"Утро добрым не бывает"

      Я сидела за столом и разглядывала белорские записи, пока профессор Бабблинг заваривала и разливала по кружкам чай. Я осторожно прикоснулась к горячему фарфору, дабы погреть руки: в кабинете было прохладно.       — Что ж, мисс Редная, — преподаватель улыбнулась и отхлебнула из своей чашки, — что именно Вы хотите узнать об этих письменах?       — Всё, — совершенно серьёзно заявила я, — откуда, когда появились, информацию о стране…       — А зачем вам это? — Бабблинг хитро прищурилась, — неужели на ЖАБА будете сдавать?       Я от такого глупого вопроса даже чаем поперхнулась. Экзамен на то и экзамен, чтобы все знания проверить!       Леший, я становлюсь ботанкой…       — Разумеется! — как-то запоздало ответила я, подняв глаза на профессора. Она всё также улыбалась, внимательно изучая моё лицо.       — Вы очень способная ученица, мисс Редная.       Я с трудом сдержалась, чтобы не заорать что-то вроде: «Да начни уже про Белорию!».       Тем не менее, профессор долго не говорила про мою страну. Минут двадцать она просто расхваливала меня, мол, только приехала, а уже сложнейший (по её мнению) предмет начала понимать…       Я устало закатила глаза. Бабблинг медленно начинала действовать мне на нервы, и, не будь цель моего визита столь важной, я бы сорвалась.       — Письмена, которые мы изучаем, необычайно древние, — неожиданно сменила тему старушка, — на них уже никто не пишет, а мир, где этот язык родной, давно исчез. Существует одна занимательная легенда, и, если вы хотите, мисс Редная, я расскажу её.       Мне оставалось только кивнуть и придвинуть стул поближе к профессору, ибо голос её с каждым словом становился всё тише.       — Когда-то, давным-давно, ещё до времён появления Четырёх основателей, миры были дружны между собой. Земля, наш мир, регулярно принимала гостей отовсюду: из Вреска, Ринтара, Белории, Саврии…       Услышав знакомое название, я и вовсе дыхание затаила. Мне даже показалось, что время замерло, стрелки на настенных часах остановились, а в коридоре стихли шум и крики.       — Но однажды, — продолжила, вздохнув, профессор, — люди Земли, более-менее наделённые магическими способностями, напали на послов Вреска, чтобы те научили их большему и сделали великим народом. Повелитель Вреска рассвирепел и хотел, было, уничтожить Землю, но тут вмешалась Белория. А предлагала она следующее: ограничить землянам количество порталов и запретить им посещать определённые миры. Десять лет всё шло спокойно: люди развивались, не нарушая договора, а другие миры, Белория с Киллой, например, помогали им совершенствоваться. Белорцы даже учили землян своему языку и письму: ведь тогда всё не было поделено на языки, и все друг друга понимали.       Бабблинг в один глоток осушила чашку, сняла очки и продолжила:       — Но спустя десять лет после заключения договора один юнец заявил, что другие миры тормозят развитие землян. Тогда его очень многие поддержали, и было решено написать белорскому королю письмо с просьбой сделать людей Земли могущественнее. А отправили они это письмо с совой.       Тут я недоуменно взглянула на преподавателя — при чём тут совы вообще? Или у нас поэтому все письма с ними отправляются?       — А у той совы были разноцветные глаза: красный и зелёный, — продолжала Бабблинг, — так вот, написали земляне белорскому королю на его родном наречии и стали ждать ответа. Неделю спустя к людям прилетела та же сова с привязанным к лапе свитком. Белорский король писал, что делает всё возможное для людей, но большего дать не в состоянии.       Тогда люди решили взять знания силой. Началась долгая и кровавая война, победителя которой, кажется, так и не удалось выявить; впоследствии чего землянам был закрыт доступ в другие миры с помощью порталов. Вся эта история была записана на белорском языке, дабы люди не смогли её прочитать…       — Они же учили письменность? — удивилась я.       — Человеческая память не столь хороша, чтобы запомнить такой сложный язык. Поэтому осталось очень немного человек, знающих белорский диалект.       Однако существует поверье, что, если отправить сову с разноцветными глазами с письмом в другой мир, весточка дойдёт до пункта назначения.       