Поменяться местами

— Мисс Свон, сколько можно там торчать?! Голд стоял у двери уборной, в которой уже двадцать минут находилась Эмма. Он хотел быстрее покинуть лавку, чтобы перебраться в свой дом, и, не дай бог, не повстречать кого-нибудь по пути. Просидеть там три дня, после чего вернуться в свое тело и выпроводить мисс Свон за порог. Будет лучше, если этот несуразный обмен телами останется в тайне. — Знаете, не так-то просто сделать ЭТО находясь в чужом теле! – донесся недовольный голос Голда (в данный момент принадлежащий Эмме) из туалета. Были слышны какие-то шуршания, после чего прозвучало злостное ругательство, а затем - звук упавшего на кафель металла. — Ради Бога, а там-то что Вы успели разбить? – устало взвыл антиквар, со смущением заметив, что бюстгальтер слегка мешает дышать. Что-то он не думал раньше о том, насколько женщинам неудобно носить эту штуковину на груди. И, скорее всего, даже ни разу бы и не задумался, если бы не эта чёртова ситуация. — Не волнуйтесь! - бодро воскликнула Женщина. — Унитаз цел! Голд же, от непривычки слышать свой голос со стороны, да ещё и с такой не свойственной ему интонацией, раздраженно скривился. Будь он священником или просто верующим – перекрестился бы и взмолил богам, чтобы его тело, через три дня, осталось целое и невредимое. — Но Вам придется обзавестись новой пряжкой для ремня! – прокричала Эмма, и после небольшой паузы добавила: — А лучше - целым ремнем! Искренне надеясь, что пояс - это последнее, что за сегодня будет непоправимо испорчено, антиквар решил пройтись в подсобку за своей новой тростью, которую Свон так беспечно решила там забыть. Переступая разбитое стекло и куски досок, Голд только сейчас заметил, что за обувь на его (Эммы) ногах. Вместо привычных сапог спасительницы на маленьких женских ножках красовались серые сандалии. Довольно непривычно, как для Свон. И неудобно. А в джинсах - еще неудобней. Брюки для фермеров – первичное их значение. Он всегда недолюбливал эту вещь гардероба. Да и женский фасон был намного уже мужского. Классический костюм благоприятнее и на вид порядочнее. Голду оставалось только благодарить Эмму за то, что она не надела сегодня стринги. Вернувшись к двери уборной, за которой продолжалось непонятное шуршание, мужчина по привычке оперся обеими руками о трость. — Мисс Свон, Вы там живы? — Вы, наверное, хотели спросить: в порядке ли Ваше тело? – уже со свойственной Голду интонацией, передразнила мужчину Эмма. За дверью раздался звук рвущейся ткани, затем всплеск воды и в завершение - череда ругательств. — Свон! – со злостью вскрикнул антиквар голосом спасительницы. — Спокойно! – прозвучал ответный возглас. — Вам просто понадобится новый костюм! Точнее мне! Голд медленно выдохнул и облокотился спиной о стенку, пытаясь успокоиться. Он месяц безмятежно жил, никого не трогал и не вынашивал злостных планов. И всё это было ради Белль. Это была её последняя просьба, перед тем как покинуть город навсегда. И он ничего не мог поделать, ведь это её выбор. А заставить кого-то быть с собой при помощи магии – слишком жалко даже для Тёмного. С тех самых пор маг жил, словно обычный человек. И несмотря на то, что жители города его ненавидели и боялись, мужчина пытался игнорировать злобные взгляды в свою сторону и не превращать никого в улиток. Но в компании спасительницы его терпение быстро может сойти на нет. Звук дверной защелки оповестил мужчину о том, что Свон собралась выходить. Мужчина отошёл в сторону, с готовностью помочь женщине в передвижении. Ему хотелось надеяться на то, что она не навредит его телу больше, чем он