Одна случайность

      В своей мере достаточно редкое явление, но первый раз за недолгое время мне не хочется пойти поплавать. Настроение, если так можно выразиться, было ни к чёрту.       И не то чтобы дело исключительно в том, что Аватары, навалив вагон и маленькую тележку вопросов, более не отзывались, благополучно смывшись, — хотя, да, это тоже оставляло ощутимый осадок на моём расположении духа, — но и в том, что меня, казалось бы, всю из себя такую неуязвимую, постигла участь опыта акклиматизации.       Действительно. Мало было мне затяжной простуды. Здравствуй, неожиданный адаптационный период.       Холодные арктические пустыни практически моментально сменились теплыми лесами умеренного пояса, а местные температуры стабильно держались около наших апрельско-майских, ближе к этому Ба Синг Се — я думаю, вообще июньская. Причём, когда меня только-только выкинуло из дома на далекий Южный полюс, а в Москве, между прочим, стояло миролюбивое плюс семь, апрель, как-никак, то никакой акклиматизации не было, и мой организм стоически умудрился не подхватить воспаление легких. Но перестроиться в этот раз с холода на доброжелательный весенний лес не получилось, ибо сейчас меня — что, собственно, и является узнаваемой симптоматикой акклиматизации — частенько клонит в сон, случаются резкие перепады настроения и недлительные головокружения. Благо, обошлось без температуры. Да и ко всему прочему, у меня ещё эта гребаная аллергия на цветы, которых тут куры не клюют.       То есть да, вы правильно думаете — заложенность носа, простуда по периметру лица, превращающая мой фейс в карту звёздного неба, дебильные кожные покраснения, и это, я предполагаю, ещё не худший вариант развития событий.       Но хоть что-то меня радовало: бессонница прошла. Как появилась, так, собственно, и пропала, поскольку с учётом того, насколько часто меня сейчас валит с ног вездесущая сонливость, инсомния на фоне всего вышеперечисленного была бы просто адовой пыткой.       — ...ай! — раздался возмущенный вопль откуда-то спереди, и я, с хрустом развернувшись из своей позы лотоса и любопытно приоткрыв глаз, стала наблюдать, как Сокка упорно старался выбраться на берег из реки, обходя тренировочный полигон, устроенный по центру водоёма Катарой и Аангом. — Вы не могли бы заниматься своей магической чертовщиной где-нибудь подальше от меня?       Тот, потирая случайно ушибленное водным щупальцем бедро, с абсолютно несчастным видом выволакивался на берег.       — Прости, Сокка! — приложив ладонь ко рту, виновато кричал ему вдогонку Аанг. — Мы не знали, что это под кувшинками было твоё лицо!       — А я не знал, что под слоем векового льда на Южном полюсе, который мы раскололи, это было твоё лицо, — ворчливо, но тем не менее максимально тихо отозвался Сокка.       — Что?       — Ничего! — поторопился с ответом он, уже стоя на песке, и повернулся ко мне с весёлой усмешкой в надежде, что я оценила шутку.       Штуку я, разумеется, поняла, но, похоже, не оценила в той мере, в какой рассчитывал он, поскольку Сокка, смерив меня долгим взглядом, плюхнулся рядом на песок, оперевшись позади на локти, и какие-то секунды лежал молча. Залипнув на речную гладь, изредка расходившуюся рябью и брызгами из-за манипуляций магов, я вздрогнула, когда он неожиданно подал голос:       — Только не говори мне, что ты тоже прониклась всей этой сомнительной философией приверженцев антинаучного абсурда.       Я вопросительно обернула голову вправо, выкупив лишь первую половину вышесказанного им.       Он, красноречиво округлив глаза, указал взглядом на мою позу, прокомментировав:       — Ты полчаса сидишь, как лягушка, а когда открываешь глаза, то начинаешь бубнить что-то невразумительное. Это, знаешь, немного напрягает.       — Это называется медитировать, — повела плечами я, потянувшись и после уронив руки на скрещенные ноги.       — Я рад, что у этого странного занятия есть название, — посмеялся Сокка, но, видимо, осознав, что я не предрасположена сегодня к его искромётному юмору, пересел удобнее, перестав облокачиваться назад, и задал вопрос без претензии на подъёбку: — И с чего ты вдруг решила заняться всем... этим?       