Я задумчиво почесала подбородок. С одной стороны, легенда выглядела до смешного правдоподобной, но с другой я удивлялась, какого гхыра нам, белорцам, об этом не сказали ни слова? В истории об иномирьях вообще ничего нет, так кому же верить?       Надо будет у Учителя спросить.       — А если, допустим, белорец попадёт на Землю? Что будет с языком?       — По легенде, он будет понимать и говорить на земном языке — в независимости от страны, в которую он попал, — но также будет понимать и свой родной.       — А откуда вы всё это знаете? — вдруг поинтересовалась я.       — Так на стенах же те самые свитки, — махнула рукой профессор.       Я снова оглядела стены, но ничего похожего на исторические сведения не углядела. Тут были только свитки о продаже-покупке да парочка свидетельств брака. На всякий случай я взглянула на потолок (нет, ну мало ли?), однако и там ничего интересного не было.       В недоумении я взглянула на Бабблинг. Старушка нежно усмехалась, словно я была её родным дитятком, только что успешно прошедшим одно из сложнейших испытаний.       — А… — замялась я, — на какую из стен смотреть?       — Да я же пошутила! — рассмеялась профессор, — стану я такие ценные вещи на стену вешать!       — То есть, свитков у Вас нет? — уточнила я.       — Нет!       — Тогда откуда вы знаете эту легенду? — как же всё запутано с этими землянами…       — Виделась с одним выходцем из Белории.       У меня прямо-таки отпала челюсть. Глазами со сковородку размером я смотрела на профессора, забыв моргать и дышать.       — Кто?.. — наконец выдохнула я, — где? Когда?!       Зашедшего в этот момент человека развеселила бы (или напугала) разыгравшаяся перед ним сцена: аккуратный кабинет, стены обклеены древними свитками; за столом сидит бледная от испуга пожилая женщина, а над нею, облокотившись на стол, нависает рыжая золотистая студентка, лицо которой по цвету почти сливается с волосами.       — С чего Вы взяли, что это был белорец? — начала я допрос.       — Он вышел прямо из портала. Об этом тоже есть легенда: мол, в сложный для Земли час появятся три иномирца…       — Три? — переспросила я.       — Да, три, — кивнула Бабблинг, всё ещё бледная, — но помочь землянам или нет — уже они решают.       — И кто они? — я мало-помалу успокоилась и села обратно.       — Не имею понятия. Знаю только, что их должно быть трое и что они появятся в ближайшее время.       «Если уже не появились», — мрачно подумала я. Исходя из рассказанных легенд, получается, что мы с Лёном должны спасти этот мир, что ли? Вот те на! К тому же ещё кто-то третий должен прибыть… Опять же, если он уже не прибыл.       От этих мыслей у меня разболелась голова. Я помассировала виски, продумывая, как сообщить сию приятную новость моему вампирюге и каким образом известить об этом Учителя.       Кстати, на каком языке я всё-таки пишу? На здешнем или на своём? Гхыр, столько вопросов, и хоть бы один ответ…       Видя моё замешательство, профессор снова предложила мне чаю. Взяв горячую чашку в ладони, я тихонько спросила:       — Кто, кроме вас, знает об этих легендах?       — Пара-тройка человек, — пожала плечами старушка.       Я поморщилась: обычно «пара-тройка человек» означала пару-тройку десятков.       — А сколько верит?       — Только я.       Я кивнула, задумчиво почёсывая подбородок. Хорошо, значит, прочие считают эти легенды обычными сказками, чтобы детишек пугать. Это как нельзя кстати играло мне на руку, ибо открывать кому-либо нашу с Лёном тайну мне хотелось меньше всего на свете.       И тут я очень вовремя почувствовала, что голодна. Желудок, видимо, встревоженный тем, что его уже давно не кормили, решил устроить маленькую забастовку.       Услышав песню голодающего пуза Вольхи Редной, Бабблинг снова улыбнулась.       — На сегодня, думаю, хватит, — профессор встала и взмахнула волшебной палочкой, поднимая чашки с блюдцами в воздух и направляя их в соседнюю комнатушку, — тебе, Вольха, пора идти.       Я удивлённо скосила на неё глаза (в который раз за свой визит) — с каких это пор она учеников на «ты» и по имени называет? Увидев мой шок, старушка рассмеялась:       — Ах да, ты же не из наших мест!       