себе это представил. Но Свон превзошла саму себя. — Вы это специально, да? – нервно подёргивая бровью, прошипел мужчина. На правом рукаве его пиджака красовалась огромная дырка, что тянулась от запястья до локтя. Бывшая белая рубашка была мокрой и помятой, из-за чего казалась грязно-серой. С растрепанных в разные стороны волос стекали капли воды. Порез на носу покраснел, из-за чего стал выглядеть в два раза больше. Одной рукой Свон поддерживала брюки, что спадали с её (Голда) бёдер из-за испорченной пряжки ремня. А из порезов на ладонях, сквозь мокрые от воды бинты, снова начала проступать кровь. Женщина обиженно нахмурилась, выхватила из (своих) рук антиквара трость и оперлась на неё, скривившись от боли. После чего перенесла вес на левую ногу, пытаясь устоять самостоятельно. — Знаете, в Вашем теле довольно сложно передвигаться, - она посмотрела на свои (Голда) ладони и попробовала удержать трость кончиками пальцев, чтобы лишний раз не трогать ранки. Мужчина хмыкнул и сердито сказал: — Не двигайтесь, - после чего начал поправлять на своем теле одежду. Как-никак, но им ещё до машины нужно дойти, а затем и до дома. Эмма замерла, пытаясь не шевелиться. Её собственные пальцы, управляемые Голдом, ловко застегнули верхнюю пуговицу рубашки и перевязали растянувшийся галстук. Потом выпрямили пиджак, заправили рубашку в брюки и туго завязали ремень на поясе, ибо пряжка так и осталась валяться на кафельном полу. Было очень непривычно ощущать прикосновение своих же рук, когда ими управляет кто-то другой. А видеть свое лицо (не в зеркале) в пару сантиметрах от себя – ещё непривычней. — Вот только не надо в отместку мне рвать мою любимую куртку! - встревожено выпалила Эмма, но потом сразу же сообразила, что сморозила чушь. Вряд ли Голд станет такое делать. Антиквар лишь устало закатил глаза, а Эмме подумалось, что на её лице этот жест выглядит как-то не красиво, и решила, что больше не будет так делать, когда вернется в свое тело. — Занятно, - прозвучал ехидный голос со стороны входной двери, — оооочень занятно… Голд и Эмма резко повернули головы в сторону гостьи, что с интересом разглядывала их. И её заинтересованность можно было понять. Мужчина и женщина стояли за прилавком в пару сантиметрах друг от друга, а руки Эммы лежали на бёдрах антиквара. И было совсем не важно, что Голд, будучи в теле спасительницы, просто поправлял на своем теле, в котором находилась Эмма, одежду. Со стороны это выглядело совсем иначе. — Это, конечно, не моё дело… - на лице Реджины появилась злорадная ухмылка, — …но я бы на вашем месте закрывала двери. Эмма опомнилась первая и быстро оттолкнула от себя мага, но не рассчитала силу своих (Голда) рук и мужчина в её теле рухнул на поваленный старинный шкаф, пыль из которого разлетелась в разные стороны, после чего постепенно начала оседать. Левая бровь Реджины иронично взлетела вверх, а сама женщина уставилась на встрепанного и обеспокоенного Голда, который нервно кусал нижнюю губу. Его сожалеющий взгляд был прикован к блондинке, что пыталась подняться с раздавленного ею предмета мебели. — Чёрт, простите… - виновато пролепетала Эмма. — Я… - она запнулась, вспомнив, что у входа стоит так не вовремя явившаяся Реджина, которой, видимо, тоже утром не спалось. Голд встал, быстрым движением откинул назад длинные светлые волосы, и укоризненно посмотрел на себя (Эмму). Реджина же подумала, что мир сошёл с ума, ибо наблюдала картину, на которой разъяренная спасительница сверлила осуждающим взглядом растерянного Румпельштильцхена. — Это у Вас ролевые игры такие? – с насмешкой спросила мэр. — Что