Глава 15
3 августа 2015 г., 21:53
Был весьма знаменательный день — пятница тринадцатое. Ида, которая в отличие от многих суеверных итальянцев не считала этот день плохим, отправилась после завтрака на прогулку, не желая сидеть дома. К её радости, ни Жюли, ни Моник, которая всё еще злилась на неё, не изъявили желания составить компанию в этой прогулке.
Погода в течение последних дней стояла теплая и солнечная, а это значило, что по улицам города наверняка будут прогуливаться многие из соседей. Разумеется, Ида надеялась встретить там герцога Дюрана, но, это нужно было признать, не отказалась бы от любого общества, кроме общества своих сестёр.
Средняя виконтесса Воле надеялась, что это поможет ей развеять внезапно нахлынувшую на неё тоску, но уже после первых шагов по главной улице она поняла, что это было одним из самых больших заблуждений ее жизни. Все разговоры сводились исключительно к обсуждению брата мадам Шенье, и этот человек изрядно надоел виконтессе Воле даже не попавшись на глаза. Она не знала, что её раздражало больше: его противоестественная натура или люди, во всех подробностях обсуждавшие то, за что клеймили и осуждали.
В очередной раз выслушав мнение общества, на этот раз из уст мадам Бонн, Ида вежливо раскланялась с ней и снова двинулась по главной улице, надеясь, что больше никому не придёт в голову заговорить с ней.
— Мадемуазель Воле, — эти слова заставили её остановиться и обернуться. В метре от неё стоял Дюран, который слегка поклонился, когда она обернулась на его голос. Ида, конечно же, как всегда мысленно, отметила строгое изящество и относительную простоту его костюма. В руках он держал трость, которая придавала ему еще более элегантный вид.
— Господин герцог, — Ида легко склонила голову. — Сегодня замечательный день для прогулок, не так ли?
— Боюсь, что именно сегодня у меня нет на них времени, — улыбнулся Эдмон. — Я был здесь по делам.
— Понимаю. Делам следует уделять внимание даже в самую прекрасную погоду, — проговорила Ида, и, не желая так быстро заканчивать разговор, добавила: — хотя, если не выходить изредка в город, можно безнадёжно отстать от местных сплетен.
Закончив фразу, она улыбнулась и обвела улицу взглядом, замечая на другой стороне, ещё на достаточно большом расстоянии Катрин Алюэт, разговаривавшую с Эллен Шенье, которая вышла на прогулку со своим мужем, сыном и, о боже, со своим приехавшим братом.
— Да, сегодня я это понял, — засмеялся Эдмон. — Сегодня я только и слышал, что разговоры о приезде какого-то человека.
— Брат мадам Элен Шенье, из Руана. Он уже давно приезжает сюда после Рождества, — пояснила Ида и, кивая в сторону семейства Шенье, добавила: — А вот кстати и он, вместе со своей сестрой.
Дюран оглянулся через плечо и на несколько секунд замер на месте, как пораженный молнией. Ида не знала, как можно было бы описать выражение его лица и ту гамму чувств, которая отобразилась на нем. Это было что-то среднее между легким удивлением, усмешкой и беспокойством. Опомнившись, он быстро отвернулся.
— Я его знаю, — почти прошептал он.
— Вот как… — протянула Ида, не зная, как реагировать на столь необычное, внезапно открывшееся знакомство. Думать, что в прошлом герцога Дюрана было место и подобным «развлечениям», ей не хотелось.
— Я познакомился с ним в Руане, лет пять назад, если не больше. Это было одной из самых больших ошибок в моей жизни, — ответил Эдмон.
— Поездка в Руан или знакомство с ним? — переспросила Ида.
— И то, и другое, виконтесса Воле, — немного раздраженно ответил Дюран, замечая в её голосе насмешку. — Полагаю, о его репутации здесь хорошо осведомлены, он никогда её не скрывал.
— Вы говорите о том, что он предпочитает мужчин? — смущенно проговорила Ида.
— Именно. Слава богу, что мне не придется вам это объяснять, — Дюран бросил короткий взгляд на противоположную сторону улицы. — Он преследовал меня на протяжении нескольких лет и появлялся везде, где я пытался от него скрыться. Он добивался моего расположения с таким постоянством, какому позавидовала бы даже самая верная женщина.