И всё объяснение. В смысле, отсутствие объяснения. Нет, ну что они за люди, а? И почему мне это поведение так напоминает Лёна?       Гхыр, вопросов-то сколько, вопросов… Обязательно напишу сегодня Учителю и переговорю с Лёном! Они старше, может, и мозгов побольше…       Сердечно попрощавшись с преподавателем древних рун, я вышла из кабинета. Бабблинг сказала мне, что я могу заходить к ней в любое время и по любому вопросу — и этим щедрым предложением нельзя было не воспользоваться.       В Большой Зал на ужин я явилась в невероятном смятении, что, к моей радости, заметил Лён, и к горю — близнецы. И если Повелитель Догевы не мог прямо подойти ко мне и поинтересоваться, в чём дело, то Уизли поспешили занять меня разговором.       Я ещё даже за стол сесть не успела, как меня облепили с двух сторон рыжие зачинщики, и, заканчивая друг за другом фразы, начали:       — Привет, Вольха!       Эту фразу они сказали хором, и, стоило мне налить себе соку, их как будто прорвало.       — Где ты была?       — Мы тебя обыскались…       — …но вовсе не потому, что волновались, просто…       — …ты нам обещала подкинуть пару идей…       — …мы, конечно, не настаиваем…       — …но обещания выполнять надо, так что…       — …не соизволишь ли ты нам помочь?       Моё угрюмое молчание ничуть их не смутило, и они продолжили:       — Что с тобой?       — Опять белобрысый приставал?       — Ты только нам скажи, мы его сразу…       — …накачаем какими-нибудь непроверенными препаратами!       — Лёна не трогайте, — вяло возразила я, — он вообще ни при чём.       Это была, конечно, ложь, однако, скажи я правду, ввек бы мне от этих двоих не отделаться.       — Нет, а серьёзно — что случилось?       Я подняла голову и внимательно посмотрела на каждого из братьев — их лица выражали тревогу, волнение и даже желание помочь. В глазах горел огонь, и при очень большом рвении они испепелили бы тут всё.       — Со мной всё огхырительно, — снова соврала я, рассматривая и выбирая, чем бы таким утолить голод, — и, раз уж обещала, придётся помогать.       Я вполне справедливо ожидала, что Уизли обрадуются и забудут про моё состояние, однако чёрта-с два: казалось, они ещё больше задумались.       — С тобой что-то произошло, — начал один.       — Но ты не хочешь нам говорить, что именно, — подхватил второй.       — Следовательно, либо ты нам не доверяешь…       — …либо… Фред, а либо — что?       — Без понятия, Джордж. Хрен поймёшь этих женщин.       — А может, у неё того… Ну, оно самое? Помнишь, Джинни нам рассказывала?       — А-а-а, ты про то, с чем мама сказала к ней не лезть?       Рыжики, как я решила их называть, разразились оглушительным смехом. Мало-помалу успокоившись и встретив мой удручающий взгляд, лица их вновь сделались серьёзными.       — Не, ну если так… — Фред пожал плечами и с надеждой взглянул на меня, — скажи, что не так. К вам, женщинам, в таком состоянии опасно подходить.       — Помнишь, Анжелина нам крысиные хвосты вырастила? — хихикнул Джордж, толкая брата в бок.       — А Джинни Рону — ослиные уши! — поддержал тот, и оба снова засмеялись.       Не знаю, хорошо или нет, но у меня даже представлений не было, что такое они имеют в виду. Нет, ну как дети…       Смех Рыжиков, кстати, заразительная вещь. Слушая их рассказы, в кого и кого превращали их однокурсницы и мать с сестрой, я невольно захохотала вместе с ними. Наш гогот, наверное, слышал весь зал, ибо вскоре к нам подошла староста (Грэйнджер) и ласково попросила заткнуться. Мы ответили ей дружным хохотом; Фред в тот момент как раз рассказывал, как их старшего брата Перси превратили в говорящий чайник с очками.       В ходе нашей беседы я поняла, что эти близнецы, по правде сказать, очаровательные ребята — в смысле, с ними легко и приятно общаться, они умны, хитры, смешны… И их общение со мной напоминает мне о Лёне.       Отсмеявшись от очередной истории, Джордж спохватился:       — А нам хорошо бы уже идти!       — Вольха, ты с нами?       — А куда? — поинтересовалась я.       — В нашу лабораторию! — хором ответили сорванцы и рывком вытащили меня из-за стола, несмотря на все протесты.

