"Утро добрым не бывает"

      На следующее утро первое, что я увидела, продрав сонные глаза и с огромным трудом сфокусировав взгляд впереди себя, были две рыжеволосые, веснушчатые, голубоглазые и абсолютно одинаковые морды.       От неожиданности я, вместо обычного крика, визга или ругательства, молча, но с круглыми, как блюдечки, глазами запустила в наглецов ярко-голубым пульсаром.       Визг действительно был, но не в исполнении соседок, как я с испугом ожидала, и не от близнецов, что было бы вполне логично. Услышав душераздирающий, хриплый вопль, до меня совершенно не сразу дошло, что этот звук издаю я.       Рыжики, похоже, тоже шуганулись этого звероподобного клича, и шуганулись даже сильнее, чем пущенного мною пульсара. Я в момент достала из-под подушки волшебную палочку, чтобы оправдать магию, и быстро завертела головой, оглядывая спальню. Соседки все спали, будто не слышали ни крика, ни скрежета пульсара.       — Вы что тут делаете?! — гневно зашипела я на близнецов, старающихся потушить друг у друга загоревшиеся мантии.       Один из братьев, расправившись со стихией, весело на меня взглянул:       — Ну ты даёшь, Вольха! Что за заклинание такое — в шарике?       Я свалилась с кровати и с ужасом зажала ему рот рукой, поглядывая на соседок. Но они либо привыкли к такому шуму, либо слишком крепко спали. Ни то, ни другое не казалось правдивым.       Рыжик убрал мою руку со своего рта и удивлённо покрутил пальцем у виска:       — Ну ты чего? Не видишь, что ли, они заколдованные.       Выяснять, каким образом братья это сделали, я не стала. Зато в не самой вежливой форме поинтересовалась, какого гхыра им нужно в женской спальне.       — Ну, во-первых, мы из-за слухов пришли, — нашёлся один.       — Каких слухов?       — Говорят, что ты вчера налетела на слизеринского хорька и разбила ему нос!       Не я одна его хорьком кличу… стоп, что?!       Я вытаращилась на братьев, как на свору крыс в амбаре, и никак не могла подобрать подходящих слов.       — А во-вторых, — продолжал второй, видимо, не замечая моей оттопыренной челюсти, — нам совет твой нужен. Хотим уже Завтраки продавать.       — В общем, разговор немаленький.       Я переводила взгляд с одного на другого и обратно, пока, наконец, не поняла, зачем эти прохвосты приползли.       — Хотите советов?.. — сладко улыбнулась я, кося на однокурсниц, — тогда шагом марш из спальни, чтоб духу вашего не было!!!       Уизли как ветром сдуло, и тогда им в спину я крикнула ещё одно напутствие:       — Спущусь через полчаса!       Со стороны Анжелины в меня тут же полетела подушка в комплекте с грязными ругательствами и приказом заткнуться.

***

      Спустилась я с опозданием в десять минут, но Рыжики нашли уже себе занятие и стояли у стены, читая какое-то объявление и по очереди ругаясь. Я осторожно встала позади них, прислушиваясь к спору.       —…А я тебе говорю, Фред, что кто-то нас сдал! — не унимался один, — да наверняка сдал!       — А может, кто-то подслушал? — засомневался второй, — свои не стали бы…       — А с квиддичем что будет?..       — Квиддич сейчас не так важен, — нехотя ответил Фред, — важнее эта карга и отряд…       Я не сдержалась и чихнула. Близнецы подскочили, как ошпаренные, и, одновременно повернувшись, крикнули:       — Вольха?!       — Извиняюсь, — я почесала кончик носа и, виновато опустив глаза, отошла, — вы продолжайте, не стесняйтесь…       Но факт моего присутствия сделал братьев менее разговорчивыми, и они, молча переглянувшись, сели на диванчик напротив меня. Я скрестила руки на груди, поглядывая на них с недоверием.       Но парни быстро выкрутились.       — Это правда?!       — Почему ты нас не позвала?!       — А сколько раз ты его ударила?       — А правда, что Снэйп хотел тебя исключить, но Дамблдор заступился?       — А правда, что ты на прощание превратила его в хорька? Малфоя, в смысле, а не Дамблдора…       — А твой дружок-слизеринец участвовал?       Вопросы из этих ребят лились сильнее, чем из меня вчера ругательства. Я властно подняла руку, затыкая Рыжиков, и выдержала драматическую паузу.       — Это неправда, — в конце концов объявила я.       — Как?! — в один голос расстроенно завыли Уизли, в глазах которых одинаково выражались скорбь, обида и растерянность.       — Вообще ничегошеньки не правда?       Тут уж я сдалась и поведала братьям историю о том, «как это было». Подвигом мой поступок точно не назовёшь (ишь ты, набросилась на малолетку!), но рост сплетен и их содержимого меня несколько пугал. В итоге трезво рассудив, что близнецы — лучшие переносчики информации, чем кто-либо, я поведала им суровую и совершенно не интересную истину.       На моё удивление, братья отреагировали на сенсацию из первых уст более бурно, чем я ожидала и могла вообще представить: глаза снова зажглись, Рыжики начали часто переглядываться, шевелить бровями и подмигивать друг другу. Меня вся эта деятельность настолько удивила, что я не заметила, как гостиная заполнилась сонными и голодными гриффиндорцами. Со стороны входа столпились студенты, возмущённо размахивая руками и что-то грубо комментируя. К нам с близнецами подбежал взлохмаченный, неумытый и явно не сам пришедший сюда Ли Джордан, указывая пальцем на толпу и беззвучно шевеля губами. Рыжики насилу усадили друга между собой, дали ему отдышаться, и только после этого позволили говорить.       — Вы видели?! — срывающимся голосом выкрикнул Ли, — вы видели, что там написали?!       — Видели, видели, не бузи, — тот из братьев, что сидел слева, похлопал Ли по плечу, — надо Гарри показать.       — А приписку читали? Наверняка ведь не читали! — надрывался Джордан.       Слушать его причитания мне не хотелось, и я отвернулась к окну. На улице уже поднялось солнце, слепившее глаза, и замок сверкал в его лучах, мерцал и искрился, поражая своим великолепием мой непривыкший взор.       Отвлеклась я от созерцания пейзажа только тогда, когда близнецы, подскочивши, умчались прочь из гостиной. Которая, кстати говоря, начинала стремительно пустеть, и поэтому я, поймав одну из соседок (никак не могу запомнить её имени), последовала вслед за всеми в Большой Зал.       У входа столпились мои однокурсники, детишки младших возрастов (от тринадцати лет), какие-то незнакомые ребята с других факультетов. В толпе были и Рыжики, но они так яростно что-то кому-то доказывали, что я не рискнула их отвлекать.       Лёна в зале не было вовсе; как я ни пыталась высмотреть длинноволосую светлую макушку, вампир либо упорно и, надо сказать, умело скрывался, либо попросту ушёл раньше, либо не пришёл ещё. Мысли о том, что он вообще не вышел из подземелья Слизерина, у меня почему-то не возникло.       Братья, сев слева от меня, переругивались злым шёпотом, поминутно обращаясь к двум старостам (в большинстве своём — к растрёпанной девочке) и черноволосому мальчику в очках, как бишь его…       — Но Гарри! — воскликнул Фред (вроде как), едва не опрокинув кружку с кофе на меня, — эта карга наверняка всё вынюхала — значит, кто-то ей рассказал!       — Да нет же! — вмешалась староста, перебивая хотевшего сказать Гарри, — я же объяснила: пергамент заколдован…       Гарри, бродя глазами по залу и будто кого-то ища, встретился взглядом со мной. Совершенно случайно. Ярко-зелёные глаза смотрели на меня с недоверием, испугом и какой-то злобой.       — Не здесь, — резко одёрнул он подругу, не сводя с меня глаз, — обсудим потом.       Оба старосты, близнецы и ещё какие-то ребята кинули взгляды на меня, видимо, силясь понять, чем моя персона не угодила этому меченному, но оспаривать его приказ не решился ни один из них.

