Поменяться местами

— Какого чёрта ты таскаешь меня за собой? – возмущенно фыркнула Реджина, вышагивая по сухой листве. После пьянки гномов, вследствие которой было разрушено лавку с мороженым и повалено любимое дерево мэра (удивительно, что делает с людьми алкоголь…то есть с гномами), Реджина была зла как никогда. Повреждения, которые получили гномы, пират и уже тем более Голд – её не волновали. Да ещё и эта новая ссора со спасительницей ничего хорошего не предвещала. Не хватало ей бытовых проблем в должности мэра, так ещё и плохое настроение Эммы туда вписалось. Неудивительно, ибо она уже чуть больше недели живёт вместе с едким антикваром в одном доме и делит с ним одну постель. Реджина всегда полагала, что вытерпеть совместную жизнь с Румпельштильцхеном может только Белль, которая, кстати, тоже не выдержала и сбежала за черту города с парнем, о котором всем было мало чего известно. Выпустив пар на самодельной кукле Вуду в виде мини-Голда (два дня без перерыва сидела и тыкала в неё иголкой, проговаривая: “Ты во всём виноват”), Реджина оплакала любимое деревце и продолжила дельце, которое её успокаивало – слежку за Тёмным магом. Да и компания, в которой она это делала, была более-менее приемлема, хоть она и отказывалась в этом себе признаваться. — А кто тебя заставляет? – самодовольно хмыкнул Крюк, ища взглядом тощую фигуру. — Кретин. — Чшш… - пират пригнулся и спрятался за куст, молча указывая женщине сделать тоже самое. Реджина фыркнула, скривилась, будто сама мысль о том, чтобы слушаться пирата, ей противна, но всё равно присела на корточки, пытаясь увидеть что-то сквозь куст. — Что мы делаем? – шепотом спросила она, так ничего и не увидев. — Смотри, - так же ответил ей Крюк, указывая на сгорбившуюся фигуру с лопатой в руках. За прошедшее время, видя Эмму с Крокодилом, как они неестественно, по его мнению, гуляют по парку, сидят в кафе, он просто не мог успокоиться. Так не должно было быть. Крокодил снова выиграл, снова забрал его любимую. Он просто не мог с этим смириться, не мог оставить всё так, как есть. Пока может – будет бороться, даже если это чертовски тяжело и почти невозможно. Мысль о том, что Крокодил снова останется в выигрыше, снова избежит наказания – его наказания за то, что тот уже несчитанное количество раз оставляет его ни с чем – сводила с ума, доводила до беспамятства, одержимости, одержимости мести. — Что делает этот чёрт? – женщина прищурилась, чтобы лучше разглядеть фигуру и подвинулась к кусту ближе. Нет, Крокодил больше не ускользнёт от него. Не зная как, но он обязательно найдёт выход. Тёмный больше не заберёт у него ничего. Он обязательно вернёт себе Эмму, но на этом не успокоиться, нет, Крокодил должен умереть, и это случиться скоро, очень скоро. В этот раз везение его не спасёт. Тощая фигура выпрямилась, и в её руках блеснул волнистый кинжал. — Видимо здесь он прячет своё “золотце”, - не отрывая пристального взгляда от фигуры, ответил Крюк. Убить можно кого угодно, и он добьется своего. — “Золотце”? – скривившись, шепотом переспросила Реджина и уставилась на пирата таким взглядом, мол, видела его в первый раз. Крюк сначала проигнорировал вопрос женщины, продолжая следить за мрачной фигурой, но, не выдержав настойчивого взгляда, что прямо таки грозился просверлить его насквозь, сдался: — На днях нечего было делать и я решил посмотреть ту коробку с картинками. Как там она называется… - он задумчиво почесал затылок крюком. — Фильм? Или телевизор? – насмешливо хмыкнула женщина, удивляясь тому, как быстро пират вписался в этот мир. — Чшш… - снова шикнул на неё мужчина. — Смотри, он уходит. Они вместе устремили взгляд на удаляющуюся из леса фигуру. — И забирает с собой кинжал, - шепотом добавила Реджина. Слежка за Голдом её забавляла, хотя бы тем, что это было глупо и бессмысленно. Хотя, может и не так бессмысленно, как ей казалось. — Решил перепрятать? — Или снова что-то замыслил, чёртов интриган.