Разумеется, я полностью поддерживала Сокку в его убеждениях по поводу всей этой чертовщины с медитациями, ведь, буду откровенна, это тот ещё бесполезный мудёж, но мне просто кровь из носу нужно поговорить с Аватарами. Если эти педики, конечно, всё-таки соизволят объявиться и ответить на парочку моих вопросов. Но не рассказывать же мне ему, что я сижу в позе жабы по четыре раза в день в надежде отыскать в своих видениях и снах две обнаглевшие рожи, чтобы в дальнейшем обезопасить себя и как-нибудь вернуться домой?       — А почему ты вдруг интересуешься? — перевела тему я. — Хочешь присоединиться?       Он фыркнул.       — Не приведи Духи мне тоже подсесть на всё это, — капитулируя вскинул ладони Сокка, после добавив: — Просто волнуюсь, что один адекватный человек среди нас — почти такой, как я — по какой-то причине решил связать себя с этой магической чепухой. Ты понимаешь, мы мельчаем!       — Сокка, — выжимая на ходу волосы, вылезала из воды Катара, — ты бы тоже, между прочим, попробовал. Нервы успокаивает.       Тот фыркнул повторно, махнув рукой.       — Для сведения: я всё ещё не отошёл от твоего предложения заняться водной йогой. Вообще-то я крепкий парень, и всем вашим непонятным йогам предпочитаю изнуряющие тренировки. — Когда Катара с Аангом дружно в этот момент прыснули, он ворчливо добавил: — Нервы, так-то, тоже успокаивает.       Пока я с завидной стойкостью претерпевала все их перепалки, стараясь сконцентрироваться на своих проблемах, мои отнюдь не радужные мысли перебило неритмичное треньканье балалайки, доносившееся откуда-то сзади, и премерзкий громкий голос примерно оттуда же.       Когда мы все дружно обернулись на звук, меня хватило только на несчастное:       — Они нам понадобятся.       Сегодня меня бесило определенно всё. И в первую очередь хотелось натянуть стремную бренчалку на голову веселому бородачу. ***       На самом деле, выдерживать присутствие могучей кучки местного пошиба мне пришлось куда дольше, чем я планировала. Намного дольше.       Попытка распрощаться с ними, наипростейшим способом улетев до Омашу, потерпела оглушительный крах, сопровождаемый грохотом залпов онагр огненной нации. Долгие часы пешего хода до какого-то невероятного тайного тоннеля под жизнерадостные улюлюканья цыганского табора — зуб даю, это не что иное как аватаровская интерпретация цыган — не пошли мне на пользу: времяпровождение под палящими лучами дневного солнца только усилили утомляемость, усугубив все симптомы. Почувствовав, что меня мутит, как после квашеной капусты, запитой молоком, и начинает накаляться череп, предоставляя мне возможность отчетливо слышать шум собственного пульса, отдающего в виски, я с очень траурным видом полезла в седло, развалившись там с желанием прекратить малейшие телодвижения.       Ошивалась я всегда позади, благодаря чему отсутствие замыкающего заметили не сразу, позволив мне страдать от отвратительнейшего вялого состояния в одиночестве.       Что, естественно, тоже долго не продлилось, ибо ну что я, охренела уже совсем, от счастья-то.       — Дина, — требовательный зов Катары раздался аккурат под тем боком бизона, через который я залезала в седло, и, вот честно, её звуковое сопровождение под расслабляющий фон безоблачного голубого неба перед моими глазами было совсем не в тему, — ты, разумеется, опять забыла, почему мы стараемся не садиться на Аппу, если не летим?       Претензия была так грамотно выстроена, что мой усталый мозг даже не сразу выкупил, что это предложение и есть претензия чистой воды. Но не выпендриться я не могла:       — Я, разумеется, опять забыла сказать, что мне очень и очень нездоровится.       — Тебе нездоровится каждый четверг, что по какой-то причине ты считаешь весомым аргументом, чтобы не обращать внимание на потребности всей команды.       Всё не так плачевно: иногда диалоги с Катарой бывают очень даже полезными — например, я узнаю, какой из дней в этом мире всё-таки четверг. Ясен пень, большую, а если честно, то основную часть времени я банально притворяюсь пиздой на костылях только для того, чтобы меня никто не трогал, и это Катара — как же неожиданно — выкупает и отвешивает за это лещей, но в этот раз всё серьёзно. Вальяжно приподнявшись в седле и откинув на него локоть, я высунула голову вбок, наблюдая сверху за медленно шастающим народом, периодически оборачивающимся на меня и Катару, и проинформировала:       — Тебе о чём-нибудь говорит слово "акклиматизация"? — я, исключительно довольная своими обширными познаниями в медицине, готовилась раскатать Катару только так, как она, даже не подняв головы, проговорила:       — О том, что мы уже пришли, и тебе в любом случае придется идти пешком, как простой смертной.       