***

      Чтобы не заснуть на рунах, надо иметь стальные нервы. Или хотя бы вообще их иметь. А зная всё, что на этих уроках могут сказать, я со спокойной душой легла на последнюю парту и закрыла глаза.       Сон не шёл. Я открывала и закрывала глаза, думала о совершенно левых вещах, но никак не могла выбросить из головы мысли о вчерашнем инциденте, о письмах, мальчишке со шрамом… и о Лёне.       Руны у нас были сдвоенные, со Слизерином, но я сидела за партой одна, и не видела вампира. Спрашивать его однокурсников казалось мне невежливым, своих — глупым. Что могло заставить Повелителя не только не посетить урок, но и пропустить завтрак?.. Глупо, конечно, но, не видя Лёна, я переживала за него. Вряд ли он слёг из-за плохого самочувствия — значит, что-то серьёзное. Уж не выдал ли он себя?..       Но переживать о том, над чем не имеешь власти — занятие бесполезное. Мысли мои вернулись к вчерашнему вечеру — к слизеринскому старосте, к его словам и моему ответу. Слухи, воспевающие моё поведение аки подвиг благородный, имели ужасающие масштабы, и я, хоть и не особо придавала этому значения, очень бы не хотела, чтобы о случившемся разузнали преподаватели. Перспектива быть раскрытой пугала, но не грозила; вот если за такое исключат, что мне скажет Учитель? Мол, умничка, Вольха, я поручил тебе важное задание, а ты его провалила, не проучившись и трёх месяцев… Брр, аж в дрожь бросает.       Но стыдно не было. И жаль тоже. Мальчишка заслужил высказанные ему слова, и я ни в коем случае не собиралась от них отказываться. Пусть хоть сам Ковен велит — пошлю нагхыр!       И абсолютно неважно, что я не знаю, что такое «грязнокровка».       Потом думы мои плавно перетекли к мальчику с зелёными глазами. Гарри… Поттер, вроде, не помню, как его зовут. Именно он сидел и говорил с тем мужчиной в огне, который назвал меня «рыжей ведьмой»; именно, насколько мне помнится, он поддержал мою чернильницу, когда я училась управляться с палочкой. И, насколько я понимаю, он — местная знаменитость, раз даже Рыжики его слушаются.       Да и поведение Уизли напрягало. Не думаю, что они замышляют какую очередную пакость (ибо, продумывай они оную, вообще бы ни с кем не контактировали бы), и могу предположить лишь одно: если шалость, то шалость коллективная, человек в десять. Но почему тогда не позвали меня?..       Я пялилась в окно, не обращая внимания ни на профессора, ни на однокурсников, ни на слизеринцев. Я думала ни о чём и одновременно обо всём, попеременно улыбалась и хмурилась, но чувствовала, что взгляд мой оставался пустым, стеклянным, устремлённым в окно, но не на стекло или пейзаж, но куда-то между ними, то есть — никуда, в пустоту.       Спокойствие, тишина, умиротворённость. Стекло цепляет мой взгляд, и я растворяюсь в собственных мыслях.       Но моя расслабленность резко обрывается, когда в окно стукается что-то снежно-белое, чёрным зубастым клювом царапая стекло.       Я заорала, как резанная, вскочила из-за стола и спряталась под парту, закрыв голову руками. Десять секунд молчания. Громкий заливной хохот.       К парте подскочили близнецы, вытащили меня из-под неё, и с весёлым смехом принялись расспрашивать, чего это я шум подняла. Даже Бабблинг утирала слёзы смеха. Только спустя минуту я поняла, что этой зверюгой, так до заикания меня напугавшей, была чья-то сова.       По стеклу, у которого я больше не хотела сидеть, стекала кровь.

