"Утро добрым не бывает"

      Вопреки ожиданиям, Безголовая Шляпа имела оглушительный успех. Примерить её хотели практически все, кто видел эффект оной, а это почти весь факультет, ибо дело было вечером, после ужина; Шляпу даже порывались купить некоторые особо резвые старшекурсники, и цена достигла уже двух сотен галлеонов (а это, если судить по здешнему курсу, огромное количество денег), пока серьёзная, хотя и заинтересованная Гермиона не погрозилась отнять аксессуар и превратить близнецов в гусениц за нарушение школьного порядка.       К сожалению, чем дальше, тем беспорядочнее становился этот самый школьный порядок. Я не читала местных газет, однако какие-то слухи дошли и до меня — через близнецов, Анжелину и даже Лёна. Как-то утром Джонсон схватила меня за руку, из-за чего я чуть не уронила ложку с вареньем себе на мантию, и в ужасе воскликнула:       — Как ты можешь спокойно есть, когда вокруг такое?       Я оглянулась, но ничего такого не приметила, о чём незамедлительно и сообщила однокурснице.       — Ты что! — обалдела та, — из Азкабана сбежало несколько Пожирателей Смерти — ты разве не читаешь «Пророк»?!       Не очень поняв смысл её речей, я обратилась за помощью к сидевшим тут же Рыжикам. Те, с мрачными лицами выслушав меня, дожевали свои тосты и, спровадив меня в общую гостиную, чтобы никто не перебивал, принялись растолковывать, что есть Азкабан и что за Поедатели… то есть, конечно, Пожиратели Смерти. С «Поедателями» звучит не так жутко, да?       Я, конечно, слышала о магической войне в этом мире (Учитель меня кое-как просвятил на этот счёт, но так, по мелочи), но даже предположить не могла, что она была так недавно и оставила столько следов. Пожиратели Смерти предстали в моём воображении кошмарными вариациями на троллей-наёмников, ищущих выгоды и силы. Близнецы высказали кучу нелестных комментариев в сторону многих семейств, которые принадлежали к этой «секте» любителей мифического Тёмного Лорда, имя которого Рыжики не сообщили; не забыли упомянуть и белобрысого слизеринца с младшего курса.       — Даже не думала, что всё так… — ошарашенно пробормотала я, когда Рыжики закончили поливать помоями всех мыслимых и немыслимых волшебников своего мира, — это же так ужасно…       — Странно, что ты об этом даже не слышала, — задумчиво откликнулся Фред.       — Очень странно, — поддакнул Джордж, — твоя семья что, в другом мире была во время войны?       Я покраснела и нервно рассмеялась:       — Что вы, какой другой мир? Скажете тоже, ох, юмористы…       — Нет, Вольха, — вдруг очень серьёзно сказал Фред, садясь напротив меня в кресло, — мы этого так не оставим.       — Верно, — Джордж остался стоять, облокотившись на спинку кресла, — рассказывай давай.       У меня в горле застрял ком, ладони резко вспотели, и сама я, кажется, позеленела, на этот раз без помощи каких-либо зелий. Я сделала самое удивлённое выражение лица, на какое вообще была способна, решив косить под гхырочку, и, хлопая ресницами, медовым голоском пролепетала:       — Я, право, не очень понимаю, о чём вы, мальчики…       — Хватит театра, Вольха, — довольно грубо буркнул Фред, — мы требуем наш подарок.       — А? — не поняла я, уже, конечно, забывшая о маленьком долге, который эти бестии записали на мой счёт.       — Ответь, пожалуйста, на наши вопросы, — более вежливо, чем брат, попросил Джордж, улыбаясь.       — Только честно!       — И максимально развёрнуто, если можно.       — Ну… задавайте, что ли, — обречённо вздохнув, я повесила голову, чувствуя, что разоблачения мне не избежать.       Фред начал с вопроса в лоб:       — Кто такой Ксандр?       Я замялась.       — Мой Учитель.       — Подробнее!       Вот уроды, настоящий допрос устроили! Я развела руками:       — Он — мой наставник из предыдущей Школы. Состоит в Ковене Магов. Магистр… вроде. Очень сильный Маг-практик…       — Сильнее Дамблдора? — воскликнул Джордж. Фред кинул на него яростный взгляд, чётко говоривший, мол, не прерывай её, осёл, пусть расколется. Из Фреда выйдет неплохой… как это тут называют?.. Аврор, вот. Неплохой аврор выйдет из Фреда… О чём мы?       — Дамблдора… — задумалась я снова, но тут же решила не лезть на рожон и успокоить Рыжика, — нет, не думаю.       — Он преподаёт в Дурмстранге? — допытывался Фред, отпихнув близнеца в сторону, чтобы не мешал делу.       — Нет.       — Значит, ты не из Дурмстранга?       — Нет.       Я чувствовала, как дрожат руки и колени, но всё-таки подняла голову и посмотрела Фреду прямо в глаза. В его голове вертелось гхырово число мыслей, мелькали вопросы, которые он хотел задать; поэтому я решила покориться бабке Судьбе и начала подробный рассказ.       Я сообщила братьям о многомирии, о Белории и древних рунах, на которых я не просто так блистаю аки красно солнышко; о Ковене, об Учителе и миссии, которую мне поручили; о Школе Чародеев, Пифий и Травниц; объяснила разницу между этими тремя направлениями и продемонстрировала световой пульсар (Рыжики долго не могли отвести от него взгляд, хотели пощупать необычный светящийся шарик и говорили что-то про новое изобретение). Мне пришлось сознаться в обмане и попросить Уизли либо держать рот на замке, либо предупредить заранее, чтобы я успела принять меры и слинять, прежде чем мне настучит по тыкве Амбридж, а за ней — Ковен.       Близнецы слушали меня крайне внимательно и вообще были идеальными слушателями: молчали большую часть времени, вскрикивали или охали ровно тогда, когда было нужно, будто репетировали, и дожидались, когда я закончу, не задав ни единого вопроса.       Сидя перед самодельными судьями-палачами, я уже не смотрела ни на одного из них, а пялилась в пол; что-то похожее на стыд накрыло меня, будто хмель от трёх кружек эльфийского вина, и, осознав это, я дёрнулась.       «Стыд?! — возмущённо подумала я, — да когда тебе последний раз было перед кем-то стыдно, Редная?!»       Близнецы всё не выносили своего вердикта, даже не шептались между собой. Рискну предположить, что они и переглядываться не стали. Молчание становилось тяжёлым.       — Зачем ты это скрывала? — прозвучал, наконец, голос одного из них.       — Статут о секретности, — пискнула я.       — Это же обалденно!       Я вскинула голову и удивлённо посмотрела на улыбающихся братьев. Они не выглядели злыми, обиженными или оскорблёнными; наоборот, в их глазах блестели знакомые мне искорки, означающие, что Уизли вдохновлены какой-то очередной безумной идеей.       — Теперь у нас есть подруга-инопланетянин! — весело воскликнул Джордж, обнимая брата. Тот, смеясь, отбился:       — Только препарировать мы её не будем: она, всё-таки, больше подруга, чем инопланетянин.       Непонятное слово, которым меня обозвали, несколько разрядило обстановку. Я с некоторым облегчением вздохнула, не очень понимая, комплимент мне сделали или оскорбление нанесли, а Уизли ничего — продолжили шептаться и хихикать в кулаки.       — Ладно, пойдёмте, а то на Амбридж опоздаем, — вздохнул один из них, с улыбкой глядя на меня.       Я оторопела:       — Не хотите мне ничего сказать? Наорать на меня там?..       — Зачем? — искренне удивился Джордж, — ты же нам и так всё рассказала, что мы, звери какие?       — У каждого должны быть секреты, — философски заметил Фред, протягивая мне руку, чтобы я встала, — пошли уже, инопланетянка.       Однако на Защиту мы торопились зря: Амбридж опоздала минут на пятнадцать, чего никогда раньше не случалось без особой причины, и, честно говоря, даже в самых смелых моих мечтах случиться не могло. В кабинет Жаба ворвалась аки смерч, злее обычного, растрёпанная и задыхающаяся то ли от маленького объёма лёгких, то ли от гнева. Ли, в общем, шёпотом предположил, что обе эти причины имеют место быть.       — В-вы!.. — выдохнула Амбридж грозно, так, что, будь она драконом, остались бы от всего курса рожки да ножки, да и то не факт, потому что у близнецов в карманах всегда лежит по петарде.       Мы, сделав виновато-удивлённые лица, захлопали глазами, в этот раз действительно не понимая, отчего профессор так взъелась, что лицом стала цвета своей кофточки. Посему Амбридж любезно решила нас просвятить на этот счёт.       — Ни один студент или преподаватель… не смеет… не имеет права… темы, не относящиеся к уроку… Министр узнает об этом… произвол…       Мы с близнецами и Ли инстинктивно переглянулась: обычно после подобных слов звучали их фамилии, реже к ним присоединялась моя. Однако в этот раз ни одной не прозвучало. Инспектор, отдышавшись, начала вести обычный урок, будто ничего не случилось. Хотя в какой-то момент её терпению таки пришёл «ценок»: Фред, сидя за мной и Ли, вдруг шёпотом выругался. Амбридж традиционно не обратила на это внимания, пока ещё одно ругательство (троллье, между прочим!) не слетело с уст Джорджа. Это близнецы так в магические карты играли.       Амбридж, позеленев, начала на них кричать, силком выпроваживая из кабинета и настаивая на том, чтобы они не мешали занятиям, иначе будут наказаны. Но Уизли проигнорировали её просьбу-приказ и продолжили тихо, но достаточно для того, чтобы их было слышно, ругаться. Амбридж подлетела к ним и хотела, было, сжечь карты (что было неразумно: зная Рыжиков, я могла с уверенностью сказать, что в таком случае карты взорвутся), однако её остановил задорный голос Ли:       — Профессор, это не имеет отношения к нашему предмету.       Амбридж аж остановилась и тут же вперила свой орлино-совиный взгляд в него:       — Что вы хотите сказать, мистер Джордан?       — Что деятельность Фреда и Джорджа Уизли не относится к Тёмным искусствам или Защите от них, — пояснил, скалясь, Ли, — разве не Вы только что сказали, что преподаватели не имеют права обсуждать с учениками темы, не относящиеся к предмету?       Амбридж сначала оторопела, но быстро взяла себя в руки и растянула свой жабий рот в довольной гадкой усмешке:       — Прекрасно, мистер Джордан. Останетесь после уроков.       — Это тоже не относится к занятию, — бесстрашно продолжил гнуть палку Ли, хотя я уже начала дёргать его за мантию, умоляя замолчать.       — После уроков, мистер Джордан, — с нажимом повторила Амбридж.       — Это не относится…       — Довольно! — взвизгнула профессор, из зелёной превращаясь в красную. Гхыр, завидую её способностям в трансфигурации!       Ли тут же замолчал, схватив меня за руку, чтобы я перестала теребить его одежду. Теперь весь класс внимательно следил за перепалкой, даже Фред и Джордж перестали рубиться в карты.       — Две недели будете оставаться после уроков, — ледяным голосом сообщила Амбридж, и, желая пресечь любую попытку возражения, гаркнула: — это касается каждого, кто скажет ещё хоть одно слово без поднятой руки!       Ли послушно поднял руку. Близнецы за нашими спинами давились бы от смеха, если бы не знали, что такое наказания у Амбридж.       — С вас достаточно, мистер Джордан, — сладко проквакала инспектор, — продолжаем урок. Молча.       На следующий же день вся рука Ли была в крови, страшно болела и совсем не слушалась. Уизли, конечно, поблагодарили его за то, что он за них вступился, но впредь просили подобных глупостей не совершать.       — Нас тут ничего не держит, и она это прекрасно понимает, — объясняли они, — один конфликт — и она обнаружит у себя в заднице фунт фейерверка.       Вопреки моим опасениям, Рыжики больше не заговаривали со мной о Белории и иже с нею, нисколько не отдалились от меня и всё так же продолжали таскать в Выручай-комнату. «Забастовочные Завтраки», их главная разработка и любимое детище, были доведены нами почти до совершенства, и оставались какие-то недели, чтобы их можно было продавать, о чём близнецы неоднократно заявляли. Две недели мы втроём танцевали с бубнами вокруг котлов, пробирок и мисочек; две недели мы сбегали с уроков Амбридж (и она нас даже не искала), чтобы помешать, подлить или потушить варева; две недели никто не заикался о темах, мало-мальски отличных от Завтраков, и меня, если честно, это вполне устраивало.       