***

— Добр..ое…утро, - сквозь смачный зевок промямлила Эмма, спускаясь по лестнице босиком. Голд захлопнул входную дверь и не смог подавить улыбки, что так усердно рвалась из него при виде растрепанной блондинке в его же белой рубашке, что только на первый взгляд прикрывала стройную фигуру и все прелести, которые можно было увидеть, если подойти чуть ближе. Светлые пряди волос торчали во все стороны, а одна так вообще приклеилась к покрасневшей от подушки щеке. Женщина потирала левый глаз и, щурясь на белый свет, пыталась разглядеть, куда ступать, чтобы не полететь с лестницы кубарем. А если бы это и случилось, то Голд, не медля ни секунды, бросился бы к ней, чтобы поймать успевшее за столь короткое время стать самым любимым на свете создание. По крайней мере, он так думал, или хотел думать. Но ничего такого не случилось, и нынешняя Тёмная благополучно спустилась с лестницы, соблазняя мужчину своими стройными ножками и очаровательными бёдрами, которые еле-еле прикрывал низ рубашки. — Утро? – весело хмыкнул Голд, притягивая к себе самое милейшее и опаснейшее создание на земле. — Я пришёл на обед, - он хотел поцеловать любимую в губы, но опоздал. Эмма схватила мужчину за новый отглаженный галстук и потянула на себя, чтобы властно поцеловать своего, по её мнению, антиквара. Смирившись с очередным помятым галстуком, Голд подался вперёд и, до сих пор не веря своему счастью, крепко прижал женщину к себе, и в очередной раз вздрогнул, когда чужая рука резко схватила его за задницу. — Где ты был? – спросила Эмма, вырвавшись из нежных объятий и довольно облизав губы. — По делам ходил, - ответил он, смотря в голубые глаза, в которых промелькнула загадочная искорка, и сразу же спросил: — Шериф отлынивает от работы и спит до обеда? – в голосе не было осуждения, только нотки веселья и попытка отвести разговор от ненужных вопросов. — Сегодня воскресение, - шмыгнув носом, ответила Эмма. — Могу же я позволить себе небольшой отдых? - хитро прищурившись, она беглым взглядом осмотрела мужчину с ног до головы и побрела на кухню. Голд не заметил во взгляде Эммы ничего примечательного, кроме нескончаемого желания обладать им, что ему даже нравилось, немного полюбовался стройной фигурой, а точнее её задней частью, и прошелся следом. Женщина уселась за стол и как всегда принялась наблюдать за умелыми манипуляциями мужчины с кухонными приборами. — Так ты будешь завтракать или обедать? – спросил он, завязывая кухонный фартук, что так сильно нравился Эмме. — И то и то! – уверенно ответила она, облизывая губы в нетерпении отведать очередной шедевр антиквара. В готовке он никогда не пользовался магией, предпочитая отдавать этому искусству человеческие силы и способности, чтобы вкус блюд всегда был натуральным и неповторимым. Такие вот у него были прихоти, которые Эмма уже успела полюбить так сильно, что не смогла бы и дня прожить без стряпни бывшего Тёмного мага. — А Вы не лопнете, шериф? – отвлёкшись от готовки, хмыкнул Голд. — Ещё и твою порцию себе заберу! – довольно ответила Эмма. — Но мне-то тоже нужно есть, - наигранно изобразив жалость, молвил мужчина. — Я ведь теперь не бессмертный, - непроизвольно последнее