Passion

      — Ино, зайди ко мне, — послышался властный, и по лёгким оттенкам, напряжённый голос Сакуры из селектора связи.       Получив приглашение от руководства, Ино стремительно покинула сиявший чистотой стол, расчищенный от утренних бумажных небоскрёбов. Одернув задравшуюся юбку-карандаш, идеально подчёркивающую узкие стройные бёдра, она прикрыла шелковые чулки. В тишине фойе, гулко стучали по отшлифованному мрамору, каблучки длинноногой блондинки. Мелодично подпевая собственным мыслям, она с невероятно отработанной четкостью заваривала великолепный черный кофе, с двумя ложками сахара, что уже растворялись на дне белой чашки. Аккуратно рассортированный на подносе утренний ритуал, и мягкая ладонь опустилась на дверную ручку. Невесомый скрип дверей, и приятная улыбка Яманако Ино затмила сгустившейся в кабинете комок раздражительности.       — Мисс Харуно, — вежливо обратилась белокурая особа, и осторожно положила перед своей начальницей утренний отчёт, в сочетание с бодрящим кофе       Вдыхая сладкий запах ее духов, Ино невесомо коснулась своей грудью плеча начальницы, и мягко выгнула спину. Это движение было до боли знакомо Сакуре, — таким образом секретарша задабривала ее, и может, в другой раз, ей было бы приятно. Но не сегодня. Розоволосая особа с раннего утра была не в самом лучшем расположение духа. Ее незаменимая помощница, работающая под ее воинственной рукой уже не первый год, была осведомлена о том, в каких случаях своего непосредственного руководителя лучше не тревожить, — сегодняшний понедельник был тем самым неблагоприятным обстоятельством. От Ино требовались несколько элементарных действий: без слов поставить чашку с кофе, уложить в правильном порядке бумаги, и после тихо удалиться на своё рабочее место. И она собиралась поступить как было заведено, пока не услышала своё имя, в тишине просторного кабинета.       — Ино, — уже на пороге властный голос остановил Яманако, вынуждая повернуться к ней, — приведи ко мне Учиху Хинату, — отдала указание Сакура, проводив взглядом прямую спину миловидной секретарши. Легкий хлопок двери оставил после себя чувственный аромат, с пряными цветочными нотка, когда-то сводящий Сакуру с ума. Она откинулась на спинку кресла и блаженно прикрыла глаза, — для Сакуры предстоял тяжелый разговор.

***

      — Хината, ты видела мои ключи? — Саске кричал из комнаты, роясь в разбросанных вещах. Поиски ключей затянулись, а Саске невероятно опаздывал на собеседование. Новоиспеченная Учиха не слышала своего мужа из-за шума воды в ванной. — Черт, да где же они? — бесился брюнет, бросаясь из одного угла комнаты в другой.       Он заглянул под кровать, надеясь, что в порыве очередной брачной ночи они вылетели из карманов брюк, и какового было его удивление, когда все оказалось именно так. Победно схватив пропажу, он улыбнулся и хотел было подняться с колен, как его остановил, упавший на небольшую коробочку, взгляд. Протянув руку глубже под кровать, он нащупал ее и потянул на себя, с нескрываемым интересом изучая белую, потрепанную временем, коробку. Любопытство Саске проиграло в схватке с рассудительностью, и открыв ее, он обнаружил пару распечатанных старых фотографий его друга и обклеенный надклейками дневник. Рука его прошлась по старым фотографиям, на которых был юный Саске, а рядом, обнимающий его за шею, лучший друг, уехавший в Америку. Кажется, Саске не слышал о нем тысячу лет, только иногда получая пару сообщений в мессенджере. Воспоминания нахлынули бурной волной, вызывая на тонких губах ностальгическую улыбку. Но маленькая заветная книжечка интересовала его куда больше, и если бы у Саске было больше времени, он бы изучил ее, но решив повременить с этим, поднялся на ноги, закидывая коробку обратно под кровать.       — Саске, ты что-то хотел? — Хината вышла в одном полотенце, вытирая другим длинные волосы. Она с интересом смотрела на своего мужа, поднимающегося с пола. На секунду растерявшись от внезапно появившейся в дверях комнаты Хинаты, он, широко улыбнувшись, быстро оказался возле нее. Ласково проведя пальцами по влажному подбородку, он оставил легкий поцелуй на её лбу.       — Искал ключи, — повертел он связкой найденных ключей в подтверждение, — и нашёл, — покрутив на пальце, он схватил их, и взглянув на часы, решил поторопиться.       — Я люблю тебя, — крикнула она ему прежде, чем закрылась входная дверь.       — И я тебя.