— И вы боитесь, что люди об этом узнают? — несколько язвительно спросила Ида, причислявшая себя к верным женщинам и оттого оскорбленная.
— Я, конечно, не особо дорожу своей репутацией. Но все же не настолько, — спокойно усмехнулся Эдмон.
— Я не думаю, что кто-то даже подумает о том, — средняя виконтесса Воле на мгновение запнулась, понимая, что не может озвучить то, что возникло в её воображении.
— Признайте, что даже у вас мелькнула эта мысль, — усмешка не сходила с его губ, и Ида несколько смущенно опустила глаза. — Обществу нужны скандалы, оно питается этим. И лучше всего втягивать в эти скандалы либо тех, о чьем прошлом они ничего не знают, либо тех, у кого оно идеально. Я уже оказывался прежде в подобной ситуации, поэтому и смею предсказывать.
— Но разве вы не проповедуете отречение от общества и отказ воспринимать его суждения?
— Понимаете ли, госпожа виконтесса, — сказал Эдмон тем тоном, которым поясняют очевидные вещи, — я предпочитаю, чтобы обо мне говорили правду, если уж решили заговорить. Не люблю лжи.
В то мгновение, когда он замолчал, в голове Иды мелькнула мысль о том, что раз он позволяет существовать этим ужасным сплетням о нём, значит они правдивы.
— Что ж, было приятно поговорить, мадемуазель, и я бы задержался, — герцог Дюран слегка поклонился, — но чем быстрее я покину это место, тем будет лучше. До встречи.
Сказав это, он решительно и быстро направился по улице в том же направлении, в котором шёл. Ида так же быстро пошла за ним следом: ей и самой не очень хотелось встречаться с семьёй Шенье. Но не успели они отойти и десяти шагов от того места, где стояли, как всё же заметившая их мадам воскликнула:
— Мадемуазель Воле, какая встреча! О, господин Дюран, и вы здесь!
Эдмон остановился и, тяжело вздохнув, закрыл глаза.
— Черт бы её побрал, — тихо прошептал он и, медленно повернувшись, прогулочным шагом, пересек улицу. Ида держалась рядом, стараясь не смотреть в сторону Жоффрея, который жадно пожирал её взглядом. Его дядю она прекрасно помнила и теперь, увидев снова, почувствовала к нему непреодолимое отвращение, хотя он и выглядел, и вел себя весьма утончённо и аристократично. Пожалуй, слишком утончённо. Последний каплей для девушки стал сладковатый аромат духов.
— Чудесная погода, не правда ли? — поинтересовалась Элен Шенье и, не дожидаясь ответа, продолжила, — Господин Дюран, это мой брат, Андре Лоран. Он приехал к нам на несколько недель из Руана. Андре, это герцог Эдмон де Дюран.
Ида быстро взглянула на Эдмона. Он был спокоен, но она поняла, что он уже приготовился к худшему. И худшее не заставило себя ждать.
— О, дорогая сестра, мы уже знакомы, — проговорил брат мадам Шенье. Дюран был по прежнему невозмутим и неподвижен, словно каменное изваяние.
— В самом деле? — удивленно протянула мадам Шенье, поднимая брови и переводя взгляд с брата на герцога Дюрана и обратно.
— Да, я бывал в Руане. Лет пять назад, — улыбнулся Эдмон.
— Помнится, последняя наша встреча состоялась не так уж и давно, — сказал Лоран, и в его голосе послышалось нечто, напоминающее вызов.
— Да, я что-то припоминаю, — в том же тоне, продолжая улыбаться, протянул герцог Дюран. — Италия, кажется?
— Генуя, — приподнимая брови, кивнул Лоран.
— Андре, почему ты не сказал, что вы знакомы? — мадам Шенье продолжала переводить взгляд с одного мужчины на другого. — Мы бы с радостью…
— Боюсь, что мне придется вас покинуть, — холодно прервал её воодушевленную речь Эдмон. — У меня ещё осталось несколько неотложных дел, которые нужно завершить как можно скорее. Поэтому прошу меня извинить, но я вынужден проститься с вами.
Проговорив последние слова, он несколько резко поклонился и быстрым шагом пошёл прочь. В тот миг, когда он проходил мимо Андре Лорана, тот еле слышно шепнул:
— А вы ничуть не изменились.
— Вы, к сожалению, тоже, — одними губами ответил Эдмон.