***

      Здесь перехватывают сов. До меня это дошло только на середине третьей пары, пока Анжелина водила палочкой, расписывая стены по велению Флитвика. Зверь, врезавшийся в окно — без сомнения, сова; но эти птицы слишком выучены, чтобы не впечатываться клювом в стены и иже с ними; значит, посланнице просто помешали долететь до места вовремя и, что самое главное — в полной сохранности. Кровь на стекле (нет сомнения, что это была именно кровь) была размазанной и быстро засохла — значит, на птицу, если действительно напали, то сделали это далеко от школы, в нескольких верстах от замка. Гхыр, что за детектив я развела? Не всё ли равно?..       Глупости, конечно, нет. Что, если перехватят Шиму? А ведь у нас с Учителем нет никакого шифра, хотя, если мы всё-таки пишем по-белорски, то каракули наши потребуется ещё и переводить… Но, как говорится, никто не застрахован. Надо, надо встретиться и посоветоваться с Лёном!       На обеде вампира снова не было. Спускаясь на зельеваренье, я очень хотела спросить кого из идущих навстречу слизеринцев, можно ли войти в их гостиную, но желание у меня резко отпало сразу по нескольким причинам.       Во-первых, на меня шла Амбридж. Вся в тошнотно-розовом свитере, такого же цвета длинной юбке, с ярким пошлым макияжем (настолько пошлым, что даже Вал помолился бы, встретившись с нею) и милой, кислой и до отвращения довольной улыбкой. Профессор прошла мимо меня, слащаво поздоровалась и, что-то напевая, удалилась. Её хорошее настроение мигом испортило моё собственное.       Дальше на меня налетел Гарри. Растрёпанный, злой, как обманутый тролль, мальчик гневно на меня посмотрел, но, видимо, не узнав во мне врага, сменил яростный взгляд на виноватый. Мальчишку стало жаль, — от близнецов я слыхала, что у них со Снэйпом самая взаимная ненависть, — и я позволила себе ободряюще улыбнуться. Парнишку мой оскал, если не обрадовал, то хотя бы успокоил, и он, кивнув, ускорил шаг. За ним, даже не взглянув на меня, мчались старосты; цепь замыкал пухлый мальчуган с торчащими, как у кролика, передними зубами и разбитым носом. Картина удручающая, ничего не скажешь.       Следом вышагивали маленькие слизеринцы. В их главе, что неудивительно, топал блондинистый хорёк с красной щекой, широко улыбаясь и что-то громко рассказывая однокурсникам. Я хищно оскалилась и двинулась навстречу.       — Здравствуй, юный вагурц! — я щёлкнула старосту по носу и взъерошила зализанные назад волосы. Благо, преимущество в росте было всё-таки на моей стороне, я позволила эту маленькую шалость. За спиной зашептались однокурсники, близнецы смеялись в голос.       Хорёк побагровел, щека стала совсем пунцовой, но произнести малец ничего не успел: за группой пятикурсников возник силуэт в чёрной длинной мантии, и низкий голос разнёсся по подземелью:       — Мисс Редная, что Вы делаете с моим студентом?       С импровизацией у меня всегда были проблемы, и я, подумав полсекунды, сдуру ляпнула:       — Как это — что? Заигрываю, конечно!       Зальевар юмора не оценил. Однокурсники и дети — тоже. Малфой сделался из красного зелёным, совсем под цвет своего галстука.       Я, чтобы вконец уже потерять зачатки репутации, потрепала мелкого за красную, на зелёном лице, щёку:       — Не шали, малыш! — я подмигнула ему, как мне показалось, чересчур пошло, но это того стоило.       Староста, покраснев обратно, часто заморгал, быстро обернулся на декана, однокурсников, и под звонкий хохот гриффиндорцев стрелой помчался к выходу из подземелья. Весь пятый курс поспешил за ним, а я, скромно улыбнувшись Снэйпу, послала его ученикам вслед воздушный поцелуй.       Зельевар закашлялся в кулак, и, пока мой курс заходил в его тёмный, сырой кабинет, он схватил меня костлявыми пальцами за плечо.       — Прекратите портить моих студентов, мисс Редная, — как-то жалобно попросил декан Слизерина, с силой сжимая плечо.       — Что вы, профессор! — притворно испугалась и реально оскорбилась я, пытаясь сбросить его лапищу со своего плеча, — я делаю их лучше и раскрепощённее!       — Вы предупреждены, — процедил зельевар, практически пихая меня в класс.

***

      Когда и на ужине за слизеринским столом не оказалось Лёна, я серьёзно испугалась. Стоя у дверей Большого Зала и покусывая заусеницу, я лихорадочно обдумывала, что могло случиться с Повелителем Догевы и насколько это может быть опасно. Будь я студенткой его факультета или хотя бы анимагом (особая каста волшебников, умеющих превращаться в животных — прим. для Ковена) — уже давно бы всё узнала и, быть может, даже помогла. Но оставаться в неведении — самая сильная пытка, и я всеми силами старалась её хоть как-то смягчить.       В итоге мне подвернулся один очень неплохой шанс. Из Зала медленным, тяжёлым шагом вышел маленький белобрысый староста в окружении воркующей страшной девочки и двух громил, бывших выше меня как минимум на голову; сзади, чуть поодаль, презрительно скалясь, шагом чернокожий мальчишка, которого я тоже почему-то помнила.       Подзывать ребёнка просто так не хватило наглости, а левитировать его в свою сторону — навыков. Поэтому я не придумала ничего остроумнее, кроме как использовать метод троллей-наёмников, узревших свою жертву.       — Эй, слышь! — как-то пискляво прикрикнула я, не ожидая, впрочем, что мальчишка обернётся, — сюда подойди, принц!       Обернулся.       Даже подошёл.       А это, кстати, было действительно странно, ибо в данный момент я выглядела как угодно, только не дружелюбно: прислонившись спиной к бетонной холодной стене, кусая палец и то и дело сдувая со лба прядь волос, я исподлобья с вызовом (вернее, отвращением, но мне было приятно думать, что мой взгляд был именно вызывающий) пялилась на блондина. Хотя, судя по тому, как он беспечно махнул ладонью своим «бравым воинам» и как оные послушно отступили, я, видимо, не казалась ему угрозой.       Мальчишка подошёл ко мне с той деланной ухмылкой, какую я ежедневно видела на лице Амбридж. Сразу стало противно.       — Извиниться желаешь? — сладко пропел староста.       Всё, что я желала — дать дитю прямо в бледный напудренный нос, но сдержалась и нехотя выдала:       — Не, милый, лучше. Дело к тебе есть.       — Что я получу? — тут же подался он вперёд. Ишь какой прыткий!       — Деньгами брать тебя смысла нет, — я развела руками, скрывая свою досаду по этому поводу, — так что хватит с тебя одного фокуса.       — Не понял?       — А закрой-ка нас мантией.       Мальчишка послушно поднял полы мантии и оттянул их, став похожим на летучую мышь. Я проследила за тем, чтоб никто не мог подглядеть, и сотворила маленький, светло-зелёный пульсар.       Глаза слизеринца загорелись.       — По рукам!