Так, во-первых, когда это Катара научилась с такой легкостью вставлять подъебки, подобный моим, в свою речь, а, во-вторых, почему всё складывается так удачно, раз мы пришли аккурат тогда, когда я решила устроить себе минуту релакса? Проглотив вышесказанную подколку, ибо моя голова в последнее время категорически отказывается бодро со мной сотрудничать, я подняла голову, наблюдая мрачные своды огромной пещеры с глиняной табличкой на входе, разумеется, не говорящей мне ровным счётом ни о чем.       С кряхтением я приступила к спуску по бизоньему боку в надежде, что мои кишки не вылезут наружу, а давление не подскочит, грозясь риском инсульта. Стоило мне оказаться на земле, выдохнув со вселенским облегчением, слева как из ниоткуда образовался один из этих типов, тот, что с барабанами, и, ослепив меня широкой улыбкой на один глаз, промурчал, не переставая чуть покачиваться на манер танца:       — Ах, вы юные, молодые организмы, как я, когда-то, волнуетесь о мимолетных моментах, но забываете о самом главном, — он мечтательно вздохнул, между делом выуживая что-то из-за пояса, пока я стояла рядом в таком напряжении, как будто этот фрик способен натянуть мне на голову барабан, — что лучшее лекарство от любой болезни — это любовь.       Хихикая, он накинул мне на шею венок из цветов, пока я истуканом не двигалась с места, чувствуя, что шкала банальности и сопливого примитивизма достигает предельной отметки. Сокка, стоявший неподалеку напротив, наблюдал за сим действием с крайне перекошенной рожей, поперек которой проглядывалось отчетливое: "боже, он же ж, блять, серьезно". Тем временем моя несчастная слизистая, уловившая запах пыльцы, среагировала моментально, и я оглушительно чихнула, а после ещё раз, попутно сдирая с шеи этот чёртов ошейник любвеобильности, разлетевшийся по бутонам. Глаза словно налились кровью и жутко начали зудеть.       Ар-р-гх, да будьте вы прокляты, причём всем табором!       Доблестная команда поющих идиотов тем не менее даже не почесалась, а их главный тип с балалайкой, Чонг, повернулся к пухлому китайцу, любящему вешать на всех эти доспехи сердечной привязанности, и проговорил, так же по-дурацки растягивая гласные:       — Это ты верно, Моку, отметил, — после чего лениво перетащил взгляд на меня: — Цветы символ благополучия, они позволят отогнать твоих демонов.       — Мои демоны, — я повторно чихнула, с трудом стараясь не создать фонтана соплей, — неебически счастливы.       Катара, проходившая тем временем к пещере, со вздохом закатила глаза. Однако Сокка, пока так никуда и не отходивший, скосил на меня взгляд и одобрительно усмехнулся. Пожалуй, пока что только мы двое понимали, какие дикие убытки сейчас претерпевает какой-то одинокий бродячий цирк без своего главного арсенала клоунов.       Пока мы всей дружной толпой мялись возле входа, мой организм успокаиваться не собирался, отчего я ещё раз чихнула с чётким ощущением того, что у меня как минимум лопнуло три сосуда в глазу; одновременно с тем где-то за спиной раздался оглушительный грохот. Все как по команде замерли, уставившись в направлении звука.       Я, ладошкой обмахивая слезившиеся от напряжения глаза и стараясь продышаться, подала голос, раз так удачно сумела обратить на себя внимание:       — Буду я здорова, что вы все, это просто аллергия... — однако, заметив, что всем как было до лампочки, так и есть, я подозрительно обернулась назад, узрев взвивавшийся ввысь чёрный дым, приближавшийся к нам от начала расселины.       — В пещеру! — громогласно скомандовал Сокка, пока я с максимально скептичной рожей даже не думала поворачиваться:       — Ну да, конечно, я же ж подохну, никто и не заметит.       Меня тут же сзади подхватили за локоть и потянули внутрь пещеры. И почему, спрашивается, мне всегда необходимо упомянуть о том, что я, вроде как, здесь не бессмертная, чтобы о моем туловище вспомнили и хоть немного скоординировали в действиях? А потом они жалуются, что я сижу в полном очке, а какая-то злостная толпа мракобесов не прочь избавиться от меня при удобном случае.       