***

      Саске выпивал последнюю бутылку саке, купленную в местном продуктовом магазине. Телефон разрывался от бесчестного количества звонков его любовной пассии, но по правде, Учиха мало всего интересовала сейчас та, что трепетно ждала его каждую ночь в своей тёплой постели. Он ожидал прибытие своей жены, которая задерживалась на работе. В руках потертый маленький дневник из далекой юности Хьюги, открытый и прочитанный уже не в первый раз. Учиха сжимал его до мятых страниц, запивая собственное бессилие перед судьбой. И, как назло, в его, помутнённой спиртным, голове всплывал образ светловолосого юноши, являвшегося для него, сродни брату. Привкус горечи не от холодного саке, а от проигранной, в азартной игре, любви вызывал в нём приступ рвоты. «Я смотрю на тебя и в сердце буря эмоций. Наруто — ты мой вечно сияющий луч солнца, и я не знаю, как буду жить без тебя дальше. Хочу чувствовать твой приятный аромат, хочу видеть твою белоснежную улыбку, и так хочу признаться в своих чувствах к тебе» XX марта.       Саске помнил, какие чувства питала его жена к другу, когда тот ещё жил в Японии. Помнил и то, как она провожала его тоскливым взглядом в коридорах их огромной школы, и тогда Учиха чертовски завидовал этому непутевому балбесу. Его мало интересовали девушки: лишь спорт, учеба и счастливая полноценная семья. Саске всегда испытывал к нему лютую злобу.В отличие от него, у Наруто, пожалуй, имелось все для хорошей жизни: любящая семья, огромный дом и никаких психологических травм из детства. «Я не помню, когда в последний раз что-то так огорчало меня. Новость о переезде Наруто стала для меня шокирующей. Осознавать, что я больше никогда не смогу увидеть его, будто лезвием по сердцу — так больно», — расплывчатые чернила, от пролитых слез, остались грустным следом на пропитанных болью страницах личного дневника Хинаты.       Саске проглатывал ком в горле, когда перечитывал, с безукоризненной каллиграфией, исписанные страницы дневника. «Я решила признаться Наруто в своих чувствах, прежде чем он уедет навсегда. Он должен знать, что я любила его на протяжении стольких лет, и пусть он отвергнет меня, мне будет наплевать. Я хочу, чтобы он знал… хочу, чтобы он хранил тёплые воспоминания обо мне в своём сердце» ХХ марта       Саске, возможно, предполагал, что у его жены были чувства к другу детства даже после отъезда, в период расцвета их весенней любви. Это было очевидно по томным вздохам, по тоскливому взгляду и по закусанным губам. Но он не знал, что она осмелилась признаться в своих чувствах человеку, перед которым робела до забытых слов. «Я призналась ему. Сказала все, что хотела сказать уже так давно… Он не ответил ничего, лишь сказал, что уезжает. Не хотелось верить, и не хотелось его отпускать. В тот день… Он поцеловал меня в лоб, он покрутил мои волосы в своих пальцах, и я в последний раз почувствовала запах его духов. Больше я никогда не видела Наруто» ХХ апреля       — Этот идиот всегда любил тебя, да только яиц не было признаться тебе, — он бросил дневник на журнальный столик, хватаясь за темную шевелюру и оттягивая волосы до боли. «Саске сделал мне предложение. Я не знаю, была ли счастлива этому… Я думаю о Наруто каждую ночь — он сниться мне в разных снах, его шарф до сих пор храниться у меня. И он. Он до сих пор пахнет его духами»       Ни строчки о том, что она была счастлива, ни единого упоминания о любви к нему. Улыбка на ее губах в тот заветный вечер была не более, чем манерами. И как обидно было осознавать, что ему не удалось за все эти годы влюбить Хинату в себя. Упорно работая над собой, пытаясь увлечь ее в новые отношения, попытка быть мягким и нежным рядом с ней — рассыпались фонтаном осколков. И после тех злополучных страниц некогда написанных Хинатой в порыве одиночества, внутри брюнета словно что-то умерло, и та немыслимая любовь к Хинате превратилась в череду противостояний разума и сердца. «Я до сих пор люблю Наруто» Это было последней записью, криво выцарапанной чернилами, в личном дневнике Хинаты. После этого она никогда больше не открывала свой заветный картонный ларец, не записывала ничего в дневник. И это было самым болезненным, что мог бы увидеть Саске.