***

      Купить ребёнка на блестящую цацку обычно несложно. Сложнее убедить его в том, что он эту цацку получит в качестве награды за выполненное дело.       Малфой мне не доверял и даже не скрывал этого. Я проспорила с наглым мальчишкой не менее часа, и только тогда мы пришли к компромиссу: слизеринец не желал показывать вход в их гостиную, а я опасалась, как бы малец меня не надул. В итоге мы составили следующую схему: я пишу записку, а Лён отвечает, передавая всё через Малфоя. Загвоздка была лишь в том, что я попросила написать Повелителя его настоящее имя. По незнанию Хорёк его подделать не мог, и это несколько грело мне душу. Единственное, чего я опасалась, так это неизвестного «Р».       Набросав главные волнующие меня вопросы, я вручила пергамент слизеринцу и отправилась в библиотеку — ждать.       Повозившись несколько с научной литературой, я наконец-то нашла то, что было нужно: полный, обширный курс по истории Магической Земли в двадцати томах. В руки мне попал именно последний, и я, пролистав свыше трёх сотен страниц, увидела-таки заветное имя. Вернее, прозвище, если его можно было так назвать. На бледно-жёлтой странице среди маленьких, выведенный чёрными чернилами буковок, выделялись ярко-зелёным, кричащим цветом слова: Тот-Кого-Нельзя-Назвать. Далее в тексте имя это никак не выделялось, но название главы (параграфа?) было довольно звучным: «Великая Магическая война: Тот, чьё имя не произносят». Смешные они, здешние маги.       И я погрузилась в чтение. Правда, через десяток страниц меня начало клонить в сон: слишком много скучных фактов, унылый слог и тяжёлая атмосфера. В таком амёбном состоянии меня нашёл Малфой.       — Как успехи? — лениво поинтересовалась я, даже не глядя на «посла».       — На, — мне на живот упала мятая исписанная бумажка.       — Что он пишет?       Мальчишка удивился:       — Откуда мне знать? Я ж не читал.       — Ой, да ладно врать-то, — я села поудобнее и раскрыла письмо, — а то я не знаю. Ты бы от любопытства лопнул.       — Я не читал, — с нажимом повторил слизеринец, — тут же руны, а пока словарь найдёшь, пока то, сё…       — Ладно, верю.       Я пробежалась глазами по строчкам. Лён писал, что у него неотложные дела, он расскажет мне позже, но что это важно, и мне очень повезло, что я застала его в комнате, ибо он весь день перед этим отсутствовал.

«И не проси больше белобрысого о таких вещах, — нарекал вампир, — я бы этим детям вообще не доверял. Арр’акктур.»

      Дочитав, я обратила внимание, что мальчишка стоит надо мною, как стервятник — ожидая, видимо, награды.       — Свободен, — я поднялась с кресла и махнула рукой, пряча бумажку в широкий карман мантии.       — Ты обещала!.. — напомнил Хорёк.       — Помню, но завтра, — я демонстративно зевнула, подняла с кресла книгу и загнула страничку на нужном месте, — всем маленьким старостам уже давно пора баиньки.       Мальчишка надулся, но смолчал и, гордо подняв голову, протопал мимо. Видно, тоже за день намучился, иначе не отстал бы.       Пока я добиралась до Гриффиндорской башни, грызя заусенец и спотыкаясь каждый семерик шагов, я успела напридумать кучу версий на тему «а что стряслось с Повелителем». Почему-то мне казалось (а, верно, так оно и было), что всё это — и человек в плаще в «Кабаньей голове», и псевдо-Лён, и «Р», и не знаю, что ещё — связано между собой либо очень уж тонкой, с волос, ниточкой матушки-судьбы, либо огромным канатом длиной в несколько вёрст. Причём не знаю, какой вариант устраивал бы меня больше.       Следом за проблемами с Лёном следовала ещё одна, более реальная и, вероятно, близкая: маленький Малфой. Что делать с этим мальчишкой, я не знала совершенно. Вряд ли я смогу обучить его «тонкому искусству» создания элементарных пульсаров. Нет, может, это и возможно, мы-то с Лёном палочками колдуем; но я абсолютно не приспособлена учить кого-то! Даже зная, что у слизеринца ничего не выйдет, я могу его убить лишь из-за того, что он не то движение руками сделает.       Хотя очень хочется надеяться, что у утру «шарик» будет благополучно забыт.       В моей гостиной (попала я туда, прошу заметить, с архимагическим трудом) творился какой-то весёлый беспредел — как всегда, в общем. В центре беспредела, нетрудно догадаться, были вездесущие Рыжики, причём в этот раз они были окружены младшекурсниками. А это было… необычно, что ли.       Братья, при ассистенции Ли, по-видимому, демонстрировали свою продукцию. Причём ладно, если бы демонстрировали на себе — но нет, подопытными кроликами выступали непосредственно окружившие их младшекурсники. Я слышала звон монет, как булькает жидкость в бутылках, видела, как блестят фантики. Понаблюдав за торговлей какое-то время, я устало рухнула на кресло и прикрыла глаза, слушая, как сидящие по соседству со мной старосты возмущаются чему-то.       — Вольха, иди сюда!       Голос одного из близнецов прорвался сквозь сон, не успевший толком начаться. Я с трудом разлепила веки и сонно посмотрела на Уизли.       — Ну, давай, на пять минуточек!       А стоило ради этих пяти минуточек меня будить?..       Толпа малышни медленно начала рассасываться, так что я без труда протиснулась к Рыжикам и Ли. Те увлечённо считали золотые монетки, и, как только я подошла, обернулись с радостными улыбками.       Я испуганно попятилась.       — В-вы чего?       — На! — мне щедро протянули несколько монет, в свете ламп переливавшихся всеми цветами и слезивших глаза.       — За что?! — в голову немедля залезли всякие нехорошие мысли, и я поспешила от них избавиться, объясняя невозможность их тем, что «Рыжики ещё дети». По сколько им там, по семнадцать?       — Как — за что? — искренне удивились Уизли, улыбаясь; и их улыбки показались мне такими же похотливыми, как у Вала иногда, — двадцать пять процентов за помощь!       — Какую?..       — С завтраками, Вольха!       Мой нервный смех их, кажется, испугал.