Спустя какие-то секунды я поволоклась собственным ходом, соизволив развернуться лицом вперед, но успев уцепить взглядом, как к пещере из каньона выезжают шумные танки магов огня, скрежеща тяжеленными гусеницами о землю и поднимая облака пыли. Выровняв-таки шаг, чтобы идти со всеми, я вырвала локоть из захвата Сокки и, чтобы этот жест не выглядел прямо очень резким, поправила этой рукой волосы.       Эффектность моё всё. Как минимум, в такой голимой ситуации.       Стремительно проходя вглубь пещеры, степень освещенности которой могла сравниться разве что с канализационным люком, мы успели пройти предостаточно, прежде чем раздался рокот обвала, и не стало того единственного источника света в виде выхода из этих катакомб. Как только грохот прекратился, воцарилась напряженная тишина, которой определенно не хватало либо стрекота сверчков, либо перекати-поле на заднем плане.       На заднем плане был Сокка, который:       — Мы в полной ж...       — Сокка! — вспылила Катара, резко отвернувшись от созерцания заваленного входа и сверкнув на брата возмущенным взглядом.       Тот раздраженно цыкнул, вяло помотав плечами, и, на ходу забрав у женщины с бубном факел, чуть прошёлся с ним внутрь пещеры: оттуда в ответ смотрела зияющая темнота, настолько кромешная, что не было видно даже сводов в пределах, освещаемых пламенем. Резюмировал:       — Раз пещера идёт насквозь, — он поискал глазами труппу веселых распиздяев, которые нас сюда приволокли и, углядев их уже расположившимися возле стен пещеры, продолжил громче, — значит, вполне вероятно, что мы отсюда можем выйти с другой стороны?       Чонг, развалившись в углу, лениво водил рукой по струнам и говорил в своей отвратительной напевной манере:       — Конечно же, выйдем, друг мой, — он с воодушевленным видом усмехнулся, покачав головой, — лабиринты они на то и лабиринты, чтобы где-то был вход и выход.       Аанг, пока все пораженно молчали, переполошился первый:       — Так это что, лабиринт?       Те с абсолютно безмятежным видом пожали плечами. Я почувствовала, что закипаю:       — Прекрасно. Я умру в окружении идиотов.       Сокка, стоявший рядом с медленно догорающим факелом в руке и нервно моргавший, добавил безжизненными тоном:       — Или идиоты в окружении тебя.       Но, давайте буду честной, именно какого-то такого дерьма я и ожидала. ***       — Почему вы всегда такие счастливые?       Чонг, налегке шагавший по правую руку от меня, и Лили, пританцовывающая на ходу с бубном, — по левую, какие-то секунды ничего не отвечали, как будто меня тут и не было, после чего музыкант чуть повернул в мою сторону голову, растянув широкую улыбку.       — А почему ты всегда — нет?       Немного даже удивившись тому, что такой простой вопрос оказался достаточно философским, а тем более поступил от кого-то, подобного ему, я, прочистив горло, ответила:       — Катарсис — это чувство глубокого удовлетворения, достигаемого исключительно после исполнения сокровенной цели или желания, так что, по сути, потому каждый человек и живёт от события до события, в промежутках между ними оставаясь несчастным.       Лили, на время перестав греметь бубном, протянула:       — Если так думать, сестра, то счастливой никогда и не станешь.       — Моему счастью необходимы условия, — вскинула брови я, — собственно, как и любому чужому. Оно не может быть... как просто так.       Они одновременно рассмеялись. О боже, мне даже интересно, где эти хипари берут столько шмали, чтобы пребывать в таком эмоциональном тонусе.       — Условия можно придумывать до бесконечности, — брякнул по струнам Чонг, — но так никогда и не побывать счастливым, будучи уверенным в том, что они для счастья так необходимы. Посмотри, — он раскинул в стороны руки, едва не съездив мне левой по животу, — у меня ничего нет, но притом есть всё.       — Ты счастлив, — улыбалась Лили, — пока ты думаешь, что ты счастлив, а не ищешь для этого причины.       Звучит, как очень философски завуалированная ахинея, но, отвечаю, они точно дуют как черти.       Тем временем спереди раздался разъяренный вой Сокки:       — Чёртовы бесы строили эти катакомбы! Другого логического объяснения тому, что мы в десятый раз приходим в долбаный тупик, я найти не могу!..       