***

      Фред третий раз прошёлся мимо стены. Я уже устала, честно говоря, следить за ним, поэтому выдала:       — Ну и долго ты собираешься бродить по коридору?       Уизли уже, было, повернулся, чтобы ответить, но в этот самый момент в стене прямо перед нами возникла огромная узорчатая дверь с кольцами вместо ручек; тянулась она до самого потолка, к тому же её внезапное появление ошарашило меня до потери способности удивляться.       Я молча стояла, разинув рот, а близнецы, довольные тем, что им удалось повергнуть меня в такой маленький «шок», хитро улыбались.       — Гхыра у вас лаборатория… — протянула я.       — Ты ещё не видела, что внутри, — подмигнул один из братьев.       — Только, это, Вольха, — второй взял меня за плечи и крепко сжал, — об этом месте никто, вообще никто не знает. И было бы здорово, если бы о нём дальше не подозревали.       — Вот сейчас побегу Снэйпу докладывать, — съязвила я, не отрывая, впрочем, взгляда от двери.       На братьев эта псевдо-угроза подействовала как-то неправильно: оба разинули рты и попятились, смотря на меня, как на прокаженную.       — Мы же тебе свою величайшую тайну доверили… — прошептал Фред.       — А ты нас подставить решила? — вторил ему Джордж.       — Во имя всех богов, какие же вы тупые! — мгновенно разозлилась я, — вам что, такие понятия, как сарказм или ирония, не знакомы?!       Уизли одинаково покачали головами.       — Пошутила я, — вздох утомления означал, что я не настроена сейчас объяснять им особенности своего юмора, — а теперь покажите вашу лабораторию. Никто из этого мира о ней не узнает, честное ведьминское.       Лён с Учителем же не из этого мира, верно? Хотя у меня уже не возникает надобности информировать обо всём вампира, так что — обойдётся. К тому же это не есть особо важная и интересная находка; но, раз уж сам Ксандр велел мне обо всём ему докладывать…       Однако Рыжикам такая клятва пришлась по сердцу, ибо они без лишних слов (пробормотав только что-то про специфические шуточки), распахнули двери, приглашая меня войти.       Помещение, которое они скромно именовали лабораторией, больше походило на завод-лавку. Огромный зал с кучей дверей (в кладовки, как я решила), на стенах висят полки и шкафчики, а на этих полках всевозможные склянки, баночки, шкатулки, пузырьки и прочее, прочее. Причём над каждыми полкой и шкафом висели таблички: буква, цифра и плюс или минус.       В центре зала стоял огромный стол с кучей разных бумаг, перьев и чернильниц различных цветов — должно быть, здесь братья занимаются идеями… В смысле, придумывают, что бы такого ещё приготовить.       От восторга и удивления у меня даже дыхание перехватило. Я не могла вымолвить ни слова почти пять минут, и только потом повернулась к близнецам.       — Так, а экскурсия?       Рыжики с радостью начали знакомить меня со своим творчеством. Сначала в гида играл Джордж.       — Видишь таблички над полками? — я кивнула, — буква — от Z до A — обозначает уровень опасности. Z — опасность минимальна, A — рекомендуется принимать только в крайнем случае. Естественно, покупателям об этом ни слова. Цифра или число — количество людей, рискнувших опробовать товар до того, как мы выяснили, что он делает и как. А плюс или минус — проще простого: годен товар или нет, надо ли его дорабатывать… Мы никогда ничего не выкидываем и записываем рецепты — а вдруг потом придумаем чего?       — А то, помнится, на втором курсе матушка собрала наши зелья и все до одного выплеснула в окно. А ведь мы бы сейчас такое с ними забацали…       Братья поохали, повздыхали, и только после четверти часа воспоминаний решили продолжить экскурсию.       Они показали мне все свои записи, заметки, чертежи; заявили также, что о лаборатории не знает даже их лучший друг Ли.       — У него язык без костей, — объяснил Джордж, — если узнает он, узнают все, и тогда нам точно не поздоровится.       После этого они стали знакомить меня со своими изобретениями; в ходе этого занятия я вконец убедилась, что они отнюдь не глупые ребята, и с какой-то стороны их даже можно было назвать гениями. Их головы были полны невероятных и фантастических идей, и из их слов я заключила, что им необходим помощник — Джордана братья не считали.       — Если ты нам поможешь, по гроб жизни будем благодарны! — в который раз обещали они и даже предложили мне войти в долю, что мне особенно понравилось.       В общем, ложась этой ночью спать, я уже строила планы приколов и зелий. Рыжики мне намекнули, что хотели бы оторваться в последний год учёбы — что ж, я им это устрою!