за глупости?! – раздражённо воскликнул Голд. Этот день явно был одним из худших за всю его трёхсотлетнюю жизнь. Нужно было быстро придумать способ избавиться от Реджины, не вызвав у неё лишних подозрений. Вот только, судя по её заинтересованному взгляду, бывшая королева не собиралась никуда уходить, не выведав для себя полезной информации. Эмма быстро собралась и сказала первое, что пришло на ум: — Лавка ещё закрыта, мадам мэр, так что попрошу покинуть частную собственность, - и, вспомнив жестикуляцию Голда, виртуозно указала женщине на выход. — Свон, ты в своем уме? – проигнорировав Голда, уже без насмешки спросила мэр. Её слегка настораживало то, что она увидела пару минут назад. Не могла же спасительница добровольно обнимать Румпельштильцхена. Или могла? У женщины возник ещё один вопрос: — Вы что, вместе? — Нет, - коротко ответил маг, копируя движения и голос Эммы, что в его случае было довольно-таки просто. — Да, - с небольшим опозданием в секунду после Голда, ответила женщина. Брови Реджины изумленно взлетели вверх, а маг с удивлением и ещё большим недовольством уставился на себя (Эмму). Спасительница же продолжила: — Теперь-то мы можем остаться наедине? – опираясь о прилавок, она, аккуратно и более-менее ровно, сделала два шага к Голду и обняла его левой рукой за талию. По ощущениям было так же непривычно, как и думать о том, что её бок прижимается к телу антиквара. Чувствовать под ладонями хрупкое женское тело (да ещё и свое) вместо крепкого мужского – как-то неправильно. — Или хочешь к нам? – она хитро по-Голдовски улыбнулась, наблюдая за реакцией мэра. Маг же просто замер, пытаясь не думать о том, что к нему сейчас прижимается его собственное тело. И, судя по всему, эта картина поразила Реджину, так как она поспешила сказать: — Я всегда знала, что ты больной, - и, развернувшись на каблуках, переступила через порог, после чего обернулась назад и добавила: — Что бы ты ни задумал, Голд, я это узнаю, - напоследок сверкнув на мага глазами, она ушла, стуча каблуками по асфальту. — Похоже, ей совсем нечем заняться, - Эмма спокойно убрала руку со своей талии. Голд резко отпрянул от своего тела и хмуро сказал: — Теперь она будет за мной следить… — Возможно. Мне это знакомо, - женщина усмехнулась. — Не боитесь, что к вечеру, весь город будет думать, что мы “вместе”? – теперь уже Голд усмехался. Его такой поворот событий не волновал, а вот мисс Свон, похоже, была не в восторге. — Чёрт, - женщина поникла. Почему она не думает перед тем, как что-то делать? — Но вряд ли такое будет, - добавил маг. — Реджина не из тех, кто делиться такими новостями без выгоды для себя. Она, скорее всего, будет пытаться Вас или меня шантажировать. С тех пор, как Робин Гуд со своей женой покинул Сторибрук, мадам мэр снова стала невыносимой. Везде рыскала, всё разнюхивала и часто пыталась хоть как-то напакостить Голду, ибо во всех своих и не своих бедах винила именно его. Ну, в принципе, возможно, так оно и есть, но Реджина даже подружилась с Круэллой и Урсулой, чтобы разузнать о планах Тёмного. Вот только так ничего и не узнала. — К чёрту Реджину, - Эмма облокотилась о прилавок и устало посмотрела на свои (Голда) ноги, — я хочу взвалиться на мягкий диван и снять эти чёртовски жаркие туфли! — Я бы тоже, кое-что снял, - тихо сказал мужчина, подставляя женское плечо, чтобы Свон могла на него облокотиться. Эмма проигнорировала сказанное Голдом, осознавая, что после всего этого, она вряд ли сможет смотреть на него без смущения. Хватает и того, что сейчас её собственное тело помогает ей дойти до коричневого "Кадиллака".