***

      Я проснулась из-за неудобной позы. Совершенно не сразу поняв, что я сижу в кресле в гостиной, я потянулась и уже хотела громко зевнуть, но чужой голос меня остановил:       — О чём ты! Я думаю, это отличная идея!       Я замерла, боясь слишком громко вдохнуть, и только выглянула из-за спинки, надеясь, что волосы не будут заметны на фоне ярко-красного кресла.       У камина сидели детки-старосты и Гарри, в огне пылало лицо немолодого, небритого мужика с длинными растрёпанными патлами, злой, насмешливой улыбкой и странно горящими глазами. Должно быть, тот самый дядька, назвавший меня рыжей ведьмой — по голосу, вроде, похож. Мужик отрывисто, грубым голосом рассмеялся, говоря что-то про чьего-то отца и Амбридж. Прогоняя остстки сна, я прислушалась и пригляделась повнимательнее.       —…где собираться? — спрашивал Гарри. Мужчина в огне задумался, замолчал и даже, насколько мне позволял разглядеть ракурс обзора, нахмурился. Тишина несколько затянулась, и я, едва дыша, вжалась в кресло.       — Визжащая Хижина? — наконец предложил мужик, оглядывая детей. Мальчики согласно закивали, но Гермиона скептически хмыкнула, и все взгляды, в том числе и мой (как это было возможно), обратились к ней. Я вслушалась с особым вниманием, вспомнив, что такое есть Визжащая Хижина и какие у меня относительно её планы.       — Нас двадцать восемь, Сириус, — поучительным тоном объявила Гермиона, — и ни одного анимага. А вас было четверо, да к тому же — плащ-неведимка. Нам бы не комнату, а хороший шатёр.       Мужчина в камине опустил глаза, снова замолчал, проговорив лишь несколько невнятных слов.       — Я что-нибудь обязательно придумаю, — пообещал он, криво улыбнувшись, — а проход на четвёртом этаже?       Гарри покачал головой:       — Фред с Джорджем сказали, что его завалило.       — Жаль… а в числе этих двадцати восьми не-анимагов есть эта… рыжая старшекурсница?       Я надулась.       — Нет. Я просил Фреда с Джорджем не говорить ей, — промямлил Рон. Я метнула на него гневный взгляд, но он этого, конечно, не заметил.       — Я просто подумал… Она может быть вам полезна в таком деле. Не смотри на меня так, Гермиона, я помню, что говорил до этого — но поверьте, её сила не будет лишней…       — Не думаю, что надо вмешивать кого-то чужого, — скрестила руки на груди девушка.       — Что ж… — Сириус нахмурился, — тогда я…       Умолк. Я подвинулась ещё ближе — вдруг просто не слышу?.. Сдавленный визг, однако, привёл меня к другому выводу. Я немного высунулась из своего укрытия и увидела, как до смерти перепуганные дети в ужасе пялятся на камин, где вместо патлатой головы — толстая короткопалая лапища с кучей перстней. Я спряталась за спинкой кресла, затаив дыхание и боясь лишний раз моргнуть. Гермиона, пища, закрыв рот руками, тяжело дышала, держась свободной рукой за сердце (это я увидела до того, как заметила лапищу). Гарри и Рон, таращась на камин, схватили девушку под локти и поволокли в сторону спален. И только когда двери за ними хлопнули, закрывшись, я смогла громко выдохнуть и наполовину сползти с кресла, упёршись ногами в столик. Сердце колотилось где-то в горле.       Вот почему они все такие дёрганные. Вот почему смотрят на меня, как торговки на тролля с дубинкой. Они что-то затевают, и близнецы там, что удивительно, далеко не главные — значит, шутка не очень-то и безобидная…       Устрою Рыжикам допрос с пристрастием!

***

      Невыспавшиеся, осунувшиеся, бледные, как полотно, маленькие заговорщики спустились на завтрак. Их было, правда, всего двое — Поттер и младший Уизли. Я проводила их насмешливым взглядом и вновь уставилась на двери Большого Зала — не хотела пропустить Рыжиков. Нам с ними надо было основательно и надолго поговорить.       Однако близнецы были моментально забыты, стоило в столовой появиться длинноволосому блондину-слизеринцу. Выпучив глаза, я даже привстала со своего места, дабы точно убедиться, что они не обманывают. В дверях в самом деле стоял не кто иной, как Арр’акктур, но он был весь потрёпанный, на лице ссадины, скрытые чем-то вроде пластырей… И только форма чистая, выглаженная, да волосы уложены, как всегда. Но выглядел Повелитель ужасно, а учитывая вампирскую регенерацию — вообще непонятно.       Заметив меня, Лён лениво махнул рукой, подзывая к себе. Пока я шла, пробираясь сквозь толпу первокурсников, Повелитель ухватил со своего стола две или три булочки, запихнул одну сразу и целиком в рот, и выхватил у какой-то девушки кубок с какао.       — Ничего не говори, но нам нужно найти место потише, — предупредил вампир, видя, что я на ходу засучиваю рукава блузки и сжимаю кулаки, — и у меня, кстати, есть идея.       — Отлично, у меня тоже, — я достала из сумки расписание и пробежалась по нему глазами. История магии, можно пропустить.       Наши идеи совпали: Лён попёр меня на восьмой этаж, туда, где была лаборатория Рыжиков. Дверь из ниоткуда и целая комната с различными полезными вещами. Спасибо книгам по истории Хогвартса, я знала теперь, что это и как работает. Лёну, понятное дело, говорить не стала.       В этот раз Выручай-комната (а именно так это чудо магии и называлось) превратилась в уютно обставленный кабинет с мягкими креслами, камином и шикарным гобеленом над оным. Повелитель, покряхтев, тяжело упал в одно из кресел; я, как скромная принцесса, соблазнённая злым драконом, а теперь сидевшая с ним за одним столом, опустилась напротив, выпрямив спину и сложив руки на коленях.       — Ну? — требовательно и совсем не по-принцессичьи воззвала я, когда пошла десятая минута молчания. Угрюмость Лёна, его нервозность и лихорадочное возбуждение в глазах пугали не меньше его внешнего вида.       Повелитель, сжимая и разжимая кулаки, оттягивая себе пальцы, закусывал губу до крови и продолжал молчать. Мы просидели ещё десять минут.       — Лён! — вскрикнула я, вскочив и встряхнув вампира за плечи, — что случилось-то?!       Златоволосый посмотрел на меня пустыми глазами и знаком пригласил сесть обратно. Я уставилась на упыря во все глаза.       — Напали на меня, — нехотя признался Повелитель, стараясь не встречаться со мною взглядом, — вчера ночью насилу сбежал.

