"Утро добрым не бывает"

      Хоть Выручай-комната и стала «штабом ОД» (идиотское название, но, когда его выбирали, я сочла верным заткнуться и не высовываться), Рыжики продолжали иногда свои вылазки в лабораторию. Пару раз в неделю они брали с собой меня, знакомя с новыми своими поделками, зельями и, что было наиболее интересным — Забастовочными Завтраками*. Этот проект Уизли берегли как зеницу ока, ставили на него всё, едва ли не молились на него; и частично я разделяла их детский восторг.       Меня забавляло не столько даже участие в работе, сколько наблюдение за близнецами, за их лицами, слушая их ругань и шуточки. Они были похожи на двух рыжеволосых нимф или, скорее, ведьм, воркующих над своими зельями. В какой-то степени это было справедливо.       — Криворукая обезьяна! — разозлился Фред, когда Джордж облил его горячей водой.       — Сам по сторонам смотри, тролль! — не остался в долгу второй Уизли, показав брату весьма выразительный жест.       — Отдай сюда, целее будет! — Фред вырвал у Джорджа котелок с кипятком, облив в итоге себя ещё больше. Джордж разразился злорадным смехом.       — Тебя бы в лаборанты Снэйпу! — сообщил он брату, на что тот злобно на него посмотрел (я бы назвала этот взгляд иначе, но цензура Ковена не пропустит) и почти выплюнул:       — Сам туда иди. Давай дальше… Вольха, подай вон ту зелёную баночку без этикетки.       Я развернулась к шкафчику со стеклянной дверцей и глазами нашла нужную Фреду баночку. В ней была какая-то мутная зеленовато-бурая жижа, на которую смотреть-то было противно, не говоря уже о том, чтобы её пить и как-то употреблять в пищу. Фред с кивком благодарности принял сосуд из моих рук, откупорил его и целиком вылил в злосчастный котелок с кипятком. Вода моментально стала грязной и вязкой. Я, зажав для большего эффекта нос, с отвращением поинтересовалась:       — Что это за мерзость?..       — Сама ты мерзость, — обиделся Джордж, — это, между прочим, заготовка для начинки!       — А ты чувствуешь какой-то запах? — живо подскочил ко мне другой Уизли, — можешь подробнее описать?       Я моментально отняла руку от лица, расстроила Рыжика отрицательным ответом и вернулась на своё кресло — к учебникам. Пока близнецы что-то чудили у себя, я сидела с теорией заклинаний и окклюменцией — Флитвик с восторгом отнёсся к моему рвению к учёбе и закидал всевозможными методичками и книжечками, в том числе по легиллеменции. Так как практика с профессором могла быть нечастой радостью, я была вполне удовлетворена теоретической частью (которую я упорно практиковала самостоятельно).       Близнецы моего нового увлечения не поняли, но приняли с равнодушием — им это было до лампочки. Главное, что я сижу рядом и периодически даю советы, слежу за процессом, иногда даже пробую их продукцию. А чем я занимаюсь, пока у них дела — не то, чем следует забивать голову.       Я раскрыла учебник, в котором только недавно начала что-то понимать, и погрузилась в изучение теорий и описаний практики. Старый колдун-автор расписывал всё в таких сложных словах, что перечитывать приходилось по несколько раз.       Котёл близнецов заходил ходуном, заплясал и принялся выплёвывать искры и капли. Я отодвинулась на локоть, чтоб не заляпать рубашку и книгу, а Рыжики бросились успокаивать самодельный гейзер. Вышло это, конечно, не сразу: братья к концу «битвы» были все мокрые, частично в зелёной жиже-начинке, злые как тролли, а лица их были одинаково огненно-красные, в тон волосам. Половина содержимого котла была на полу и близнецах, другая половина весело плескалась «взаперти», постепенно успокаиваясь. Уизли обругали друг друга последними словами, парой взмахов палочками убрались и стянули с себя грязные и мокрые футболки. Я тактично закрылась книгой и, пока они вытирались и переодевались, третий раз перечитала о чтении мыслей на короткой дистанции.       — Джордж, поди сюда, — позвала я одного из колдунов.       Рыжик, поправляя сухую майку, приблизился к моему креслу. Расстояние между нами не превышало и двух локтей, и я, направив на свою голову волшебную палочку, произнесла заклинание.       «Котёл надо поменять, — прозвучал голос Уизли в моей голове, — есть хочется… Надо Завтраки закончить, а то не успеем…»       — Так, хватит, баста, — оттолкнула я его и отвела палочку от своего виска. Джордж удивлённо на меня покосился, пожал плечами и отошёл к брату.       Голос его ещё звенел у меня в мозгу, громкий и беспокойный, почти визгливый; совсем не тот, что у него на самом деле. Но у меня получилось!.. На расстоянии полутора локтей, с волшебной палочкой и зрительным контактом — но получилось же! Я была невероятно довольна собою, и словно на крыльях выпорхнула из Выручай-комнаты, когда настало время ужина.       Лён меня нагнал у самого Большого Зала, поинтересовался, чем я занималась и предложил после ужина посидеть в библиотеке. О моих занятиях окклюменцией Повелитель даже не слышал, я об этом позаботилась: заклинание закрытия сознания и контроля собственных мыслей я изучила в самую первую очередь.       