Лили с Чонгом безмятежно переглянулись, и второй сказал:       — Вот этот парень точно никогда не будет счастлив.       — Я вас, поймешь ты уже или нет, слышу! — резко развернулся Сокка, швыряя в пол карту, которую успел намалевать за два часа нашего безуспешного хода в полутьме душной пещеры. — И слышал всё это время! И буду я счастлив, ещё как буду, как только выберусь отсюда и больше никогда вас не увижу! — яростно тыкая в компашку музыкантов пальцами, надрывался Сокка в надежде выпустить пар.       Толстый кочевник по имени Моку подобрался к Сокке практически незаметно, понимающе похлопав того по яростно вздымавшемуся плечу, пока тот старался дышать как можно глубже.       — Всё хорошо, друг, волноваться не к чему. Мы ведь все либо выберемся, либо нет.       Сокка, уставившись мрачным взглядом в стену, шевельнул плечом, стряхнув чужую руку.       — Потрясающе, что ты предполагаешь и второй вариант развития событий.       Катара, которая в течение последних секунд начала тревожно к чему-то прислушиваться, громко зашипела на шепчущийся народ. Сокка рассеянно развел руками:       — Эй! Да что такого я опять ска…       — Тихо! — повторила она, что даже я начала настороженно втыкать по сторонам.       Мало того, что вокруг всё было видно только в радиусе, освещаемом пламенем гаснущего факела, так и после того, как все коллективно притихли, не было слышно абсолютно ни черта. И чем дольше приходилось вглядываться в окружающую тьму, тем больше всякого кишащего дерьма тебе могло привидеться. Когда уже ничего, казалось, не предвещало беды, раздалось ритмичное хлопанье крыльев, а после с отвратительным писком с темных сводов пещеры начали один за один пикировать... летучие мыши?       Моментально образовав собой целую тучу из кожистых крылатых уродцев, они беспорядочно кружили как над нами, так и мимо. Никогда не имевшая дел с подобными тварями, я, наступив пару раз на горло собственной гордости, верещала больше от омерзения, чем от страха, особенно, когда их малоприятные крылья и лапы, хлестая словно плети, задевали меня. Уделив секунду на то, чтобы понять, что хоть происходит с остальными, я увидела, как Сокка, наотмашь отгоняя тварей горящим факелом, роняет тот на лапу бизона.       Истошно взревев, Аппа в приступе панике забегал по нашему маленькому замкнутому пространству, врезавшись рогами прямо в стену. За это время успев схорониться подальше от мышей при помощи того, что вжалась в стену, я заметила, как с потолка вниз по сводам покатилась каменная крошка, а стены ощутимо задребезжали. Брошенный факел беспомощно дотлевал, освещая практически ничего, но тем не менее было ясно видно, как сверху посыпались здоровенные куски камня.       — Расход! — оповестил из середины этого балагана надрывный голос. — Это обвал!       В страхе быть убитой случайным сталактитом, я семенила из одного угла в другой, не имея ни малейшего понятия, как вести себя в такой ситуации, смотря исключительно вверх. Правда, идеей это было такой себе: с потолка вместе с булыжниками посыпался песок да пыль, попав мне в и без того зудевшие на почве аллергии глаза. Рефлекторно зажмурившись аж до желтых кругов, я ладонями вжала глаза, в надежде, что раздражающая резь быстрее пройдет. На бегу я влетела в нечто с такой силой, не просто упав, а прокатившись ещё какие-то метры дальше по полу и успев сбить кого-то по пути: тяжелая туша свалилась на меня поверх, и, если честно, первой мыслью у меня было то, что я всё-таки умерла.       Пока мы какие-то секунды лежали в полной прострации, боясь шевельнуться, грохот и дрожь успели закончиться, как поняла, во время моего красочного падения. Глаза продолжало не столь сильно, но разъедать, и я почувствовала тонкие слезные дорожки, застывшие на щеках. В воздухе целой тонной оседала пещерная пыль и грязь, отчего я закашлялась; в этот же момент мне чем-то твердым снизу съездило в живот, а тем временем тело, валявшееся поверх меня, подниматься не спешило.       — Хуже не было давно, — натужно выдало тело подо мной, и по голосу я моментально узнала Сокку. В попытке привстать с него, я сослепу уперлась рукой, по всей видимости, в хрустнувший локоть, придавив тот к камню, и воин Воды на выдохе зашипел: — Хотя нет, о Духи, мне кажется, где-то мы это уже проходили!       