***

      Вечер был тих и свеж, а ночь — неспокойна. За окнами то и дело шумели совы, нетопыри и где-то даже люди. Повелитель Догевы, не спавший из-за этого всю ночь, сидел на своей постели и, подсвечивая палочкой, изучал старый учебник по истории магии. Спать расхотелось уже после трёх пополуночи, и вампир, щурясь при тусклом свете палочки, впитывал информацию, как первокурсник в Школе.       Утром, выйдя из комнаты и поднявшись в гостиную, Повелитель уже готов был присоединиться к однокурсникам, как в слизеринские владения вторгся огромной летучей мышью его декан. В мгновение ока охватила костлявая, длиннопалая рука плечо Повелителя. и, раздувая ноздри, Снэйп прошипел:       — Мистер Дюглас, не брали ли вы книгу о древнейшей магии?       Арр’акктур оторопел от такого нахальства, но быстро взял себя в руки:       — Да, профессор, брал.       — Немедленно верните её на место!       И вампир, не спросив даже, в чём вина его, вернулся в спальню за книгой и отправился на поиски библиотеки.       Путь не занял и десяти минут, и, уже выходя из нужного зала, Повелитель услышал почему-то знакомый, бархатный голос и визгливые, неприятные выкрики.       — Просто пообещайте мне, — мягко говорил мужчина, которого Арр’акктур не имел удачи видеть, — никто ничего не узнает, я вам клянусь своими честью и даром.       — Прекратите немедленно! — в возмущённом женском шёпоте Повелитель Догевы узнал профессора Амбридж, — это возмутительно! Я сообщу о вас в Министерство!..       — Министерство ничего не сможет со мной сделать, — в мужском голосе послышалась насмешка, — но можете попытаться.       — Я не буду помогать таким, как вы! — взвизгнула Амбридж.       — Как пожелаете, Долорес.       Повелитель Догевы едва успел скрыться за стеллажами, чтобы не стать препятствием разгневанному преподавателю. Выглянув после в проём, где проходил сей странный диалог, Арр’акктур увидел лишь удаляющуюся летучую мышь. А потом почувствовал тупую боль в затылке.       …Руки сводило, шея затекла и ныла теперь невыносимо, спина болела от долгой неподвижности. Повелитель Догевы открыл глаза и обнаружил себя прикованным к стулу в тёмной комнате, пропахшей крысами и помётом. В другом конце комнаты стоял высокий стройный мужчина, лицо которого, по канону жанра, скрывала тень.       — Рад встрече, Арр’акктур тор’Ордвист Ш’эонелл, — знакомый откуда-то голос рассмеялся.       Повелитель долины вампиров нахмурился и сплюнул в сторону, пытаясь разглядеть лицо незнакомца — увы, безрезультатно.       — И не надеялся встретить вас так рано, Повелитель, — ухмыльнулся всё тот же голос, и вампир дёрнулся, пытаясь вырваться из цепей, скрепляющих его запястья, — вам следовало бы вести себя осторожнее, ведь Вы не знаете, откуда ждать подвоха…       Голос оборвался, человек закряхтел и вдруг просто исчез, лопнув, как мыльный пузырь. От места, где незнакомец стоял, потянулся серый дымок. Сердце Повелителя стучало, как шаманский колдовской бубен, и вампир, с трудом выбравшись из оков неведомым ему способом, на ватных ногах выбрался из запертой комнаты через окно.       …Порталы — безоговорочное спасение. Повелитель Догевы осознал это, когда набрёл на один и переместился в свою слизеринскую спальню. В тот момент Арр’акктуру было всё равно, как, чьими силами и, главное, почему он оказался жив и практически невредим в собственной комнате.       В этот момент и появился Малфой с запиской. Усталый, грязный, со следами на руках и в одной лишь грубой мантии, вампир велел мальчишке проваливать. Под дверь скользнуло письмо. На белорском наречии.       Повелитель был вынужден ответить, дрожащей рукой царапая бумагу пером. Ночь вампир снова провёл без сна, лицо жгло, руки — тоже, и лишь поутру Арр’акктур увидел в зеркале, что по физиономии его дорожками разбегаются кровавые царапины, будто по лицу били плетью. Под глазом сиял фиолетовый синяк. На вопрос однокурсников «в чём дело?» отвечал неохотно: «побрился неудачно и об угол кровати глазом ударился». Звучало это нелепо, учитывая, что большинство ссадин пришлось на лоб, но слизеринцы не рискнули повторить вопрос.

***

      — Ужасная тайна моего вчерашнего отсутствия раскрыта, — угрюмо пробурчал Лён, потирая красные запястья, — что скажешь?       Я обалдело уставилась на вампира. Что я могу сказать?! Его слова — лишь подтверждение моих догадок о том, что за нами с Повелителем ведётся если не охота, то как минимум слежка. В Хогвартсе становилось опасно, причём по-серьёзному, а не как мы привыкли.       — Надо Учителю написать.       — С ума сошла?! — Лён аж подскочил, мигом забыв о боли в руках, — а ну как перехватят? Если меня оставили в живых, то уж точно не позволят разбалтывать об этом! Нечего и думать о том, чтобы писать Ксандру!       Я закусила губу. Вампир, конечно, был прав, но и сидеть сложа руки, ожидая у моря погоды, казалось попросту глупым.       — И какие предложения? — я подняла глаза на Повелителя, — что делать будем?       — Ждать, — категорично заявил Лён, с шипением поднимаясь, — и желательно ненавязчиво выяснить, что за сказки о вампире ходят по Хогсмиду. Но главное — ждать.       Я, пялясь в стену, думала и почти не слушала его. Вопросов становилось всё больше. Как всегда.       Вампир протянул мне ладонь, я, не глядя, за неё схватилась, поднялась и первая поковыляла к выходу, раздумывая о том, что с Учителем связаться всё-таки надо.