слово у него прозвучало слишком грустно. Взгляд Эммы на долю секунды изменился, а Голд сразу же продолжил, снова уводя разговор от ненужной темы: — Так что, поделишься со мной обедом? - он задумчиво почесал половником затылок. — Или завтраком? — На завтрак у тебя есть твои любимые гамбургеры, - поддерживая весёлый разговор, ответила Эмма. — А обедом, так уж и быть, поделюсь, - её улыбка как всегда сияла ярче солнца. Голд улыбнулся и продолжил готовить обед, ну, а для Эммы – завтрак. Всё это, вся его жизнь стала такой, о которой он мечтал с Белль. Только теперь он о ней даже не вспоминает, поскольку у него есть Эмма, та, которая каждый день ждёт его дома с распростёртыми объятиями. — А, чуть не забыла! – неожиданно воскликнула она так, что Голд дернулся на своем стуле и выронил из рук вилку. — Какой-то ты нервный. — Нет, - выдохнул он, — это у тебя голос слишком звонкий. Так что ты там чуть не забыла? — Завтра день рождение Генри! – радостно сообщила она. — Точно, - уныло выдохнул Голд и попытался изобразить радость, но даже с его актёрским мастерством у него это плохо получилось, поскольку они обсуждали завтрашний день ещё неделю назад. Он вообще не хотел хоть как-то быть связанным с этим “замечательным” событием, но его голос против голоса Эммы был ничем, ибо женщина уже всё решила и без него. Оставалось только удивляться, зачем было заводить разговор по этому поводу и спрашивать его мнения. Эмма решила устроить вечеринку, куда Генри мог пригласить всех, кого пожелает, и, естественно, Голд просто не мог отказать ей в использовании своего дома, как места празднования, хотя в глубине души и скривился от одной только мысли об этом. Было тяжело смириться с тем, что Генри теперь чуть ли не каждый день к ним наведывался, а тут ещё и целый день в его доме будет находиться целая толпа, ибо одна семья Прекрасных в полном своем составе, это уже немало. А ещё будет и Реджина, без которой ни один праздник в семье Прекрасных не проходит, хотя она как бы и была их злейшим врагом в прошлом, и не факт, что ради Генри всё так уж сильно изменилось. Кратко выражаясь: Голд был не в восторге. — Ты же возьмешь на себя угощения и торт? – спросила Эмма с набитым ртом, одновременно жестикулируя вилкой и ножом прямо перед носом мужчины. — Генри, как и я, в восторге от твоей стряпни! — Конечно, дорогая, - ответил Голд и отвёл приборы в руках женщины в сторону. — Если мэр случайно отравится, то так уж и быть, - с милой улыбкой добавил он. — Думаю, Реджина и не притронется к еде, если будет знать, что её готовил ты. — Да, - задумчиво согласился маг, — если узнает… - в голову сразу же пришла мысль о том, что завтрашний день может оказаться не таким уж и ужасным, как ему казалось. — Ты не исправим, - без осуждения молвила она, доедая свой завтрак, или обед. — И мне это нравится! – на её лице появилась довольная улыбка. — Тогда, может… Фиолетовый дым неожиданно перенёс их в душ. — …а? – Голд удивлённо приподнял брови. — Я только проснулась, и ещё не была в душе, - хитро улыбаясь, промурлыкала Эмма, вжимаясь в мужчину всем телом. Голд, ещё не привыкший к таким прихотям блондинки, озадаченно замер. — Поможешь мне помыться? – шепотом