Решив от греха подальше избавить себя от лишних телодвижений, я лежала в ожидании, что туловище, оказавшееся поверх нас всех, поднимется, как раздался голос:       — Уж думала, что это всё. Но мы живы, удивительно!       Разумеется.       На что я вообще надеялась. Каковы в принципе были шансы, что это будет не кто-нибудь из этих фриков?       — Удивительно было, если бы мне удалось безболезненно вылезти из этого бутерброда.       — Ты в этом бутерброде хотя бы не нижний тост, — не преминул сказать Сокка.       Распутаться из вышеупомянутого комка было тем ещё муторным и ленивым занятием, но встать мы всё же встали. Потирая нывшие конечности и с трудом проморгавшись от всех налетевших в глаза песчинок, я, чувствуя себя опухшей как никогда, поглядела по сторонам, понимая, что проблема была даже не в моих зрительных способностях: единственным источником света служил факел, дотлевавший лежа на земле. Пространство вокруг нас будто бы сузилось, и это я поняла, стоило тусклому оранжевому свету отблесками запрыгать по близко расположенным друг к другу стенам, когда Сокка его поднял и подошёл в упор к завалу в метрах от нас. Момо метался рядом, скребясь в опавшие булыжники, но, собственно, ничего этим не меняя.       Мы какое-то время напряженно вслушивались в тишину, пытаясь понять, что происходит по ту сторону завала, как раздавшийся оттуда тихий рёв бизона убедил нас, что всё нормально.       — Ну, — ходя ухом вдоль стены, говорил Сокка, — Аппа точно жив.       — Как будто шансов на это было катастрофически мало, — хмыкнула я и пояснила, когда он коротко на меня оглянулся: — Это же всего лишь десятитонный зубр.       Сокка, и без того находясь последнее время в состоянии постоянного стресса, раздраженно цыкнул, когда понял, что никакой особо ценной информацией я его не наделю, и повернулся обратно.       — Да, ребята, мы тоже живы, можете не интересоваться! — раздался с той стороны язвительный окрик Катары, и я невольно усмехнулась.       Следом за её токсичным комментарием последовало абсолютно непосредственное, подкрепленное бренчаньем гитары:       — И я! Я жив!       Сокка, с глухим стуком приложившись лбом к обвалу, какое-то время так постоял, видимо, собираясь с силами, после чего резко откачнулся от стены и начал двигаться в обратном направлении от завала, на ходу крикнув:       — Всё просто замечательно! Но нам в любом случае придётся искать другой выход. — Заметив, что мы пока не собирались двигаться так же активно, как и он, воин Воды выжидательно обернулся, нервно уперев свободную руку в бок: — Ну?       Я утомленно потянулась следом; Лили, как я поняла, зашагала тоже. Какие-то секунды я шла себе вполне безмятежно, как за моей спиной раздалось больно знакомое разовое бренчанье. Мы с Соккой напряженно замерли на какие-то секунды, и воин Воды, понимая, что сейчас будет, сгорбившись, траурно выдал:       — Ну только не это.       — О, мой бубен, — отколупав его, видимо, наощупь с пола пещеры, женщина подкинула оный в руке, жизнерадостно затрещав какие-то свои хипстерские мотивы.       Я успела за это время поравняться с Соккой, пока Лили, пританцовывая на ходу, ошивалась в метрах позади, и тот, заметив моё присутствие, проговорил почти что серьёзно:       — Ты же понимаешь, что у нас сейчас есть призовая возможность оставить её здесь. Возможно даже навсегда.       Подавляя слабый смешок, я поддержала со всей серьёзностью:       — А ты, надеюсь, понимаешь, что у таких людей, как она, шансов выбраться из этого дерьма втрое больше, чем у нас двоих вместе взятых.       Почему-то задержавшись на мне взглядом дольше, чем в подобной ситуации стоило, он не отвечал ничего и только спустя какие-то мгновения неожиданно мягко улыбнулся, хмыкнув:       — Как же ты всё-таки права.       Проигнорировав эту странность, я просто продолжила держать шаг, но всё равно не могла не заметить, что пространство вокруг нас продолжало стремительно сужаться, как будто пещера начинала уменьшаться в размерах. Момо, упорхнувший чуть вперёд нашего хода, — благо, хоть кого-то тут не надо волочить, ибо лемуры хорошо видят в темноте, — периодически возвращался обратно до нас, что означало только одно — пока никакого намёка на выход отсюда не было.       