***

      На улице вовсю лил дождь. Мне стоило неведьминских усилий, чтобы дойти до замка живой, не утонув по пути в луже и не будучи прибитой огромными градинами. Близнецы, ради которых я, собственно, выходила из тёплого, уютного замка, тоже чувствовали себя не лучшим образом, особенно после квиддичной тренировки, но выслушивали мои возмущённые комментарии так, как подобает настоящим мужчинам — молча и понурив головы.       А возмущаться было отчего. Всеми правдами и неправдами эта парочка загоняла меня на свою тренировку уже какую неделю, и сегодня я пообещала прийти, несмотря на дождь. Как итог: тренировка не особо впечатлила (да я из-за ливня и не видела ничего почти), но вот вымокла я порядочно. А эти ещё смеют заикаться про водоотталкивающее заклятье!       Усталые, мокрые, злые как тролли, мы вошли в Общую Гостиную. В этот момент я совершенно забыла про плетущихся сзади Уизли — горячая ванна, срочно и надолго!       Я уже рванулась, было, в сторону женских спален, как на плечо мне опустилась здоровенная лапища в мокрой перчатке. То единственное место, успевшее хоть как-то подсохнуть, моментально вымокло вновь.       Я хмуро взглянула на одного из братьев.       — Как отогреешься, спустись сюда, — с донельзя серьёзной физиономией проговорил он, и близнецы шмыгнули в свою спальню. Решив последовать их примеру, я поднялась в наше крыло и заперлась в большой ванной комнате.       Время тянулось медленно, и от этой его тянучести я получала массу наслаждения. Валяешься себе в ванне, по уши в пене, подсвечиваешь воду палочкой, тебе тепло и спокойно, а за окном — холодный дождь, и по стеклу градинки бьют…       Всё это, конечно, чудесно, но когда я в окне вместо грозового неба увидела скалящую зубы морду, мне стало не до чудес.       Сначала морда просто осматривала комнату. Света, кроме волшебной палочки, никакого не было (ну не догадалась я, как тут свет включать), а, увидев незваного гостя, я погасила и её. Ванная погрузилась во мрак, не было даже лунного сияния — всё пространство в окне заняла морда. Я замерла в окружении воды и пены и внимательно присмотрелась к морде, глаза которой бегали по ванной, будто ища что-то… или кого-то. Как же хорошо, что ванна стоит прямо под окном, слава троллям…       Но глаза твари всё равно на меня уставились, причём случилось это настолько внезапно, что я, схватив намыленными пальцами палочку, сдуру заорала «Экспеллиармус!», повернув оружие к окну не той стороной. Заклинание отскочило, отразившись в зеркале, и полетело прямиком в окно. Я зажмурилась.       Треск, вой, звон. Я открыла глаза по очереди, шугаясь собственного дыхания. Морда в окне исчезла. Стекло тоже.       Ветер, холодный и промозглый, завывая, влетел в ванную и пронзил меня, сидящую в остывшей воде, до самых костей. Купаться в тёмной, мигом заледеневшей комнате уже не было никакого смысла, и я нехотя выползла, замотавшись в полотенце.       Близнецы, одетые в зелёные вязаные свитера с вышитыми буквами «F» и «G», уже сидели в гостиной и что-то обсуждали злым шёпотом. Джордж (как я смогла судить по букве «G»), яростно жестикулируя, уверял брата, что «необходимо сказать, а то не по-человечески». Что именно сказать, он не уточнил, так как Фред, заметив меня, пихнул близнеца в бок. Рыжики молча пялились на меня, я — на них, но начинать беседу никто не спешил. Гляделки затянулись, я, не выдержав, моргнула и со вздохом опустилась между Уизли на диван, откидываясь на спинку и обнимая (то бишь, прижимая) Рыжиков за шеи. Близнецы захрипели и довольно быстро освободились из хватки, потирая болевшие места.       — «Во-ольха, спусти-ись, что-то ва-ажное», — писклявым голосом передразнила я, переводя взгляд с одного Уизли на другого, — я тут. Чего надобно, старче?       «Старче», почему-то, пришлось на Фреда — значит, и ответ держать ему. Рыжик насупился, надулся, но, тем не менее, решил-таки отвечать.       — Мы с Джорджем это долго обсуждали, — начал он, по всей видимости, издалека, — и поначалу очень не хотели тебе говорить, решили, что ты не одобришь, или тебя не возьмут из-за того, что ты… ну…       — Чужая, дальше, — нетерпеливо перебила я, прекрасно понимая, что именно это слово вертелось у ведьмака на языке. Как же эти британцы любят тянуть мантихору за хвост!       Близнецы разом густо покраснели, и за Фредом продолжил уже брат:       —…в общем, кхм. Так о чём это мы?.. Короче, мы пока не решили спрашивать об этом Гарри, зато обсудили с Гермионой, и она вроде как одобрила, но мы с Фредом решили, что вам самим лучше побеседовать на эту тему…       — А на какую тему-то? — выждав три секунды паузы, вежливо поинтересовалась я. Братья рассеянно переглянулись.       — Ой, мы ж не сказали, — опомнился Джордж, даже не глядя на меня, — просто нашей старосте пришла в её светлую головушку идея создать кружок борьбы против Амбридж.

***

      На следующий день перед завтраком близнецы схватили меня в охапку и, ни слова не говоря, потащили к старосте факультета. Раньше я не особо к ней присматривалась: девочка как девочка, не общаемся, не мешаем друг другу — и ладно. Теперь же я столкнулась с ней нос к носу.       Гермиона Грэйнджер была ниже меня всего на пол-головы, хотя из-за копны русых волос, отливающих рыжинкой, похожих на аккуратно свитое гнездо, это почти не замечалось. Глаза у неё были огромные, слегка подкрашенные, тёмно-карие, но смотрела она на меня хмуро, с недоверием — чего и следовало ожидать. Тонкие губы её были поджаты, когда близнецы подвели меня к ней. Несмотря на разницу в возрасте (три или четыре года), я чувствовала свою ничтожность перед этой девчонкой… пресмыкаясь перед её умом и властью.       — Гермиона! — громко позвал девушку один из братьев, будто между нами было не два локтя, а два десятка вёрст, — глянь, кого мы привели!       Староста окинула меня оценивающим взглядом, я не осталось в долгу и оценила её ещё красноречивее. Но Грэйнджер спокойно и даже холодно выдержала мой взгляд, повернула голову к близнецам:       — Оставьте нас ненадолго, ладно?       Рыжики поспешно слились, даже не споря, хотя я была уверена, что они захотят присутствовать на «беседе века», как её уже успели окрестить. Я осталась с Гермионой один-на-один; почему-то ощущая себя пленницей, сидя в собственной гостиной за широким гобеленом-дверью (который, между прочим, тоже откопали близнецы), я робко села напротив старосты, до конца, в общем, не понимая, что я тут забыла и чего от меня хотят. Уизли до последнего молчали, не желая портить мне сюрприз.       Но Грэйнджер огорошила меня сразу, не дав толком опомниться:       — Ты точно хочешь участвовать в этой затее?       — Ещё не знаю. Что за затея?       Староста взглянула на меня с жалостью.       — Они что, не рассказали?       — Дождёшься от них, — проворчала я, потихоньку расслабляясь, — сказали, что против Амбридж…       Гермиона со стоном закрыла глаза руками.