***

В машине они ехали, молча, ибо общих тем для разговоров у них довольно-таки мало. Да и Голд всё время хмурился. Стоило посмотреть на его (Эммы) лицо - сразу пропадало любое желание завести беседу. Теперь понятно, почему Крюк от неё так шарахается, когда она не в настроении. С таким-то лицом можно на кладбище работать. Эмма решила, что теперь будет чаще улыбаться. — Ради Бога, прекратите! – недовольно буркнул Голд. — А? Что прекратить? — Прекратите так глупо улыбаться, - не отвлекаясь от дороги, пояснил мужчина. — На моем лице это выглядит… — Не по-злодейски? – перебила его женщина и возмущенно нахмурилась. — Знаете что? Я буду делать так, как захочу! На три дня вот это, - она бегло провела рукой с головы до ног, — будет принадлежать мне. Маг театрально закатил глаза, пытаясь не думать о двусмысленной фразе. А Эмма, в подтверждение своих слов, заулыбалась во все тридцать два зуба Голда. Ей не нравилось, когда кто-то указывает, что делать и что не делать. Тем более, в этой ситуации она считала виноватым Голда, ибо это он развёл в своей лавке бардак, из-за которого Эмма случайно взорвала то чёртовое зелье, которое, кстати, изобрёл выше упомянутый маг. Десять минут - и обширный двухэтажный особняк Голда, с размашистой входной лестницей и громадной дверью, во всей своей красе, возвышается над головой Эммы. Самый солидный дом в городе, как и сам его владелец. Столько всего произошло после разрушения заклятья, а все жители Сторибрука так и остались на своих местах. Реджина – мэром, Мэри Маргарет – учительницей, Голд – владельцем города…. Похоже, всех всё устраивало, и никто не хотел что-либо менять. Внутри дом был таким же шикарным, как и снаружи: огромная прихожая, украшенная многочисленными живописными картинами, в золотистых рамках, и несчётными непонятными фигурками и статуэтками, что стояли на подвешенных деревянных полочках. Так же, слева от входной двери был расположен горшок с небольшой декоративной пальмой. Классическая мраморная лестница с красивыми деревянными перилами, что на конце закручивались в спирали, вела на второй этаж. А на потолке красовалась прекрасная стеклянная люстра с тремя круглыми, украшенными золотистыми узорами, светильниками. Два проема без дверей: один вел в шикарную просторную кухню, другой - в зал, с большими светлыми окнами и стеклянной раздвижной дверью с выходом на веранду. Вся мебель была готического стиля и примерного одного тона – бледно-красного, что весьма неплохо сочеталось с молочного цвета обоями. На деревянном полу под журнальным столиком был расположен небольшой тёмно-коричневый коврик, что тянулся к дивану. Как ни странно – телевизора не было. Впрочем, он был бы здесь лишним. Вся атмосфера дома словно вытянута из восемнадцатого века, где вся мебель, изготовляемая для домов знатных семей, отличалась виртуозным исполнением и сложностью. А странные дикообразные украшения на стенах и статуэтки на полочках, шкафах, тумбочках придавали дому некой таинственности и причудливости. Двумя словами - обитель Голда. Мужчина сразу же скрылся где-то на кухне, откуда начали доноситься шуршания пакетов и постукивание стеклянных стаканов или бутылок. Эмма стояла посреди зала, разглядывая причудливые статуэтки на полочках и тумбочках. Через десять минут хозяин дома вернулся к своей принуждённой гостье и снова начал обрабатывать порезы на своем теле. Свон же вздрагивала при каждом соприкосновении ваты, пропитанной спиртом, к коже. Но видно было, что Голд пытался действовать как можно аккуратнее, то ли для того, чтобы не причинять лишней боли женщине, то ли – дорожил своим телом. — У Вас есть какая-то мазь или что-то в этом роде? – спросила Эмма, усаживаясь на мягкий просторный диван, как только ранки были обработаны и заново перебинтованы. Искалеченная нога просто разрывалась от боли, отчего расслабиться и отдохнуть было практически невозможно. — К сожалению, никакие мази и лекарства этого мира Вам не помогут, - мрачно сказал Голд и сел на старинное антикварное кресло с высокой