Женщина позади, как назло, утомляться особо не спешила, без перебоя звеня в свою покрышку, отчего головная боль, тем более на фоне общей усталости, только множилась в размерах, и я даже в слабом свете догорающего факела заметила, как у Сокки вздулась вена на виске и как сильнее он стал сжимать кулак на рукоятке.       Кстати, о рукоятке.       — Сокка, — позвала я, но особо никакой реакции не получила. — Сокка!       Тот даже не вздрогнул, а просто перевёл загруженный взгляд чуть на меня в немом вопросе. Я смотрела на него с толикой недоумения и старалась говорить медленней:       — Я, конечно же, не разбираюсь, но мне кажется, что этот факел нужно выбросить. Причём сейчас же.       — Что?.. — сдвинул брови он, после посмотрев на свою правую руку. — Чёрт! — видимо, настолько углубившись в свои усталые мысли, Сокка какие-то секунды не чувствовал жара факела, от которого осталось одно жалкое основание, но, заметив, тут же поспешил дергано отшвырнуть его от себя.       Кочерыжка, ударившись о ближайшую стену, почти полностью потеряла всю свою светимость, уже дотлевая последним угольком на полу. Сокка, досадливо шипя, держался левой за обожжённый большой палец правой руки и, прислонившись спиной к стене, сполз по ней на пол, присев на корточки и перестав подавать хоть какие-то признаки активности. Даже Лили недоуменно приостановилась, перестав бренчать.       Я, понимая, что мы остались буквально с хером в руке, а наш единственный источник света уже умирая мерцал на полу узкого пещерного коридора, нервно перетаптывалась на месте.       — Ну и... что? Мы так и будем стоять в кромешной темноте?       Ответом мне какие-то секунды послужила звенящая, напряженная тишина, после чего послышался горький, вымученный смешок Сокки:       — Нет, ну можно, конечно, идти в кромешной темноте, если ты, Дина, такая невероятно продуманная и уверена, что от этого будет толк, — по шороху одежды я поняла, что он уже полностью плюхнулся на землю, — только я вот, знаешь, уже ни в чём не уверен, — он раздраженно всплеснул руками, насколько я вообще могла разобрать уже почти в полной темноте. — Когда я уверенно говорил, что место это гиблое и Кох его знает, как мы отсюда будем выбираться, никто меня, разумеется, не послушал...       — В жизни всегда могут постигнуть нас разочарования, — встряла мягким голосом Лили, отчего я буквально почувствовала, как Сокка начал закипать, — главное — это не терять веры в лю...       — Да вы что, реально в это верите?! — повысил голос воин Воды, но тут же резко вдохнул, сжав переносицу пальцами и продолжив чуть менее эмоционально: — Я целый день твержу, что мы тратим время на какую-то чертовщину, пытаюсь как-то решить поступающие проблемы, возникающие, причем, явно не из-за меня, пока все вокруг ждут, когда всё решится само собой, не вижу никакой отдачи взамен и, как итог, застреваю в этой дыре даже без элементарного света с сумасшедшей женщиной, ручной зверюшкой Аватара и девушкой, с которой я провожу каждый чёртов день, но знаю о ней только то, что её зовут Дина!       Не ожидая от Сокки такого бурного всплеска эмоций, вылившегося в такую длительную тираду, я стояла, даже особо не зная, на какую из претензий стоит ответить первой; Лили же, с видом всё таким же безмятежным, не ответила ему совершенно ничего, видимо, просто позволяя Сокке остыть, и лишь изредка, чисто автоматически постукивала бубном по бедру.       Понимая, что сейчас момент уйдет и потом будет дебильно попускать Сокку за все его накипевшие за день истерики, я проговорила примерно туда, где он сидел, не видя ничего в полной темноте:       — Слушай, ты...       Однако я тут же заткнулась, поняв, что постепенно начинаю видеть очертания стен и лиц в тусклых, еле заметных синеватых отблесках. Мы все недоуменно замерли, выкупая, что с течением времени становится только ярче, и тусклый синеватый отблеск переходит в более заметный, сочный неоново-зелёный свет, искрящийся с потолка. Запрокинув голову и даже немного сощурившись с непривычки, я наблюдала, как понемногу начинают зажигаться вкрапления продолговатых кристаллов, сталактитами свисающими сверху, направляясь дальше по длине всего пещерного коридора.       