Библиотека была полна студентами с разных курсов и факультетов. Близилась какая-то зачётная неделя, и все дети усердно готовились к ней, или не менее усердно писали шпаргалки. Мы с Лёном, считая себя готовыми ко всем ужасам экзаменов, развалились на креслах у окна, спрятавшись за книжными полками, и обсуждали какие-то посторонние вещи. Я жаловалась Повелителю на загруженность, усталость и близнецов; он в свою очередь вещал о том, что ему докучают однокурсники, декан и… Малфой с пятого курса.       Хорёк хвостиком ходил за вампиром, выжидал его и никогда не подходил. Лёна это бесило жутко, но говорил он всё равно вполголоса — видимо, мальчишка его напрягал не только подобием фанатизма.       Белобрысая макушка и в самом деле маячила за стеллажами. Какого гхыра ему надо было — я не знаю, и самым логичным решением был элементарный игнор.       Жаль, следовать этому плану удалось около минуты.       Малфой, видимо, переборол себя и вышел на свет троллий, мертвенно-бледный и чертовски уверенный в себе — по крайней мере, смотрел он не моргая.       Лён помрачнел, я растянула рот до ушей. Пусть этот маленький змеёныш и влезал не в своё дело, его напыщенная суровость и «взрослость» невероятно меня умиляла.       Мы с полминуты пялились друг на друга молча. Наконец мальчонке надоело выставлять себя придурком, он повернулся всем корпусом ко мне и выпалил:       — Ты обещала, рыжая.       — За рыжую — в табло, — весело сообщила я фразу, которую услышала на днях от близнецов. Кажется, это тоже заклинание — парень побледнел ещё сильнее, хотя, казалось, сильнее просто некуда, но быстро взял себя в руки и откинул назад пшеничные волосы:       — Ты обещала.       — Обещала что? — уже недовольно поинтересовалась я, сверля мальчишку взглядом.       — Тот… шарик, — неуверенно объяснил он, — заклинание.       — Пульсар?! — прошипел Лён сквозь зубы.       — Пульсар, — подтвердила я загробным голосом, — ну, жди, глиббх, сейчас будем учиться.       Я поднялась с мягкого диванчика, размяла пальцы, потянулась и хрустнула спиной. Оба слизеринца наблюдали этот процесс в тишине, младший — со скукой, старший — с недоверием.       — Ты, тролль тебя тресни, серьёзно? — схватил меня за рукав Повелитель, когда я закончила свой «концерт», — ты собираешься учить его…       — Я обещала, — призналась я нехотя, — можешь посмотреть, если хочешь.       — Охотно, — оскалился вампир, потягиваясь, — не переживай, малой, я тоже не умею таких штук делать.       Малфой смерил его убийственным взглядом, но смолчал, терпеливо ожидая, пока я заговорю. Мне, признаться, дико не хотелось объяснять ему теорию, как делали это в Школе — нудно, скучно и засыпательно. Но практика — другое дело.       — Палочку сдай, — протянула я раскрытую ладонь. Наглец достал оружие, рассмотрел его со всех сторон и спрятал обратно. Лён расхохотался, я непонимающе уставилась на мальчишку.       — Пусть у меня побудет, — пояснил он, скаля зубы, — я ещё не настолько туп, чтобы отдавать тебе свою единственную защиту.       Я закатила глаза; Лён сзади меня икнул и успокоился.       — Тогда взирай.       В руке засверкал ярко-голубой шарик. Внутри его словно летали молнии, и из-за этого пульсар отдалённо напоминал шар для гаданий профессора Трелони. Мальчишка завороженно наблюдал за шариком, пока я сосредотачивала энергию в ладони. Честно признаться, я очень боялась, что нас за этим делом непременно спалят.       Как только пульсар исчез, маленький слизеринец усмехнулся и недоверчиво поинтересовался:       — А что эта штука умеет? Какой в ней смысл?       Пришла моя очередь скалиться:       — В любом пульсаре, мой юный друг, таится невероятная мощь. Им можно как разносить деревья в щепки, так и попросту освещать путь в темноте…       — А чем твой пульсар лучше палочки?       — А ты чего привередничаешь? — проворчал с кресла вампир, — дают — бери, учат — вникай. К тому же бесплатно. Чего ещё для полного хорячьего счастья надо?       — Просто хочу быть уверен, что вы двое не скармливаете мне туфту, — невозмутимо отозвался тот.       Я сжала кулак, чтобы случайно не наколдовать ещё один пульсар (и на этот раз — не показательный) и сделала шаг к мальчишке. Он бесстрашно пялился на меня; от прежней робости не осталось и следа.       — Вольха!       — Спокойно, Лён, — осадила я Повелителя, глядя Хорьку в его серые глаза, — думаешь, самый умный? Я не обязана чему-то учить тебя против твоего желания — мне за это не платят. Я готова показать тебе, что такое пульсар и честно готова возиться с тобой, как нянечка — потому что я действительно пообещала. Но мне плевать, староста ты, любимчик Снэйпа или пусть даже внук самого Дамблдора — я не нанималась в твои личные скоморохи.       Он даже глазом не моргнул, лишь улыбнулся, обнажая зубы:       — Другого ответа от белорки я и не ждал.       Я моментально протрезвела и уставилась на блондина во все глаза. Малфой повернулся к нам с Лёном спиной и бросил через плечо:       — Буду счастлив заниматься с вами, мисс Редная. После ужина, здесь, каждый вечер.       — У меня у одного сложилось впечатление, что это был договор о свидании? — поинтересовался Повелитель шёпотом, как только мантия мальчишки исчезла из виду.       — Фу! — меня аж перекосило, я стукнула Лёна кулаком по плечу и скривила рожу. Вампир расхохотался.       