спинкой. — Я снижал боль при помощи магии. Эмма только понимающе кивнула, не зная, что ещё можно сказать или спросить. Общение с людьми – не её конек. Да и Голд, судя по его (Эммы) задумчивому выражению лица, не был настроен на разговор. Повисшее молчание начало давить на уши, погружая светлую комнату во мрак. Сразу возник вопрос: как здесь можно жить одному? Громадный дом с пустыми комнатами и коридорами, такими же, как и внутренний мир его хозяина. Неудивительно, что Голд такой замкнутый. А ведь там, в Зачарованном лесу, Румпельштильцхен так же жил в огромном замке совсем один…до появления Белль. Она смогла внести в его жизнь добро. При ней Тёмный превращался в безвредного котёнка, расцветал у всех на глазах и становился теплее. Ради неё он старался быть лучше, даже если у него это не получалось. Ведь он тот, кто он есть. Тёмный не смог измениться, как бы не старался. Играл роли, притворялся – да, но не стал таким, каким его хотела видеть Белль. Возможно, она была права, когда хотела его изменить, а может - и нет. Когда любишь – нужно любить все стороны своей второй половинки. Эмма пару раз моргнула, отрываясь от своих непонятно откуда взявшихся мыслей. Не в её стиле кого-то судить или защищать. Должно быть, это последствие долгого пребывания в теле Голда, - решила она. Сняв с себя кожаные мужские ботинки, женщина закинула ноги на диван и растянулась во весь рост. Хозяин дома снова скривился, наблюдая за тем, как итак уже безнадёжно испорченный костюм от Brioni мнется под его собственным телом. — Что не так? – заметив недовольство на своем лице, спросила спасительница. Голду захотелось высказать всё, что он думает в данный момент. Все свои недовольства по поводу вмешательства Свон в его спокойную и мирную жизнь. Ведь если бы шериф не сунулась утром в его лавку – всего этого не было бы. Он бы сейчас безмятежно продолжал задуманную ещё вчера инвентаризацию. — Знаете, что, мисс… - в его кармане зазвонил телефон. Эмма мгновенно приняла сидячее положение и сразу же скривилась от резко усилившейся боли в ноге. Мужчину же перекосило вслед за ней, ибо он знал, как болезненны такие резкие подъемы для его ноги, когда нет магии. — Чего сидите? Дайте сюда телефон! Голд не успел ничего сказать – Эмма выхватила мобильник из его рук и взяла трубку. Она совсем забыла о том, что в восемь утра должна была быть на судне Киллиана. Пират пригласил её на свидание. Они должны были целый день наслаждаться обществом друг друга на палубе корабля, что качался бы по волнам моря. Крюк обещал, что это будет самый незабываемый день в её жизни. Море, волны, громадный корабль на котором они были бы только вдвоем – почему бы и нет? Но всему этому не суждено было осуществиться. — Эмма, ты где? – донесся обеспокоенный голос пирата из мобильника Свон. — Крюк, слушай, есть небольшая проблема… - она резко замолчала и мысленно хлопнула себя по лбу. Как можно было забыть, что её голос сейчас не её, а Голда - первого человека в списке Киллиана, которого он когда-то намеревался убить. — Что за…? Крокодил?! – в голос пирата сразу же просочился яд. — Какого чёрта у тебя телехрень (он так и не смог запомнить слово “телефон”) Эммы? Голд устало вздохнул, поражаясь женской бестолковости. — Нет, ты не… - она снова замолчала, уже в реальности хлопнув рукой по лбу. — Только пальцем её тронь – и я убью тебя! Эмма медленно опустила руку, протирая лицо ото лба до подбородка, и посмотрела на себя (Голда). Нужно было успокоить Крюка, чтобы он не напридумывал там себе ничего лишнего. Она протянула мужчине мобильник и непонятными для мага жестами попыталась показать, чтобы он что-то сказал в трубку, но телефон в её руках завибрировал и выключился. — Чёрт, батарея разрядилась! – женщина устало откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями и решить, что делать. Почему она никогда не смотрит на зарядку телефона? — Дайте угадаю, - заговорил Голд, — он пригрозил меня убить? - на его (Эммы) лице появилась насмешливая ухмылка. — Да, - не открывая глаз, ответила