Сокка, пораженно моргая и не отрывая взгляда от потолка, начал подниматься на ноги, после чего ещё несколько раз обернулся вокруг себя:       — Это?.. — не в состоянии подобрать необходимые слова, он замер, а Лили, вновь широко улыбнувшись, проходя мимо нас дальше, пританцовывая и ударяя в бубен, сказала:       — А это доказывает то, что свет намного ярче в кромешной тьме.       Дожидаться в этот раз, похоже, женщина нас совершенно не собиралась, продолжая бодро передвигаться по освещенной части тоннеля; видимо, это и есть тот самый способ выхода из пещеры, раз даже она это поняла. Вдохнув и выдохнув со вселенским облегчением, я успела сделать несколько шагов вслед за Лили, прежде чем за моей спиной раздался голос:       — Постой.       Я машинально притормозила в шаге, но, вовремя припомнив, что на меня только что наорали (даже если большая часть той тирады была адресована сумасшедшей женщине с бубном), решила повыёбываться для приличия и продолжила идти. Правда, хватило меня ещё на два шага, как он уже успел схватить меня за руку, не то чтобы сильно, но требовательно удержав на месте.       — Послушай, стой. — Я обернулась на него, и Сокка как будто тут же перестал разговаривать, смущенным быстрым взглядом посмотрев то в стену, то потом снова на меня. Он вздохнул, свободной рукой почесав в затылке: — Я же, вроде, сейчас должен извиниться, да?..       Долго крючить серьёзное лицо у меня, разумеется, не получалось никогда и сейчас получаться не стало, поэтому я усмехнулась клоунаде, которую сама и запустила, но Сокка мой смешок расценил, видимо, как-то по-другому, переполошившись и лишь сильнее стиснув мою ладонь.       — Не надо, слушай, я правда сожалею.       Я недоуменно выгнула бровь.       — О чём?       — Что я так сказал, оно вырвалось со злости, — он, таки соизволив взглянуть мне в глаза, увидел, что я реально не выкупаю, о чём речь, и, прочистив горло, принялся в своей дурацкой комканой манере разъяснять: — Сказал, что тебе не доверяю. Ну, то есть, как не доверяю — доверяю, конечно, просто... — Он вздохнул, осознавая, что яснее оттого не стало (хотя что, собственно, такого тяжелого он мне не может объяснить, черт его знает), и, вроде как, собрался с мыслями: — Я последнее время долго и много думал об, ну, обо всём. В том числе, почему ты никогда не могла ничего рассказать о себе. И если раньше я спрашивал, потому что это реально было подозрительно, то сейчас, — Сокка снова взглянул на меня, только на этот раз с невероятно приветливым, теплым выражением лица, чисто машинально огладив большим пальцем тыльную сторону моей ладони, — то сейчас я это делаю исключительно из интереса. И это будет уже твоё желание, без всякого давления, рассказывать что-то о себе или нет. Мне, в принципе, — он неловко усмехнулся, — будет достаточно и того, что тебя зовут Дина.       Диана. Мысль мелькнула сама собой, неприятно уколов где-то в груди.       Имени, так-то, ты тоже не знаешь.       Но мимолётная горечь и то никак не сказалась на том, что я расплылась в дебильной полуулыбке от последних слов.       — Хорошо.       Боже мой, наверное, выгляжу я по-идиотски, как никогда. С каких это пор такая муторная чертовщина способна меня растрогать? Потому что мне, пиздаболке со стажем в такой срок, верят, с какого-то хрена, не смотря ни на что. Это так... горько очаровательно, что я не знаю, как ещё мне на это реагировать.       Осознав, что мы просто молча стоим уже минуту, я сморгнула оцепенение, вынырнув из своих мыслей и только сейчас заметив, что Сокка всё это время не отпускал мою руку.       — Кхм, — привлекла внимание я, попытавшись аккуратно вытянуть руку, которую Сокка, однако, не выпустил, также пребывая в своих мыслях, — так что, может, уже пойдем?       Он, моргнув, сам обратил внимание на наши сцепленные руки и, чуть вздрогнув, поспешил разжать свою, нервно убрав обе в карманы, а потом за спину.       — Да, конечно, почему нет, — однако, никто из нас отмороженно не двинулся с места, и Сокка, проследив глазами мне за спину, неловко усмехнулся: — Дамы вперед?       С усмешкой покачав головой, я развернулась и пошла вглубь освещенного тоннеля.       Какая-то малоприятная напряженность и недосказанность противно скреблись под ребрами.       "И это будет уже твоё желание, без всякого давления, рассказывать что-то о себе или нет".