спросила Эмма, поднявшись на носочки и укусив мага за мочку уха. В кабинке было тесновато для двоих, и если Эмма было лишь в одной рубашке, которую можно было легко скинуть, то Голд был в своем обычном костюме, да ещё и в обуви, из-за чего становилось в край неудобно. Они ещё ни разу не занимались этим где-то вне кровати, и мужчина был слегка озадачен. А Эмма, не дождавшись ответа, включила воду и вжалась в антиквара ещё сильнее, накрывая его губы своими, чтобы он не смог возразить или сказать что-то лишнее. Её рубашка мгновенно промокла, и она положила мужскую руку себе на талию, соблазняя и так уже сдавшегося мага. Он никогда не мог отказывать Белль в её желаниях и прихотях, а Эмме отказывать было даже слегка опасно. Впрочем, сейчас он и не хотел этого делать, ибо не мог устоять перед её “чарами”. Женские нежные руки пробирались под его одежду, а мягкие губы плавно опускались к шее, принося удовольствие при каждом поцелуе. Голд наслаждался их очередной близостью и пытался не отставать от ласк Эммы, поглаживая её обнаженное тело и принося ответные поцелуи. Они теснились в одной душевой кабинке, вжимая друг друга в стеклянные стенки и издавая стоны наслаждения, которые перекрывала льющаяся из-под душа вода. Мокрая одежда Голда исчезла по щелчку пальцев Эммы, как и её рубашка, и сразу же стало намного удобней и приятней. Слизывая капельки воды с губ, плеч и груди друг друга они погружались в пустой мир, где не было никого, кроме их двоих. — Ай! — Что такое? – обеспокоено спросила Эмма. — Кран острый, - ответил Голд. — Сейчас… Щелчок пальцев, и кран исчез. — Так удобнее, - хмыкнул Голд, целуя женщину в шею и опускаясь ниже. — Но потом нужно будет вернуть его обратно. — Потом, - прошептала Эмма, искушая мужчину одним только своим голос. Она потянулась за очередным поцелуем, поднимая правую ногу и обвивая ею талию мага, который, не отрываясь от мягких губ, сразу подхватил женское бедро рукой, поглаживая нежную кожу от таза до колена. Прозвучал приятный на слух стон, который потух в очередном поцелуе. Языки вступили в схватку за главенство, в которой никто не хотел сдаваться, поэтому, не отвлекаясь от борьбы, Эмма крепко вцепилась в плечи мужчины и запрыгнула на него, обвив ногами его талию, тем самым удерживая себя на весу. Голд слегка пошатнулся и вжал лёгкое женское тельце в стеклянную поверхность, на что стенки душа ответили ему лёгким скрипом и треском, предупреждая о том, что они не рассчитаны на такие испытания. Подхватив женские бёдра руками, он продолжил покусывать чужие губы, намереваясь пробиться языком внутрь и победить в этой небольшой, но приятной схватке. Эмма никогда не любила уступать, поэтому продолжала наносить ответные удары, кусая тонкие губы в ответ и отвлекая его внимание своей рукой, которой она выводила на безволосой груди невидимые рисунки, скользя мокрыми и нежными пальцами по гладкой коже, задевая при этом затвердевшие соски. А Голд издавал хриплые стоны, сильнее вжимая спасительницу в хрупкое и издающее опасные звуки стекло, удерживая её обеими руками, словно драгоценную вазу, которую легко можно было разбить, и пытаясь теснее прижаться к мокрой женской груди.