спасительница. — Пустые угрозы, - фыркнул маг и слегка помрачнел. Сразу вспомнился тот момент в Нью-Йорке, когда наглый пиратишка проткнул его своим крюком с ядом. Он тогда был без магии…как и сейчас. Где-то внутри снова начал возрождаться страх, как тогда, когда он ещё не был Тёмным. Давно забытое чувство беспомощности. — Надеюсь, - сказала Эмма, возвращая Голда в реальность, — ведь тогда смерть грозит мне, а не Вам, - в её голосе послышалась долька веселья, ведь она была уверена, что Крюк изменился и больше не желает никому мстить. — Вам смешно? – серьёзно спросил её мужчина. — Да бросьте! Киллиан не станет Вас, то есть меня, убивать, если мы ему расскажем, что случилось, - она доверяла пирату. — Думаю, при первой же встрече, он вонзит в меня, то есть Вас, - маг насмешливо хмыкнул, — свой драгоценный крюк. — Вы не доверяете людям, и в этом Ваша проблема. Голд раздраженно скривился. — О, нет, дорогуша, - на этом моменте уже Эмму перекосило, от непривычки слышать в своем голосе нотки издевательств, — моя проблема сейчас - это Вы! — Как и Вы – моя! Сейчас мы в одной лодке и выберемся из нее, если будем действовать вместе! — И что же Вы предлагаете? — Ну, раз уж Вы не хотите чтобы кто-то узнал о том, что Вы без магии, то Вам придётся встретиться с Киллианом и притвориться мной. — И как Вы себе это представляете? – Голду совсем не хотелось даже приближаться к пирату. Пока у него нет магии, он не за что не станет так рисковать. Собственная жизнь ему пока что дорога, и расставаться с ней он не намерен, тем более от крюка пирата. — Вам нужно будет найти Киллиана и сказать ему, что в ближайшие три дня Вы, то есть я, будете заняты важными делами, - на словах это было так просто и легко. — И какие у Вас могут быть “важные дела”? – насмешливо спросил маг. — Не важно! Просто скажите это и всё! — И он так просто от Вас отстанет, - маг не переставал удивляться простотой женской логике. — У Вас есть идея получше? – Эмма оттянула пальцем галстук, ибо было ужасно жарко и неудобно. — Да, - мужчина внимательно наблюдал за тем, как Эмма стягивает с его тела пиджак и галстук. А маг ужасно не любил, когда кто-то трогает его вещи и в том числе его самого, — просто отсидеть три дня здесь, - он театрально развёл руками. — Думаете, никто не заметит моего отсутствия? – Эмма бросила снятый пиджак на соседнее кресло, галстук полетел туда же. — Если Вы не согласитесь поговорить с Киллианом и успокоить его, то я сама это сделаю. И тогда весь город узнает о том, что Вы лишились магии, - она расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и, вздохнув полной грудью, откинулась на спинку дивана. — Разве так поступают герои? - попытался надавить на совесть спасительницы маг. — Герои - не знаю, но я – да! — Вы всегда были исключением всех правил мисс Свон, - он хитро улыбнулся, — но не в случае со мной. Чтобы вернуть магию и свои тела, нам обоим нужно быть живыми. Иными словами: если один из нас умрёт, то второй никогда уже не вернется в свое тело. Даже магия не поможет. К тому же, только я знаю, как должно вариться нужное нам зелье, ибо записи в блокноте были написаны моей рукой и, соответственно, они понятны только мне, - он по-хозяйски растянулся в кресле и не переставал самодовольно улыбаться. Эмма даже не знала, что её лицо может выглядеть так…по-Голдовски. Наверное, маг с любым лицом мог бы выглядеть истинным злодеем - у него это на подсознательном уровне. — Вы невыносимы! - она не собиралась сдаваться так просто. — Я… Посреди комнаты вдруг из ниоткуда закрутился фиолетовый вихрь, заставив Эмму запнуться и обратить на себя внимание. Дымка магии медленно начала расползаться по сторонам, а через пару секунд вовсе исчезла, открывая незваных гостей. Голд сразу же скривился, пытаясь скрыть страх, что постепенно начал заполнять его с ног до головы. Эмма же заметила, как сильно изменились эмоции на её лице, и как маг нервно сжал подлокотники кресла. Этот день ещё не успел толком начаться, но уже стоял первым в списке “Самые худшие дни жизни”.