко переживал те ощущения смерти своей семьи, что не представлял, как можно убивать их, испытывая все эти эмоции раз за разом.       Тэхен лишь сжал плечи паренька. Что он мог сказать на это? Их мир был слишком жесток. Его отец пытался внести в это свои поправки, медленно и незаметно внедряя новые порядки. Но вышло так, что за то и поплатился, попавшись на собственной уверенности и доверии к окружавшим его.       — Пойдем. У нас не так много времени, — и он уверенно дернул за руку Гука. Хотя на самом деле… этой уверенности и в помине не было. Он сам был оглушен всем тем, чему свидетелем стал не так давно. Плюс потрясение от того, что увидел в мыслях Гука… Но он заставил себя сейчас не думать об этом. Кто-то должен был найти в себе силы отстраниться от этого и увести их обоих отсюда. Тэхен хорошо знал этот лес: он вырос здесь, и все тайные тропки не были для него секретом. Пока в воздухе витали запахи недавней расправы, разносимые по округе ветром, он постарался держаться их. Слышать их было отвратительно, хотелось уйти, окунуться в воду, смыть с себя их, но… они были их прикрытием. Приходилось держаться их.       До города они добрались без приключений. Тэхен поддерживал шатавшегося Гука, выбирая пути так, чтобы не попасться на глаза людям: лишние вопросы никому не нужны. Два подростка в окровавленной одежде наверняка привлекут к себе слишком много внимания. Поэтому, вопреки своим же наставлениям, сейчас он выбирал путь в обход всех людных мест. Но наконец они оказались дома. Никогда раньше Тэхен так не радовался этому месту и не понимал всей полноты значимости слова «дом». Теперь же… это место казалось убежищем, где можно было спрятаться и отгородиться от всей той жестокости, что осталась в лесу. Стоило отпустить Гука, как тот осел на пол, все еще безучастно глядя перед собой. Тэхен слышал его мысли, он все еще был там, в пропитанной яростной злобой чаще леса, в воспоминаниях, которые были слишком тяжелы для него одного. Тэхен опустился рядом на пол, положив руки на плечи парню.       Парень плохо представлял себе, как добрался обратно в город, как они оказались дома у Тэхена. Он продолжал переживать увиденное в своей памяти и на том месте. Если это все правда, то ему не хотелось быть частью этого мира. Чонгук не мог поверить, что его родители занимались тем же самым, что ему нужно было быть, возможно, палачом. Теперь он обратил внимание на свои руки. Грязь, смешанная с кровью. Опять.       — Гук? — парень наконец поднял на него глаза.       — Не бросай меня, — произнес он. Голос дрогнул. Какое-то затуманенное временное спокойствие уступило вновь страху и панике. — Ты мне… — парень обхватил свои плечи руками. — Ты мне слишком дорог.       Тэхен привлек его к себе, обнимая и чуть покачивая в объятиях.       — Не брошу… — пообещал он тихо, в этот момент слыша лишь, как сердце отсчитывает удары, замирая и растворяясь в странном чувстве, внезапно перехватившем горло и заставившем его стиснуть в руках одноклассника.