***

      — Только никому ни слова. Обещаешь?       — Обещаю.       — Это огромная тайна, Вольха! За такое исключить могут.       — Да я поняла, где расписываться?       — Даже своему светловолосому другу!..       Я остановилась. Идея была слишком заманчивой, весёлой, а главное — обещала движуху, и во время унылых учебных будней это было мне необходимей, чем воздух. Но держать что-то в тайне от телепата Лёна было и так непросто, а такую вещь, как секретная организация… Брр, сколько заклинаний вызубрить придётся…       — Обещаю, — скрепя сердце, выдавила я, подписывая протянутый старостой пергамент.       Гермиона улыбнулась, скатала листочек в трубочку и, взглянув на настенные часы, подскочила:       — Через три минуты начнётся урок!       И, извинившись, скрылась за дверью-гобеленом, оставив меня в комнатушке в одиночестве. Пыла с исчезновением старосты резко поубавилось, и в голове крутилась только одна мысль: позавтракать не успела.       Живот мрачно упрекнул меня в оной несправедливости. Я похлопала по нему ладонью, примирительно усмехаясь:       — На обеде двойную порцию возьму.       Вроде, поверил.       На выходе из гостиной уже поджидали близнецы, буравя меня взглядами, но не говоря ни слова, видимо, ожидая рассказ моего сочинения о том, «как это было». Но живот всё-таки остался при своём независимом мнении относительно подобных баек. Я жалостливо взглянула на Уизли. Братья переглянулись и протянули мне конфеты в ярких обёртках.       Живот моментально успокоился, но лишь на полчаса.       Травология была не особо интересным предметом, отвлечься было не на что и не на кого (Рыжики не считали нужным растрачивать свои силы и юмор на профессора Спраут, добродушную и пухлую тётку, но периодически что-то у неё таскали, поэтому на уроках зачастую бывало скучно), а значит, голод имел все права объявить о себе и начать активную демонстрацию оных. Ни о чём, кроме еды, я не могла думать до самого обеда, успев, правда, перекусить на второй паре батончиком, который мне любезно предложила Анжелина.       На обеде я набросилась на жареную картошку с мясом и тыквенный сок, словно некормленный месяц тролль в дешёвой кормильне. Сидевшие рядом Рыжики отодвинулись на пару мест, видимо, опасаясь, что в порыве голодухи я не отличу их от еды и тоже сожру.       Набив живот до такого состояния, что было больно встать, я развалилась на скамейке, почёсывая набухшее пузо и состроив мордаху довольного кота. Ко мне подползли близнецы, уже осмелевшие; я лениво взглянула на них, так же лениво улыбнулась и кивнула.       — Будь без пяти восемь в гостиной, — тихо, но довольно отчётливо проговорил один, в то время как другой не переставал боязливо оглядываться.       — Зачем? — удивлённо поинтересовалась я, не ожидая, впрочем, ответа.       — На первое официальное собрание пойдём, — гордо улыбнулись Рыжики во все тридцать два, — только, если что — ты в том месте никогда не была и впервые видишь!       — Что за место? — совсем растерялась я.       Братья загадочно развели руками.

***

      Библиотека никаких нужных заклинаний не показала, а в Запретную секцию меня попросту не пустили («На то она и Запретная, что ученикам запрещено её посещать!»), и я не придумала ничего лучше, кроме как отправиться к преподавателю заклинаний. До Защиты была ещё гора времени, астрономию же можно было пропустить, поэтому я неспеша топала по заполненному малышнёй коридору. Малявки, подобно букашкам, носились под ногами, пища, визжа и хохоча. В кутерьме мне удалось разглядеть цвета галстуков: жёлтый и красный. Хаффлпафф и Гриффиндор. Забавные детки, хорошо, что сейчас не враждуют, в отличие от глупцов-старших. Не сказать, что я так уж осведомлена об отношениях между факультетами, но по некоторым курсам можно смело сказать, что контакта они избегают намеренно.       У входа в кабинет стояли второкурсники Равенкло. Я, грозно зыркнув, протиснулась сквозь толпу малышей и вошла.       Кабинет заклинаний был обширным, с высокими потолками, заставленный длинными партами и скамьями. Прямо под огромными окнами стол, заваленный бумажками, перьями, чернильницами, стеклянными шарами и другим мусором; из-за стола возвышалась спинка громоздкого стула, непонятно почему стоявшего в этой комнате: профессор Флитвик ввиду своего невысокого роста обычно вёл занятия, стоя на столе, как на сцене, что выглядело вдвойне комично из-за размеров самого стола.       Профессор, по обыкновению, легонько водил палочкой, переставляя со своего стола на парты перья и какие-то ещё принадлежности. Я деликатно кашлянула. Два раза.       — О, мисс Редная, — с трудом выговаривая мою фамилию, расплылся в улыбке Флитвик, — что вам угодно, моя дорогая?       Я неловко потупилась и кинула быстрый взгляд на дверь. Профессор, верно истолковав мой взгляд, взмахнул палочкой, и дверь захлопнулась прямо перед носами мальков.       — Так что же, мисс?       — Сэр, обучите меня окклюменции.

***

      — Где тебя носило?! — Фред (или Джордж?) встряхнул меня за плечи, в голове зазвенело, перед глазами всё поплыло, — мы же опаздываем!       — Три минуты… — попыталась оправдаться я, но слушать Рыжики меня не пожелали, схватив за обе руки и выволакивая из гостиной, петляя по лестницам и в конце концов оказываясь перед многострадальной Выручай-комнатой.