Местная зима была не такой холодной, как в Белории; вскоре снег начал потихоньку таять, и я ни за что не хотела верить, что идёт третий зимний месяц, февраль по-здешнему. Периодически близнецы начали пропадать на тренировках команды по квиддичу: в качестве зрителей наблюдали они, как играют Рон и Джинни, да ещё пара новичков с нашего факультета. Судя по их рассказам, зрелище было неутешительное, но они всё равно ходили смотреть, будто прощались с чем-то, с чем их разлучили раз и навсегда.       Чтобы не чахнуть в общей гостиной, я возобновила свои походы в библиотеку. Сначала я сидела там одна, но потом ко мне внезапно присоединился (кто бы, вы думали?) мой острозубый товарищ. Лён появился подобно туману: ненавязчиво, тихо, и я бы его даже, наверное, не заметила, если бы в один из таких дней в библиотеку не вломились Уизли.       Ну, как вломились. Они выглядели несчастнее тролля, которому отказали в выпивке. Угрюмые, бледные, они впорхнули в зал подобно призракам, которые ищут своё незавершённое дело, всё ищут и ищут…       Сидящего рядом со мной вампира я заметила только после того, как братья по очереди пожали ему руку.       — Ничего хуже в жизни не видел, — хрипло выдохнул Фред, плюхаясь в кресло слева от меня.       Я сочувственно похлопала его по плечу. Рыжики часто говорили о квиддиче, как о райском наслаждении, божественной игре, для которой нужен ни больше ни меньше, а талант. Наверное, для них запрет играть равносилен тому, если бы мне приказали сидеть на попе ровно и заниматься какой-нибудь бумажной работой… Брр, аж мурашки по коже!       Я погладила Фреда ещё сочувственнее.       — Вольха, — почти взмолился Джордж, — сходи завтра с нами на тренировку.       — Зачем? — удивилась я.       — Затем, что, если нас никто не будет держать, мы угрохаем минимум треть команды, — яростно откликнулся Фред, — Слоуперу я давно мечтаю нос сломать.       — Почему? — вяло поинтересовался Лён. Я вздрогнула: настолько отвыкла от его голоса.       — Бесит, гхыр! — взорвался Уизли, но тут же повернулся ко мне и с энтузиазмом уточнил: — или как в Белории в таких случаях говорят?       — Ну… — задумалась я, — смотря, что ты хочешь донести.       — Что он жалкая пародия на загонщика! Нет, не так: он жалкая пародия на жалкую пародию пародии…       — Глиббх, вагурц, бдранг… — перечислила я, — троллий язык на такие эпитеты достаточно богат.       — Будет вагурц, — согласился Фред, с трудом выгорваривая новое слово, — так вот, этому ва-гур-цу не место на квиддичном поле! Максимум — в качестве выносителя мячей… Как это называется?       Мы все втроём пожали плечами.       — Короче, Вольха, без тебя никак, — заключил Джордж, — и на матч ты с нами тоже пойдёшь.       — И это не вопрос, — предупредил Фред, видя, что я собираюсь возразить.       — На матче-то я на кой гхыр?       — Всё на тот же. Будешь нас волосами закрывать, — тухло пошутил Джордж, — у нас, я уверен, будут настолько красные лица, что мы идеально сольёмся с твоей причёской.       — Брось, я уверена, всё не так плохо…       — Вольха, — откинулся от спинки Фред так, что кресло подскочило, — ты летаешь на метле лучше, чем Слоупер.       — Оу…       — Вот именно, — всхлипывая, старший Уизли откинулся обратно на спинку и закрыл глаза, — а он в сборной факультета!       Зал погрузился в тяжёлое, напряжённое молчание. Я машинально продолжала гладить Фреда по плечу, пока тот не взял меня за ладонь и не отстранил, чтобы подняться с кресла.       — А ещё завтра День Тупого Валентина, — безжизненно сообщил он.       Лён что-то крякнул, но не сказал ни слова.       — День чего? — переспросила я.       — А, точно, ты же не знаешь, — спохватился Джордж, слегка улыбаясь, — это день влюблённых. Куча парочек, ими наверняка весь Хогсмид будет кишеть, как обычно…       — Почему бы вам двоим тоже не покишеть там? — грубо поинтересовался вдруг Повелитель, исподлобья глядя на Рыжиков.       — Квиддич важнее, — не обратив внимания на иголку, откликнулся Джордж, и тут же зевнул.       — К тому же, с нами будет прекрасная дама, — Фред дёрнул меня за руку, поднимая с кресла, и обнял за плечо, демонстрируя слизеринцу, что «прекрасная дама» не придумана, а вполне реальна, даже пощупать можно, — которая скрасит этот мерзкий день своим лучезарным и солнечным присутствием.       Лён почему-то побледнел, вскочил, подлетел у Уизли и наставил ему прямо под подбородок волшебную палочку. Его бешеные, налитые кровью глаза бегали от одного Рыжика к другому, и в конце концов остановились на мне. От такого взгляда любая душа в пятки уйдёт, и я нервно потопталась на месте, чтобы выгнать оную оттуда.       — Чудно, — сказал, будто плюнул ядом, Повелитель, — развлекайтесь. О Маньке не переживай, кстати, я прекрасно с ней справляюсь. Сам. Один. Без тебя. Доброй ночи.       Если бы Лён умел прожигать взглядом, от нас с близнецами остались бы только кучки пепла с глазками. Дождавшись, пока буря в виде упыря-телепата покинет пределы слышимости и видимости, я первый раз в своей жизни перекрестилась. Левой рукой и двумя пальцами.       — Мерлинова борода, — выдохнул за моей спиной Джордж, — что это было?       — По-моему, смерч, — откликнулся Фред.       — А по-моему, кто-то огхырел, — пришла в себя я, — сейчас я его догоню и…       — Не надо! — хором взмолились близнецы, хватая меня за обе руки.       — Давай мы тихо-мирно доживём до завтра, — попросил Джордж.       — И разобьём Слоуперу нос! — радостно закончил Фред.       До завтра-то я дожила, только веселья мне это нисколько не прибавило. Я таки попала на решающую тренировку Гриффиндора по квиддичу, но, честно сказать, лучше бы я провела это время в компании пьяного Вала.       На близнецов было жалко смотреть. Будучи не в состоянии помочь команде, они остались просто зрителями; причём ещё и судьями, и, хочу заметить, довольно жёсткими и суровыми. Фред наблюдал с серьёзным и напряжённым выражением лица, и каждый раз, когда кто-то из игроков лажал, по его лицу пробегала странная судорога, а пальцы с каждой минутой всё сильнее вцеплялись в сидение. Джордж был не лучше: он со своего места вообще вскочил и ходил туда-сюда, бросая хищные взгляды на Рона и новых загонщиков. Ни один из близнецов не произнёс ни единого слова, и от этого становилось поистине жутко.       Под конец тренировки братья молча, хмуро глядя перед собой, покинули трибуны. Я помчалась за ними, но подавать голос не осмелилась.       — Убедилась? — спросил Фред так, будто я всеми правдами и неправдами уверяла его, что Слоупер — великолепнейший из загонщиков, а Рон — прирождённый вратарь.       — Угу, — неопределённо отозвалась я. Не признаваться же, что я всю тренировку пялилась на них и читала их мысли?       Ничего весёлого, кстати, не начитала. Оба Рыжика с ужасом ожидали завтрашней игры; оба думали, как отравить ловца из Хаффлпаффа; оба надеялись на то, что в какой-то момент произойдёт чудо, их брат отрастит руки длиной в версту каждая, а у загонщиков порыжеют волосы и поголубеют глаза.       На следующий день я шла на матч со страхом. Главным образом, я боялась за жизнь игроков Гриффиндора. С каждым забитым голом (то есть пропущенным Роном) лица близнецов и Гарри становились всё мрачнее. Вдобавок ко всему, через несколько рядов от нас сидела Амбридж; она повернулась раза три, демонстрируя свою жабью улыбку. Один раз нам с Гарри пришлось держать Джорджа за руки, чтобы он не смог достать волшебную палочку и поджечь профессору шевелюру.       — Нам всем этого хочется, поверь, — шипела я, не сводя глаз с Амбридж, — держи себя в руках, леший тебя возьми!       Матч закончился быстро, спасибо Джинни, но даже я, не особо разбирающаяся в этом спорте, почувствовала угнетающую атмосферу. Мой факультет двинулся в замок медленно, будто это была не толпа учеников-болельщиков, а похоронная процессия.       Фред и Джордж изредка перекидывались тусклыми шуточками, но вскоре и на это у них не хватило духа. Мы как раз входили в замок, когда меня поймал за руку Лён; его лицо тоже ничего приятного не обещало.       — Есть разговор, — коротко сообщил он и куда-то меня уволок, пока близнецы не заметили пропажу «прекрасной дамы».