***

В полночь, когда жёлтые огоньки в окнах погасли, и большинство жителей Сторибрука легли спать, включая и Эмму, которая после “душа” занялась подготовкой дома к завтрашнему празднику и занималась этим нелёгким делом до самой ночи, Голду не спалось. И поэтому он сидел в одной из комнат своего дома, которая играла роль домашнего кабинета, за столом со слабо освещаемой лампой над головой. В его руках была толстая книга с непонятными для чужих глаз каракулями, а лохматая голова нависала над этой книжкой так низко, что непослушные пряди волос прикрывали почти весь стол. Тишина и стены уже несколько часов подряд были его единственными собеседниками, которым он озвучивал свои комментарии по поводу того или иного зелья или заклинания вычитанного из многочисленных книг. До этой блаженной тишины, всего пару часов назад, в доме царил полных хаос под названием Эмма. Она обустраивала нижний этаж всякими украшениями, расставляла столы и мебель в нужном ей порядке и развешивала шарики, которые лопались каждые десять минут, раздражая при этом хозяина дома, который лишь, молча, кивал на такие вопросы как: “а можно вот это переставить туда?” или “а вот это убрать можно?”. А иногда до его ушей доносились звуки разбитого стекла или грохот упавшего шкафа. На его многочисленные предложения помочь, Эмма каждый раз отвечала, что хочет всё сделать сама, ибо он, Голд, может сделать что-то не так, как она задумала. Сюрприз для Генри должен был быть идеальным, поскольку это первый день рождения её сына, который она организовала для него сама. Голд и не думал, что он настолько терпелив, ибо изменения Эммы в его доме оказались намного масштабней, чем те, которые делала Белль. А что поделать? Ему было приятно думать, что теперь этот дом принадлежит не одному ему, но каждый раз, когда он не мог найти ту или иную вещь, то мысль о совместной жизни казалась ему уже не такой прекрасной идеей, как вначале. Но тут уже любая магия была бессильна, поскольку любая женщина, въезжая в дом мужчины, обустраивает его в своем стиле, причём так незаметно, что даже Голд не сразу смог понять, откуда в гостиной появилось фортепиано. Это же не гитара, которую легко занести и поставить где-то в углу, и даже не пианино, которое в два раза меньше фортепиано. Решив, что без магии тут не обошлось, он перешёл ко второму вопросу: Эмма умеет играть на фортепиано? И был благодарен ей за то, что она ещё ни разу не играла. А вот он частенько засиживался за этим чудесным инструментом свободными вечерами, создавая великолепную музыку, которая распространялась по всему дому. А когда он закрывал глаза, то вспоминал свой замок в Зачарованном Лесу, и одинокие вечера, проведённые в нём за чашечкой чая и прислушиванием к звукам дождя и леса за окнами. В такие моменты казалось, будто вся нынешняя его жизнь это всего лишь сон. Что он может проснуться в любой момент в своем замке в полном одиночестве, где нет ни Эммы, ни Генри, который хоть и раздражал его своим частым присутствием в доме, но всё равно ставший для него чем-то наподобие сына, с которым его жизнь обретала большего смысла. Поэтому он иногда боялся открывать глаза, продолжая играть на инструменте различные мелодии, которые придумывал сам, пока Эмма не отвлекала его от этого занятия и не увлекала за собой в постель. Это были самые лучшие вечера его жизни, которые не должны были заканчиваться никогда. — Что ты делаешь? – прозвучал женский голос прямо над его ухом, от чего Голд дернулся, мгновенно закрыв при этом книгу, которую держал в руках. — Нет, ты определённо какой-то нервный сегодня, - с улыбкой добавила Эмма, присаживаясь на край стола. — Я думал, ты уже спишь, - Голд улыбнулся в ответ, откладывая в сторону книгу и бумаги в надежде на то, что Эмма не станет их разглядывать. — Спала, - согласилась женщина, косясь на стол антиквара, заложенный кучей книг, пергаментов и странных артефактов, среди которых один показался ей весьма знакомым, — но проснулась, чтобы развалиться на тебе, - продолжила она, — но кровать оказалась пустая, - на последнем слове в её голосе прозвучало наигранное разочарование. — Я заработался, - продолжил Голд, потирая переносицу и отвлекая внимание Эммы на себя, — так что буду рад отправиться с тобой в кровать прямо сейчас, - он резко встал из-за стола и поспешил быстро выключить настольную лампу, чтобы отправиться с любимой в спальню. Эмма с удовольствием последовала за ним, но при выходе мельком глянула на разгром на столе мужчины, а точнее на небольшой широкий браслет, выглядывающий из-под старого пергамента. Ей было известно, что Голд вёл бумажную работу дома, подсчитывал товары, прибыль и занимался другими скучными на её взгляд делами, поэтому частенько приносил домой странные штуковины из своей лавки. Вот только этот браслет, который она раньше уже где-то видела, запечатался в её памяти и не давал покоя даже тогда, когда она легла в постель и обвила Голда руками и ногами, словно не хотела снова проснуться без него.