***

      Утро вторника встретило меня хмуро и неприветливо: лил ледяной дождь, временами тучи выплёвывали градинки, а ветер сносил на полсажени назад.       Лучшая пара — та пара, которую отменили. Урок истории магии был сдвоен, к тому же оба урока мы сидели со слизеринцами. Профессор Бинс, заявив, что он некомпетентный учитель, ибо неживой, выплыл из кабинета сквозь стену, дав нам домашнее задание и разрешив его выполнять, пока он отсутствует.       Лён тут же подсел ко мне.       — Ну? Что стряслось?       Во всех подробностях (времени-то было достаточно) я рассказала ему про разговор с Бабблинг. Вампир слушал очень внимательно и, когда я закончила, спросил:       — Ксандру уже писала?       — Не успела.       — Сегодня же напиши. По-белорски, чтобы точно не прочли. Ну дела, Вольха… Почему с тобой вечно что-нибудь случается?       — Знаешь, иногда я чувствую себя героем летописи. И юмор у менестреля отвратительный.       Шутка не очень удалась: Повелитель нахмурился и стал выглядеть очень сурово, как если бы его отправляли на войну с землянами — одного против нескольких миллиардов.       — Это очень непростая загадка, — наконец изрёк он, — если нам выбирать, спасать Землю или нет — я не вижу никаких причин оставлять землян живыми.       — Тут сплошные люди.       — Нет, других разумных рас тоже хватает. Одно плохо: здесь их ненавидят сильнее, чем у нас, а это очень, очень неудобно.       — Прятать клыки под бороду уже не проходит?       Лён посмотрел на меня, как на последнюю идиотку.

***

      Что бы я делала без свободного времени после обеда! Потратила целых сорок минут на письмо Учителю (из-за чего опоздала на Защиту от Тёмных Искусств, где Амбридж отняла у Гриффиндора десять очков), изложила всё в самом подробном виде, в каком только могла. В совятню я сбегать не успела, ибо и так уже предвидела реакцию этой розовой фурии. Так что, сунув письмо под галстук, я поспешила на урок.       После ужина я также не успела отправить письмо: близнецы меня перехватили, снова утащив в свою лабораторию. Там они снова предавались воспоминаниями, по большей части о своих шутках в школе. И из их разговоров я поняла, что они ещё многого, очень многого не пробовали.       В совятню я попала только следующим утром: нарочно встала пораньше, чтобы Рыжики не поймали.       Помещение, где жили совы, было невероятно грязно и воняло дохлыми мышами. Стоило мне войти, как на плечо моё села большущая такая сова буро-чёрного цвета. Приветливо клюнув меня в щёку, сова ухнула прямо мне в лицо.       — Я тоже рада тебя видеть, — улыбнулась я.       Шиму — так звали сову. Её хозяином был Шер, но он отдал её нам с Лёном, чтобы мы держали связь с Белорией.       Как бы я не старалась, разглядеть цвет глаз птицы никак не получалось: она старательно пряталась от меня.       Когда мне это надоело, я вздохнула, протягивая свиток:       — Леший с тобой. Снеси это в Стармин, Учителю, ладно? Без ответа не возвращайся.       Шер сказал, что совы очень умные и понимают любые слова и любые просьбы. Мне в это не особо верилось, но попытка — не пытка.       Шиму повернулась ко мне, прикрыв глаза, протянула лапку и позволила привязать свиток, после чего слетела с плеча и уселась на подоконник. За окном снова шёл дождь, и, видимо, он совсем не вдохновлял птицу на полёт.       После скучнейшего урока травологии я зашла снова к Шиму. Дождь почти кончился, и сова должна была вот-вот улететь. К тому же у нашего курса была свободная пара, и, так как Лён учился, а близнецы пропали, я положительно не знала, чем себя занять.       Шиму встряхнулась, словно пробуждаясь ото сна, и взглянула в окно. Дождь перестал, и птица, оглядевшись кругом, встретилась взглядом со мною.       В то же мгновенье сова сорвалась с места и унеслась в сторону солнца, выглядывающего из-за туч.       Готова поклясться чем угодно: у неё были разные глаза, и один из них — красный.