— Мадемуазель Воле… — начала было Элен Шенье, но Ида тоже торопливо перебила её:
— Прошу простить и меня, но мне нужно успеть на «Виллу Роз» к обеду, поэтому я не могу задержаться и составить вам компанию. Была рада встретиться с вами сегодня и надеюсь, что новая встреча произойдет очень скоро.
Эту довольно длинную фразу она произнесла почти что скороговоркой и, чуть было не забыв кивнуть на прощание, бросилась вдогонку за герцогом Дюраном.
— Нам с вами в одну сторону и, если вы не возражаете, я пройду с вами, — как можно спокойнее сказала она, наконец догнав его. Эдмон молча повернул к ней голову и внезапно произнёс:
— Единственным советом, который дал мне отец, было никогда не связываться с сомнительными личностями. И этому единственному совету я умудрился не последовать.
Помолчав ещё немного, он продолжил:
— Кажется, скоро здесь обо мне скажут много нового.
Мрачная усмешка, с которой эти слова были сказаны, поразила Иду. Она хотела сказать что-то, ответить, но мысли не шли в голову, и ей пришлось ограничиться такой же мрачной полуулыбкой.
В этом угнетающем молчании они, уже не торопясь, дошли до поворота к «Терре Нуаре». Со стороны их можно было принять за хороших друзей, которые на данный момент находятся в ссоре, но вынуждены идти одной дорогой. Каждый хотел заговорить, но, не находя подходящих слов, продолжал смотреть в сторону и держаться на почтительном расстоянии.
— Вы же можете легко оправдаться, если захотите, — произнесла Ида, внезапно останавливаясь и глядя в спину своего попутчика. Эдмон остановился и повернулся к ней.
— Помните, что я говорил вам об оправданиях? — спросил он и, не дожидаясь ответа, несколько печально добавил: — Дело даже не в сплетнях, виконтесса. Всегда есть люди, для которых хочется быть и честным, и идеальным одновременно. В моём случае, как, впрочем, и в большинстве других, это едва ли возможно.
Проговорив последние слова, он помедлил мгновение, словно собираясь сказать что-то ещё, но затем лишь коснулся двумя пальцами полей шляпы и, слегка поклонившись, произнёс:
— До встречи, мадемуазель Воле.
Ещё около минуты Ида смотрела ему вслед. В какой-то момент она загадала, что если он обернётся, всё сложится хорошо. А герцог Дюран шёл по засыпанной снегом дороге и боролся с желанием обернуться и посмотреть, ушла ли она или всё так и стоит там. Но укорив себя за это проявление слабости, он зашагал ещё быстрее, так и не обернувшись. Виконтесса Воле тяжело вздохнула. Да, всегда есть человек, перед которым хочется выглядеть идеальным, но для него этим человеком явно была не она.
***
Поднявшись по широкой лестнице, Эдмон вошел в мгновенно распахнувшиеся перед ним двери поместья и, на ходу сняв пальто, бросил его вместе с тростью, цилиндром и перчатками в руки дворецкого, который встречал его в холле. Зачем-то окинув взглядом полутемное помещение, словно видел его в первый или последний раз, Эдмон не останавливаясь направился в свой кабинет. — Господин Дюран, будут какие-нибудь указания? — нерешительно спросил дворецкий, видя, что хозяин вернулся явно в более худшем расположении духа, чем уходил. — Да, — Эдмон остановился в дверях парадной гостиной и, оглядев её тем же взглядом, что и холл мгновение назад, обернулся: — Пусть мне в кабинет подадут кофе, как можно более крепкий. Это первое. Второе: если в ближайшие дни меня будет спрашивать человек по фамилии Лоран, то меня нет дома и неизвестно, когда я вернусь. Проговорив последние слова, герцог Дюран решительно пересёк парадную гостиную и несколько комнат, следовавших за ней, пока не добрался до своего кабинета. Плотно закрыв за собой дверь, он сделал ещё несколько шагов и замер в каком-то странном оцепенении. Он не думал, что когда-нибудь еще раз встретится с этим человеком, одно воспоминание о котором заставляло его вздрагивать. Прошло уже семь лет. Ему тогда было восемнадцать, а Лорану — двадцать пять, почти столько же, сколько сейчас было самому Эдмону. Он прекрасно знал, почему взгляд этого человека упал именно на него: после этой встречи Дюран не раз