Так началось моё репетиторство. Откровенно говоря, этот опыт был не самым полезным в моей жизни, однако я порядком веселилась, наблюдая за попытками Драко познать тайны светящегося шарика. Мальчик был способный и совсем не глупый, но больно эмоциональный: любая неудача (а их было порядочно) сопровождалась приступами и всплесками ярости; первые несколько занятий идея спрятаться под стол ну очень меня прельщала.       Однако по-настоящему меня испугало другое: мальчик назвал меня белоркой, и ни от меня, ни от Лёна этот факт не отставал.       Неужели он знает?       Мы с Повелителем обсуждали это несколько дней. Вампир поспешил заверить меня, что Хорёк даже при всём желании не сможет напасть на нас, сплетни же пусть распускает, сколько вздумается. В Слизеринской гостиной уже вовсю ползли слухи, что Лён — кровосос; что на это делал Повелитель Догевы? Верно, скалил клыки и выразительно рычал.       Занятия в «ОД» проходили весело: мы с близнецами пулялись друг в друга заклинаниями, Гермиона укоризненно на нас смотрела, остальные же перестали на меня коситься, словно грибники на Лешего. Попутно я писала письма Учителю, изучала окклюменцию и посиживала с Рыжиками в их лаборатории. В общем, всё шло своим чередом.       Мы вошли в обыкновенную школьную жизнь; не сказать, что скука смертная, но и не парк развлечений. Всё больше времени я проводила с Уизли и всё меньше — с Лёном; у него тоже сформировалась какая-то своя факультетская компания, и я не рискнула туда лезть.       Хотя близнецы и были младше меня на несколько лет, это совершенно не ощущалось. Мы смеялись над одинаковыми шутками, сходились на каких-то приколах и спорили о зельях; меня приобщили к квиддичу, и я не пропускала ни единой тренировки сборной Гриффиндора. Я даже делилась с Рыжиками своими опытами издевательств (которые я гордо именовала «возмездием») из Школы.       — Разве в Дурмстранге это не жестоко наказывается? — удивился Джордж, когда я в красках (не без преувеличения, конечно) расписала одну из шуточек, которую мы провернули когда-то с Велькой.       — А за что, по-твоему, меня исключили? — игриво усмехнулась я, вспомнив, что по легенде я из этой болгарской земной школы.       Близнецы уважительно присвистнули.       — Вот бы и мы могли подшутить над профессорами… — мечтательно протянул Фред.       — А что мешает?       Рыжики синхронно развели руками:       — Матушка.       Не то, чтобы эти лбы в ужасе тряслись перед матерью, нет; однако был велик шанс, что любые проделки с преподавателями повесят непременно на них, а они просто не хотели расстраивать свою Ма; а насколько я могла понять из их рассказов, миссис Уизли была чудесной женщиной и просто не заслуживала того, чтобы выслушивать выговоры за них или узнать о том, что её сыновей-непосед исключили. Братья, кстати, пообещали, что их мать свяжет мне к Рождеству (надо посмотреть, что это такое) свой фирменный свитер — это обещание очень меня тронуло.       «Занятия» мои в затее маленького Поттера занимали всё больше времени. Парень показывал восхитительные заклятия, и я «училась» с огромным удовольствием. Гарри даже стал давать мне советы и направлять руку с палочкой в нужном направлении (я почему-то забирала немного влево), а когда он меня похвалил при всём сборище, я даже загордилась. Наверное, это глупо, но раз дают — надо брать!       С окклюменцией дела с каждым днём шли всё лучше и лучше: я уже справлялась без палочки, хоть и с трудом и на маленькой дистанции; проникать в воспоминания я, конечно, ещё не умела, но чтением мыслей периодически помышляла. И это оказалось так весело!       Больше всего я развлекалась на близнецах и, конечно, на малыше Драко. Практиковать свои навыки на Повелителе мне было неловко, да и был высок шанс того, что он меня засечёт и потребует объяснений. А я объяснять ему ничего не хотела.       О чём думали Уизли? О разных и одинаковых вещах. Только тогда, начиная свою практику с окклюменцией, я начала потихоньку замечать, насколько эти два человека не похожи друг на друга. Пусть они близнецы, но, если во внешности я пока их путала, то, прочитав мысли, легко понимала, кто где.       Фред был постарше, серьёзнее и практичнее, чем его брат. Фред много думал о деньгах, дозах и вообще цифрах, помышлял о каком-то крупном проекте и любую мысль, мечту подкреплял морем аргументов. Старшему Рыжику хотелось делать, создавать и зарабатывать; он подсчитывал каждый сикль, каждый кнат; желал забыть о нужде и нищете семьи. Он был готов свернуть горы, хотел содержать всю их большую семью, видеть их улыбки и смеющиеся глаза.       Джордж был более мечтательным и менее приземлённым. Он совсем не думал о деньгах, которые считал его брат; ему был больше интересен процесс создания зелий и прочих радостей жизни. Он был Травником, тогда как его старший брат — Магом-практиком. У Джорджа загорались глаза, когда он слышал или говорил о каких-то забавных авантюрах, об их с Фредом планах. Джорджу было важно видеть улыбки и слышать смех чужих людей, не только семьи. Второй близнец жил идеями и радовался подобно ребёнку, когда эти идеи оживали с помощью брата.       