сожалел, что природа наделила его красотой. С тех пор его жизнь частенько превращалась в бегство, так как Андре Лоран находил его даже там, где это казалось невозможным. Впрочем, его упорство и постоянство его любви Эдмона действительно поражали. Сколько бы раз он ни прогонял его, как бы грубо и отвратительно ни вёл себя, Лоран всё равно продолжал возвращаться в надежде, что в один прекрасный день его любовь будет принята. Из-за этого самоунижения герцог Дюран, не отличавшийся терпимостью к людям, имевшим подобные «отклонения», возненавидел его ещё больше, одновременно испытывая безотчётный страх перед настойчивостью, а испытывая страх ненавидел ещё сильнее. Таким образом Андре Лоран и подписал, если можно было так выразиться, смертный приговор своим чувствам, став лишь объектом ненависти. Неслышно вошёл слуга с серебряным подносом, на котором стояла, распространяя горький аромат вокруг себя, чашка кофе. Оставив поднос на столике возле камина, слуга так же незаметно удалился, боясь нарушить оцепенелое уединение хозяина. Эдмон молча проводил его невыразительным взглядом и задумчиво взглянул на дымок, поднимавшийся над чашкой. Хотел бы он узнать, что думает виконтесса Воле после его слов о честности. Он не был в достаточной степени честен ни с кем, кроме себя, да и то только потому, что лгать самому себе по поводу собственных же мыслей невозможно. Он не лгал ни Клоду, ни ей, ни кому-либо ещё, лишь не говорил всей правды, часто умалчивая именно о том, что людям следовало бы знать. Несмотря на всю свойственную его натуре решимость, он не находил в себе сил признаться хотя бы другу, что испытывает чувства к Иде. Что уж было говорить о том, чтобы признаться той, которая была объектом его любви?***
На следующий день Жюли отправилась навестить Катрин, которая пригласила её на чай. Ида молча расхаживала взад вперёд по своему кабинету. Она знала, о чём Катрин хочет поведать маркизе Лондор, и из-за этого была зла, как никогда. Единственная мысль, которая беспрестанно вертелась в её голове, была о том, какое право имеют люди делать такие выводы. Одно исключение не делало правила и то, что Дюран в своё время имел несчастье попасться на глаза Андре Лорану, не означало его принадлежности. Но разве когда-нибудь хоть кого-то интересовали подобные мелочи? А Жюли тем временем сидела на диване в гостиной дома Алюэт и держала в руках изящную чайную чашку из тонкого сервского фарфора. — Ты знаешь, Жюли, я вчера узнала совершенно ужасную новость, — проговорила Катрин, размешивая сахар ложечкой и глядя на Жюли таким взглядом, как будто речь шла о каком-то зверском убийстве. — Боже, что случилось? — спросила Жюли. — Неужели опять что-то с этим братом мадам Шенье? — Да, — кивнула Катрин. — И не только с ним. Ты знаешь, я не могла в это поверить, но все говорит само за себя. — Боже мой, Катрин, говори уже наконец, что случилось, — обеспокоено проговорила Жюли, делая осторожный глоток чая. — Ты меня заинтриговала. — Так вот, ты никогда не догадаешься, с кем он раньше, оказывается, был знаком, — Катрин сделала многозначительное лицо и, выдержав необходимую паузу, объявила: — С герцогом Дюраном! — Быть не может! — воскликнула Жюли, едва не поперхнувшись чаем. Катрин же, довольная произведённым эффектом, продолжала развивать свою мысль. — А ты никогда не задумывалась над тем, что все девушки нашей округи бегают за ним, а он до сих пор не обратил внимание ни на одну из них? Мне кажется, теперь всё становится ясно: женщины его просто не интересуют. — Я даже не думала об этом, — растерянно проговорила Жюли. — Неужели это правда? Хотя, если учесть, что мы почти ничего не знаем о его прошлом… — Вот именно, — подняла брови Катрин. — Кто-то мне говорил, что если у человека достойное прошлое, то оно всегда всем известно. А если что-то неизвестно — значит, есть, что скрывать. Жюли молча посмотрела в свою чашку, словно задумываясь о чём-то. — К тому же он так занервничал, когда мадам Шенье представила ему своего брата, — продолжала Катрин. — Лицо осталось словно маска, а