Несмотря на их невероятную похожесть, я всё же училась потихоньку отмечать Рыжиков и внешне. Это было довольно сложно: их мимика была практически идентична, жесты были отработаны и доведены до автоматизма. Не знаю, специально это братья делали или чисто инстинктивно, но такие сходства одновременно забавляли и пугали. Но мне всё же удавалось разделять обоих братьев, особенно, когда они стояли рядом — Фред был немножко выше близнеца, хотя, если не присматриваться, это было невозможно заметить: одинаковые растрёпанные вихры Уизли скрывали эту крошечную разницу. Но два беспроигрышных аргумента в споре у Фреда были именно что старшинство и рост; и только после того, как я стала свидетельницей одной из коротких стычек, я начала эту деталь подмечать.       Братья, как я уже говорила, стали моим спасением от серых будней; и я была им очень благодарна, иначе совсем бы загнулась.       Лён всё реже составлял мне компанию по вечерам в библиотеке: слизеринская тусовка захлестнула его, но я спокойно это принимала и даже не собиралась указывать ему на это. Рыжики тоже пропадали вечерами неизвестно где; на мои расспросы оба прохвоста лишь загадочно улыбались и говорили, что это большой-большой секрет.       Зато, бесспорно, меня развлекал Малфой.       Этому парню на роду могло быть написано что угодно, но никак не создание пульсаров и тем более управление оными. Но как же забавно было наблюдать за его попытками!.. Хотя, честно признаться, внимательно следила я несколько первых уроков (ибо был шанс быть убитой разъярённым хорьком), потом же я принялась заниматься своими делами, а именно — окклюменцией.       Мальчишка это заметил, но далеко не сразу. В какой-то момент (прошло уже порядка десяти дней) он просто надо мной навис, пока я сидела в кресле с учебником, и в лоб спросил:       — Ты совсем не следишь?       Я с неудовольствием подняла на него глаза, рукой отодвинула его от себя и поправила волосы.       — Ты пульсар создал?       — Я…       — Вот когда создашь, я непременно посмотрю, — слащаво улыбнулась я, опуская голову и уже ища глазами строчку, на которой остановилась, — а до тех пор не изволь беспокоить, глиббх.       Малфой позеленел, посерел и даже задохнулся от возмущения:       — Ты, видимо, объяснять не умеешь, раз у меня ничего не выходит! Я даже тепла в руке не чувствую!..       — Слушай, твоё хорячье высочество, — не отрываясь от книги, но совершенно не вникая в написанные слова, спокойно сказала я, — либо ты плохо стараешься, либо ты просто бездарь. Я объяснила тебе всё в точности так же, как когда-то объясняли мне, и если ты не в состоянии этого понять — не перекладывай с больной головы на здоровую.       Он не ответил, лишь отвернулся от меня и снова чего-то запыхтел. Я фыркнула и опять сосредоточилась на тексте, который всё не хотел пониматься. В какой-то момент меня леший дёрнул перевести взгляд на маленького слизеринца, стоявшего ко мне спиной и продолжавшего мучиться с пульсаром.       «Нехорошо, Вольха, — подумалось мне, — нельзя так…»       Но я уже вовсю слушала мысли белобрысого хорька.       Он злился. На меня, на себя, на однокурсников, отца, Поттера, Дамблдора, Снэйпа… В его голове витали самые яростные думы, подобные молниям, ударяющим по деревьям-образам. Конечно, картинок я пока не видела, только слышала голос «читаемого», — у Малфоя этот голос был детским, немного визгливым и всегда обиженным.       «Прочесть» крошку Драко было несложно, но я делала это очень редко, совсем от скуки. Его мысли были довольно однообразны: те сволочи, эти уроды, бесит Хогвартс, бесят Поттер-Уизли-Грэйнджер, директор — идиот, за Амбридж придётся держаться, и так далее…       В общем, и сейчас ничего нового.       Я тряхнула головой, сдула со лба кудрявую прядь и опустила глаза обратно в книгу, но не успела прочесть и строчки, как в другом конце библиотеки послышалось шипение и весёлый гогот.       Рыжики.       Их было сложно не узнать по смеху. Они хохотали чаще, чем разговаривали, и я настолько привыкла к этому их смеху, что уже воспринимала как должное.       Братья, пихая друг друга, ввалились в ту часть библиотеки, где сидели мы с Хорьком. Вслед за ними гналась пожилая дама — заведующая библиотекой.       Пообещав шикающей старухе не шуметь и дождавшись, пока она уйдёт, Уизли бросились ко мне, не обращая никакого внимания на старосту Слизерина:       — Гениальна идея!       — Ты должна её оценить!       — И принять участие!       — Самое непосредственное!       Я помотала головой, с хлопком закрыла учебник и сладенько улыбнулась — настолько, что братья на полшага назад отошли. Однако их пыл это не остудило, и они принялись наперебой рассказывать свой гениальный план. Я слушала эти изливания минут пять, особо не вникая в суть их речей; но, как только я почувствовала, что рассказ подходит к концу, я властно подняла руку, заставляя обоих замолчать.       — По одному, медленно, подробно, — попросила я. Близнецы вздохнули, переглянулись и кивнули друг другу. Один из них, кажется, Фред, сел в кресло рядом со мною, а второй пустился в объяснения.       — Одна из составляющих Забастовочных Завтраков — конфета, вызывающая рвоту. Мы ещё не до конца продумали внешний вид, обёртку и ароматизатор, зато продумали всё технически! — глаза Рыжика горели, и я не без удовлетворения заключила, что передо мной действительно Джордж, — в состав входит корень гибискуса и кошачий волос, ну, и ещё несколько элементов, но они не так важны; попадая в горло, конфета выпрыскивает вещество, давящее на нёбный язычок, и, хотя вкус приятный, человека начинает безостановочно тошнить — причём конфета уже успевает достигнуть желудка и расширяется, чтобы было, чем, собственно, блевать…       — Фу, — только и смогла прокомментировать я, съёжившись.       — Не нравится? — расстроился Уизли.       — Да нравится, нравится… вы противоядие сделали хоть?       Джордж снова расцвёл:       — А то! Даже попробовали уже на себе и Ли! Только с концепцией не очень справились…       — С видом — дело двадцатое, — отрезала я, — а как и зачем вы собираетесь их продавать?       — Как — зачем? — удивился с кресла Фред, — вот сидишь ты на уроке у Амбридж, съедаешь конфетку, тебя начинает рвать, тебя отпускают в больничное крыло, ты съедаешь другую конфетку и — вуаля!       — Не думаете, что Амбридж заподозрит что-то после двух-трёх случаев? — засомневалась я, — не решит же она, что в Хогвартсе эпидемия, скажем, «амбриджита»?..       — А это идея! — воскликнул Фред.       — Да и зачем нам прятаться? — удивился Джордж, — мы, вроде, уже достаточно ясно высказали ей своё «фи».       — Но ведь Дамблдор предупреждал…       Однако напомнить близнецам о том, что за любую провинность их могут пинками выгнать из Хогвартса, я не успела: меня, да и их тоже, отвлёк от этой темы восхищённый голос Малфоя:       — Ух-ты!!!       Я кинула на него быстрый взгляд и обомлела: в руках мальчишка перекидывал мерцающий, исчезающий серебристый шарик. Пульсар.       Я выпучила глаза. Драко не без превосходства посмотрел на меня и улыбнулся во все тридцать два; пульсар в ту же секунду потух. Я немедленно взяла себя в руки, ухмыльнулась и бросила:       — Теперь дорабатывай сам. Мне нечему больше тебя учить, юный падаван.       Что такое «падаван», я понятия не имела (услышала от кого-то из однокурсников), но слово было очень броское и красивое и, как мне показалось, отлично подходило к ситуации. Я потянулась, встала с кресла, взяла учебник и обернулась на близнецов:       — Ну, пойдёмте творить, что ли?       Пусть мы рисковали потерять место в школе — один раз живём! Говорил Дамблдор, не говорил — какая разница? Если уж мы в этом несчастном ОД сидим, почему бы не подгадить себе ещё больше?.. Нет, серьёзно!       Рыжики последовали за мной, оставляя маленького слизеринца постигать науку создания пульсаров в гордом одиночестве. Откровенно признаться, его успех меня обеспокоил, но мне очень хотелось верить, что сильнее элементарнейшего светового пульсара Хорёк создать не сможет, но… чем Леший не шутит?       — Фред, — позвала я, и один из Уизли тут же вырос слева, — как считаешь, Поттер сильно расстроится, если я на урок-другой возьму бразды правления в свои руки?       — В смысле? — не понял тот.       — Он не будет против, если я внесу свою лепту в наше внеплановое обучение и покажу желающим, как создавать пылающие и взрывающиеся шарики?       — Бомбы?.. Думаю, он только обрадуется! — уверил меня рыжий.       — Огхырительно, — оскалилась я, — надо найти нашу старосту.

***

      Геомиона поддержала мою идею обеими руками, и вскоре мне выделили несколько уроков в самодельном расписании. Что ни говори, а девочка эта была явно с шилом в одном месте, прямо как близнецы; с той только разницей, что Грэйнджер все свои странные увлечения всегда подкрепляла двумя простыми словами, которые нельзя было отнести к Уизли: «это законно». И вообще, староста Гриффиндора всегда неодобрительно поглядывала на братьев, будто ожидая, что прямо вот сию секунду они выкинут что-нибудь эдакое. Однако Рыжики были не настолько глупы, и Гермионе они практически не попадались.       Готовка рвотной конфеты заняла всё свободное время. Я тоже увлеклась этим процессом не на шутку, поэтому и моё время тоже безвозвратно сгорало в Выручай-комнате. У меня не всегда хватало времени подготовить самостоятельное задание (учёба-то никуда не делась), о встречах с Лёном я вообще молчу. Как близнецы всё и везде успевали, было для меня огромнейшей загадкой. Но я всё списывала на привычку, выработанную за столько лет учёбы в Хогвартсе.       Две конфеты мы решили объединить в одну: и носить удобно, и места меньше занимает, и не придётся искать противоядие, если вдруг уронишь его в сумку или вообще забудешь достать. Конфета была размером примерно с ноготь большого пальца, и близнецы любовно окрестили её «батончиком». Это название закрепилось в качестве рабочего, а потом и вовсе приобрело официальный статус.       Одна часть батончика была ярко-оранжевой, даже рыжей, как волосы Уизли; я видела в этом некоторую иронию, особенно учитывая, что это была как раз та половина, которая вызывала рвоту. Вторая часть была кроваво-красной и пахла мандаринами — это было противоядие.       Я испробовала эту мерзость лично, разумеется, не по собственному желанию, и убедилась, что братья — не шарлатаны, а очень умелые маги. Ощущение, мягко говоря, отвратительное, но всё работало безотказно. Единственным «побочным эффектом» можно было считать только то, что после своевольной чистки желудка страшно хотелось есть.       — А что, — как-то поинтересовалась я у братьев, — если человек съел рвотную половину, а второй у него по каким-то причинам не оказалось? Он не захлебнётся?       — Когда-нибудь рвота да и закончится, — задумался Фред, раскрашивая набросок фантика, — но это можно всегда проверить! Кто хочет?       Как и ожидалось, ни мне, ни Джорджу захлебнуться в собственной блевотине не хотелось. Фред тоже не горел подобным желанием, поэтому мы решили: надо искать добровольца.       Однако это оказалось сложнее, чем мы думали. Джордан, услышав, что от него требуется, послал нас к Снэйпу, все однокурсники были с ним полностью солидарны, а приближаться к младшим курсам нам строго-настрого запретила Грэйнджер. Мы уже думали подкинуть батончики тупицам-троллям со Слизерина, Крэббу и Гойлу, но тут меня осенила куда более гениальная идея. И благодаря именно этому плану мне удалось поближе познакомиться с Пивзом.       Пивз был местным приколистом-полтергейстом. Весёлое, но не знающее границ в своём веселье существо. Когда я озвучила свою мысль Уизли, они хором заявили, что без Пивза мы не справимся, и обещали при первой же возможности представить меня ему.       Случай предоставился уже на следующий день. Мы втроём выходили из Большого Зала, обсуждая задание МакГонагалл, и совершенно неожиданно услышали где-то под потолком тоненький, визгливый смех. Я задрала голову и увидела, наверное, впервые за два месяца учёбы главного шутника Хогвартса. Пивз был маленьким, немного пухлым существом, одетым в ярко-жёлтые брюки, разноцветный пиджак и синюю рубашку. В глаза бросились длинные алые носки, которые было видно благодаря подвёрнутым брючинам, и оранжевый галстук-бабочка. Лица я не разглядела, потому что его закрывала огромная шляпа с широкими краями, на которых висели бубенчики. И почему я раньше его не замечала?..       — Эй, Пивз! — окликнул полтергейста один из близнецов, — спустись-ка, дело есть!       Тот немедленно прекратил смеяться и подлетел ближе, почти стукнувшись лбами с Уизли.       — Маленькие враги народа хотят помощи Пивза? — прогнусавил он и через секунду заметил меня, — а, вы ещё и с Практиком? Чудненько!       Я кинула на него быстрый взгляд и тут же опустила глаза в пол. Серые, почти бесцветные глаза полтергейста вводили в ступор и несколько пугали. Пивз как будто не на меня смотрел, а сквозь, будто я была призраком. Пренеприятное ощущение.       А вот близнецы, видимо, к этому взгляду уже привыкли, поэтому никакого дискомфорта у них не возникло. Фред зашептал Пивзу что-то на ухо, не обращая внимания на слушающих поблизости учеников и профессоров.       Полтергейст, выслушав Рыжика, криво усмехнулся во все тридцать два и прошептал:       — Положитесь на старину Пивза!       Я просияла. Уж раз главное «шило» Хогвартса оценило мою идею, можно быть спокойной, ибо с фантазией у меня явно всё в порядке!       — Только, — пригрозил пальцем Джордж, — помни правила!       Пивз визгливо захихикал:       — Да разве вы не доверяете мне? Ха-ха!       Когда звон бубенчиков утих вдали коридора и все присутствующие в зале как будто выдохнули с облегчением, я рискнула поинтересоваться:       — Вы уверены в нём? Он вас… нас точно не подставит?..       — Вольха-Вольха, — покачал головой Фред, будто удивляясь моему глупому вопросу, ответ на который я должна знать априори, — когда дело касается причинения ущерба чему или кому бы то ни было, Пивз ни за что не поделится ни с единой душой своей славой!       Через два дня мы втроём спрятались у статуи горгульи и принялись ждать. Я всё боялась, как бы нас не спалили, но братья, прикрыв нас всех каким-то одеялом, которое они накануне выпросили у Поттера, заверили меня, что мой страх напрасен.       Наконец в коридоре послышались тяжёлые шаги. Мы с Уизли затаили дыхание. Пивз всё никак не появлялся, и я потихоньку начинала сомневаться в успехе затеи.       В свете ламп, свечей, факелов и прочих солнцеподобных приспособлений показался декан Слизерина. Мантия в мрачном коридоре напоминала вампирские крылья, бледное лицо с тёмными мешками под глазами казалось вообще белым, аки снег, скулы торчали, словно профессор не ел дней десять… Снэйп шёл быстро, не оглядываясь, но щурясь, будто искал что-то.       — Северус! — раздался писклявый возглас. Декан даже не отреагировал на него и так бы и продолжал свой путь, но тут его снова окликнули: — Сев!       — Исчезни, Пивз, — пробурчал профессор, не останавливаясь.       — Нет, послушай, Северус! — Пивз возник прямо перед носом декана, и тот был вынужден остановиться.       — Давно не общался с Кровавым Бароном? — спокойно осведомился зельевар, но полтергейст уже, видимо, разошёлся, и даже упоминание Барона его не испугало. Глумливо хихикая, Пивз со скоростью снитча выудил батончик откуда-то из пиджака и просто засунул его Снэйпу в рот, не давая разжать челюстей. Выглядело это ну очень забавно.       Наконец, Снэйпу удалось отпихнуть от себя Пивза и выплюнуть конфету. Вернее, только кусочек. Красный.       Мы с Уизли притихли, а Пивз, звонко хохоча, скрылся в неизвестном направлении. Декан Слизерина, кряхтя, отряхнул мантию, обругал полтергейста парой вполне тролльих ругательств и уже собрался идти восвояси, как вдруг прислонился плечом к стене, согнулся и издал нечленораздельный звук.       Близнецы от волнения аж задрожали.       Батончик работал безотказно. Зельевар грохнулся на колени и начал выплёвывать ужин, обед и завтрак — по очереди. Рыжики восхищённо глядели на это, хрюкая от смеха в кулаки; мне тоже сначала было весело: выкуси, мздрюк, справедливость есть в этом мире!       Снэйп пытался закричать, позвать на помощь, но все его слова тонули в непонятном бульканье; он попытался достать палочку и хоть как-то повлиять на происходящее, но мало того, что не мог произнести заклинание, у него не получилось даже откинуть полы мантии, чтобы не заливать оную содержимым желудка. Десять минут спустя довольно однотипного сюжета картина перестала быть весёлой, ещё пять — занимательной, а вскоре и вовсе превратилась в жалкую. Совершенно пустой коридор, в котором даже признаков не было (уж Пивз об этом позаботился), с каждой секундой затоплялся; тишина нарушалась только бульканьем и кряхтением зельевара; сам профессор уже, видимо, без сил лежал на боку и блевал.       У меня сердце сжалось, когда я услышала его мысли. Вернее, их обрывки, но и их хватило, чтобы я возненавидела и себя, и все эти близнецовские эксперименты.       «Но ведь это твоя идея», — напомнил внутренний голос, и я сжала зубы так, что, казалось, они вот-вот треснут. Быстрым движением я выудила из кармана ещё один батончик, разломила его надвое и встала в полный рост.       — Псс, Вольха, ты куда?! — зашипели близнецы.       — Он захлебнётся!..       — И пусть его! Кому он нужен?       — Пустите, — зло шикнула я, — поиграли и хватит, слишком опасный эксперимент, нельзя такое на людях проверять, даже на таких, как Снэйп…       — Но ведь это твоя идея!       Я вырвала руку из хватки одного из братьев, наклонилась и, глядя ему в глаза, чётко выговорила:       — Да, и это была худшая идея за всю мою жизнь.       Кажется, близнецы нехило перетрусили. Ещё бы, ведь за все два месяца нашего знакомства они впервые видели меня в таком состоянии: полувзбешённом-полуиспуганном. Однако агрессия быстро затухла, я немного успокоилась и уже без злобы сказала:       — Вы либо спрячьтесь получше, либо уйдите вообще от гхыра подальше. Если вас увидят, сразу поймут, кто виноват.       — А ты? — удивился Джордж.       — А я разберусь.       Братья укутались в своё одеяло и тут же исчезли. Я вышла в коридор, нащупала в кармане мантии батончик и ускорила шаг. Жижа, затопившая коридор, почти доставала мне до щиколоток, и я сжала зубы, чтобы самолично не наполнить коридор ещё одной порцией рвоты.       Снэйп с закрытыми глазами и открытым ртом валялся в грязной мантии, изредка вздрагивал, но уже не издавал никаких звуков. Я подкралась к нему, села на корточки, достала батончик и, отломив нужную половинку, засунула её зельевару в рот, проклиная так не вовремя проявившиеся пацифистские наклонности. Пришлось держать профессору челюсть, чтобы он проглотил чёртово противоядие. Такая своеобразная борьба продолжалась около двух минут; наконец Снэйп сглотнул и моментально обмяк в моих руках, иногда слегка дёргаясь. Рвота прекратилась почти сразу, но ещё несколько минут я сидела на корточках с профессором на руках, размышляя, каким бы средством отстирать от мантии как минимум следы, а как максимум — запах…       — Лили?..       Слабый голос Снэйпа разнёсся по пустому коридору, эхом отдаваясь в дальних залах. Зельевар мутными глазами смотрел на меня, не моргая.       — Лили, я умер? — с блаженной улыбкой на бледных губах поинтересовался декан Слизерина, — это ведь ты, Лили?       — Ну почти, — усмехнулась я.       С другого конца коридора послышались быстрые шаги, стук каблуков и шелест мантии; потом — удивлённый женский возглас. Я снова прокляла свой слишком по-дурацки «геройский» поступок, когда услышала испуганный голос МакГонагалл:       — О, Мерлин! Что здесь произошло? Экскуро!       Жидкая масса, плавающая вокруг нас с профессором, потихоньку уползла, и я рискнула обернуться на своего декана. Она поспешила к нам и с обеспокоенным лицом спросила:       — Мисс Редная, в чём дело?       — Не знаю, профессор, — наигранно-дрожащим голосом пролепетала я, глядя ей на нос, на лоб, на губы, но никак не в глаза, — я здесь случайно… Я просто услышала крики о помощи и…       — Ох уж эти Уизли! Никаких рамок не знают! — злобно воскликнула декан, принимая зельевара у меня из рук.       — Фред с Джорджем ждут меня в гостиной, — соврала я, — при чём они?..       МакГонагалл помогла мне встать на ноги, подняла бессознательного Снэйпа с помощью заклинания левитации и вздохнула.       — Кто же ещё мог совершить подобную мерзость над деканом Слизерина, если не они?       — Здесь был Пивз, мэм, — предприняла я попытку спасти близнецов, — он мне прямо навстречу вылетел; возможно…       — Мисс Редная, — МакГонагалл вдруг улыбнулась мне доброй, совсем материнской улыбкой, — идите в гостиную Гриффиндора, выпейте там чай с мелиссой и постарайтесь успокоиться и, по возможности, забыть об этом вечере. Вы верно поступили, не оставив профессора Снэйпа в таком положении.       — А Фред? Джордж? Они же ни при чём, — не унималась я.       МакГонагалл замялась, но потом пристально посмотрела на меня, словно читая мои мысли (в этот момент я совершенно явственно представляла, как Рыжики рыщут по гостиной, расспрашивая однокурсников обо мне), и вздохнула:       — Даю Вам честное слово, что ни одного из мистеров Уизли не тронут, моя дорогая.       Я поблагодарила профессора и быстрыми шагами покинула провонявший коридор. Мокрая, грязная и дурно пахнущая мантия прилипла к ногам, но я уже не особо обращала на это внимания. Не было сил даже пытаться искать братьев, поэтому я направилась прямиком в гостиную, с намерением грохнуться на постель… Нет, сначала принять тёплую ванну, и только потом грохаться, накрываться с головой одеялом и уже через секунду посапывать…       Было ещё рано для отбоя, тем более для старших курсов, поэтому все мои однокурсники толпились в гостиной, обсуждая то ли домашние задания, то ли последние сплетни… Я уж не стала вслушиваться; посему я надеялась находиться в комнате одной и уже смотреть третий сон к тому моменту, как мои однокурсницы только придут ложиться.       На половине пути к лестнице меня нагнал Ли, взволнованный и даже в какой-то степени испуганный, что с ним случалось ну очень редко. Насколько я знала, Ли был знаком с близнецами с первого курса и примерно с того же периода стал считаться членом их «банды», а потому его трудно было напугать и уж тем более удивить.       Я нехотя остановилась и хмуро взглянула на Джордана, ясно давая понять, что разговаривать желания нет.       — Вольха, ты не видела Фреда с Джорджем?.. — протараторил тот, полностью игнорируя мой «тонкий» намёк и словно боясь, что я уйду, даже не дослушав вопроса, — вы после ужина ушли куда-то вместе, а их до сих пор нет…       — Мы… разминулись, — показательно зевнула я, — не паникуй, уверена, они скоро вернутся.       Хотя меня саму обеспокоило отсутствие братьев, я слишком выдохлась, чтобы успокаивать Ли и уж тем более ведать ему о происшествии, с которого мне удалось удрать и о котором, зуб драконий даю, уже наутро будут судачить все.       — Извини, Ли, я правда не знаю, где их носит, — я пожала плечами и, цепляясь за перила, поднялась по лестнице в женскую часть башни.       Наша, женская, гриффиндорская спальня была уютной и тёплой, такой огненной, оранжево-золотистой… Казалось, что ты в большом камине (впечатление добавляли обогреватели), и это было так по-домашнему, «лампово», как говорили иногда близнецы… Если бы тут ещё духами не разило, как от сотни нимф, было бы почти идеально.       Кстати, о нимфах… то бишь ведьмах. Рыжеволосых таких, с шилом в месте, которое народу обычно не показывают. Эти два прохвоста стояли у моей тумбочки, перешёптывались и что-то читали. Мне показалось, что волосы у меня на голове зашевелились.       Воскликнуть что-то вроде: «вы что тут делаете?!» или «кавабунга!!!» было очень соблазнительной мыслью, но я сдержалась и дала себе десять секунд на то, чтобы придумать что-нибудь более оригинальное.       Уизли моего присутствия даже не думали замечать, ибо были слишком увлечены чтением и обсуждением. Тогда я подошла к ним, обняла за шеи и стукнула лбами друг с другом.       — В-Вольха?! — хором воскликнули Рыжики, отскочив от меня и ударившись кто чем и обо что: один налетел спиной на угол тумбочки, а второй споткнулся о чемодан и упал аккурат на копчик.       — Что изучаем? — сладенько улыбнулась я, уже представляя, как выпущу им кишки, а потом буду оправдываться и рассказывать про Лёна, Белорию, «миссию»…       — Д-да так, — заикаясь, поднялся с пола один из близнецов, — ждали тебя, ждали, волновались жутко, решили чем-нибудь себя занять, а тут…       —…заметили на одной из кроватей тетрадочку, решили полистать…       —…но мы не знали, что это твоё, честное гриффиндорское!       Я, наверное, очень изменилась в лице, так как оба Уизли бросились наперебой просить у меня прощения. Единственная тетрадь, которую они могли найти у меня на кровати, — спрятанная под подушкой записная книжка с черновиками моих писем Учителю. А там много всяких интересностей, которые мне бы очень не хотелось показывать землянам.       — Как много вы прочли? — только и спросила я глухим голосом.       Братья переглянулись и одновременно выпалили:       — Листов десять…       —…надцать…       Спокойно, Вольха. Глубокий вдох и шумный, медленной выдох. Не убивать же их за любопытство, правда?       — Уйдите, пожалуйста, — максимально спокойно попросила я, чувствуя, что в руке начинает собираться пульсар.       — Вольха, мы…       — Вон. Оба.       Братья молча, не переглядываясь даже, друг за другом вышли из нашей спальни. Я проводила их взглядом, дождалась, пока они уйдут, и только тогда кинулась к злосчастной тетрадке.       «Её нужно перепрятать, — лихорадочно размышляла я, листая страницы, исписанные моим корявым почерком (помесь белорского и английского смотрелась крайне ущербно), — или сжечь… Да, сжечь — лучшее решение…»       Но потом меня вдруг что-то дёрнуло, я быстро успокоилась, села на кровать, упала лицом на подушку и просто, тупо, по-мантихорьи завыла.