трость в руке сжал так, что казалось, будто на перчатках швы разойдутся. — И потом брат мадам Шенье сказал, что они уже знакомы? — спросила Жюли, продолжая глядеть в чашку. — Да. А герцог Дюран просто извинился, поклонился и ушёл, — Катрин на мгновение замолчала и, внимательно взглянув на собеседницу, спросила, — Тебе рассказала Ида? — Она была там? — изумленно подняла брови маркиза Лондор. — Да, стояла и беседовала с ним прямо на главной улице до того, как мадам Шенье поздоровалась с ними. — Она мне ни слова об этом не сказала, — произнесла Жюли и сама чуть не рассмеялась своим словам: чтобы Ида рассказала ей хоть о чём-то, учитывая их отношения? — Возможно, не придала значения, — пожала плечами Катрин. — Ты же знаешь, что все сплетни, в которых не упоминается её имя, она считает неважными. Поговори с ней. — Непременно, — заверила Жюли. — И не забудь рассказать мне, что же она тебе ответила, — поспешно добавила Катрин. Жюли сдержанно кивнула. Чем дольше она общалась с Катрин и другими подобными ей, дамами, тем больше убеждалась в том, что ей противно столь подробное и беспрестанное обсуждение чужих жизней, вызванное то ли отсутствием собственной, то ли завистью.***
Вечерело. В камине гостиной Виллы Роз потрескивал огонь. Ида полулежала в кресле, положив ноги на пуфик, и читала какую-то книгу. Моник уже ушла к себе, сказав, что у неё жутко разболелась голова, и Жюли, которая не хотела начинать расспросы при ней, наконец решила начать разговор. — Ты знаешь, я сегодня была у Катрин Алюэт. И она поведала мне ужасную новость, — Жюли не отрывала глаз от лица сестры. — Дай угадаю, — Ида не подняла головы, продолжая читать, — Там присутствует имя герцога Дюрана. Я права? — Да. И я была удивлена, когда узнала, что ты там была и не рассказала об этом, — Жюли все еще смотрела на сестру. — Жюли, ты начинаешь превращаться в сплетницу, — с наигранным беспокойством ответила Ида, закрывая книгу. — Наверное, я не сочла нужным. А может быть, я умею отличать ложь от правды и считаю, что ложь не стоит внимания. — Если у человека безупречное прошлое, то оно всегда всем известно. А если что-то неизвестно — значит, есть, что скрывать, — многозначительно подняла брови Жюли, повторяя слова Катрин. — А тут внезапно открывается его знакомство с этим месье Лораном. — Какое право имеют люди делать такие выводы? Если у меня есть знакомые-протестанты, то это не мешает мне быть католичкой! — воскликнула Ида, резко выпрямляясь. — Общество мыслит слишком прямолинейно, ты не находишь, Жюли? Ей стало легче от того, что она высказала мысль, которая вертелась в её голове с самого утра. Несколько секунд Жюли молча смотрела на сестру, а затем медленно проговорила, то, что она уже однажды говорила Моник: — Ты слишком яростно его защищаешь. Этого намёка на правду средняя виконтесса Воле уже не могла выдержать. — Я не защищаю его. Я лишь говорю о том, что вы стремитесь сделать правду из домысла, — резко, почти огрызаясь, проговорила она. — Я не стремлюсь к этому, — как можно спокойнее ответила Жюли, поняв, что лишь разозлила сестру и теперь разумнее отступить. — Но с каких это пор ты решила отстаивать правду? — С тех, когда решила повнимательнее прислушаться к тому, что говорят за спиной про меня, про тебя или про Клода, — Ида уже давно стояла перед сестрой, сжав кулаки и сведя к переносице острые брови. — Ты думаешь, правда куда более хороша? — тихо возразила Жюли, поднимая взгляд на замеревшую перед ней сестру. — Правда не должна быть плоха или хороша, — уже спокойнее ответила Ида, направляясь к дверям. — Если про тебя будут говорить правду, то тебе и это не будет нравиться, — бросила Жюли в спину сестре, которая тут же остановилась и, слегка обернувшись через плечо, проговорила: — Разве это должно нравиться? Это просто будет справедливо. Доброй ночи, сестра. На последнюю несколько фальшиво прозвучавшую фразу маркиза Лондор не ответила, продолжая глядеть на закрывшиеся двери и прислушиваясь к шагам Иды по лестнице. Она никогда её не понимала и, видимо, никогда не сможет.