***

      — Мы не разговаривали с тобой с того дня, как ты убежала, — тихо произнесла Сакура, присаживаясь рядом с Хинатой. Девушка сжалась в обивку дивана, пытаясь закрыться руками от пронзительных глаз.              Она заметила четкую границу, и не хотела нарушать личное пространство темноволосой особы. Девушка не поднимала голоса, пышные ресницы дрожали, а голова была опущена — ей было неловко находиться под внимательным взглядом изумрудов, и наряду с тем, она испытывала страх. Хината успела отчитать себя за то, что устроенный Сакурой вечер закончился ее триумфальным побегом. Но вместе с тем, она была невероятно напугана собственными домыслами от одного лишь касания девушки.       — Простите меня, мисс Харуно, понимаете… Я… — не сплетались у нее слова в простые предложения, а когда нежна рука легла поверх ее, немного сжимая холодные пальчики, то юную особу и вовсе бросило в мелкую дрожь.       — Я позволила себе лишнего в отношение тебя, и за это прошу прощения, — от сказанных слов веяло искренностью, несомненно. Хината расслабилась, будто в массажном кресле, но не отводила взгляда от невесомо сплетенных пальцев. Хината удосужилась поднять голову и посмотреть на Сакуру только спустя несколько секунд, когда молчать было уже неприлично. Стоило их взглядам переплестись, как Сакура виновато улыбнулась, пытаясь внушить ей чувство безопасности. Несмотря на то, что Сакура казалась невозмутимой в глазах подчиненной, внутри она испытывала, пожалуй, ряд противоречивых для неё эмоций. Одно из них она выделала на фоне других больше, — это был страх. Забытое давно чувство, которое, разве что испытывают в юности, когда впервые признаются в любви. И сейчас, видя перед собой, сжавшуюся, и вновь побитую темноволосую нимфу, она хотела бы прижать ее к себе, но своими действиями лишь отпугнёт, — горький опыт их ужина стоял перед глазами. Сакура это понимала, поэтому никаких действий предпринимать не собиралась, пока что.       — Я понимаю, что мои действия могли расцениваться неправильно, и я не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание, Хината, — вновь голос Сакуры приобрёл оттенок властности.              Поднимаясь с места, она прошла к рабочему столу, и открывая верхний ящик, достала оттуда небольшой конверт. Под аккомпанемент внимательного взгляд жемчужных очей, Сакура протянула конверт брюнетке.              — Что… что это? — неуверенно забирая из протянутой руки белый свёрток бумаги, поинтересовалась Учиха.       — Открой и узнаёшь, — ответила она.       Хината изучала его самым внимательным образом, и все же, неуверенно протянула дрожавшую от внезапной паники руку, касаясь пальцами мягкой бумаги. Она оторвала полоску сбоку, раздалось легкое шуршание и она осторожно распечатала его. От нахлынувшего гнева, столь сильного, она потеряла дар речи.       — Это… Это деньги? — стоило открыть конверт, как взгляд пересчитал несколько крупных купюр. Разозлившись, она швырнула конверт на журнальный столик. — Вы меня покупаете?! — неожиданно прорезался на крик тоненький голосок брюнетки.       — Я покупаю твою свободу, Хината, — сдержано произнесла Сакура, не отводя взгляд от брошенного конверта. Несколько новеньких хрустящих купюр небрежно разлетелись по столу. Застывшая в глазах злоба нагнала неутолимую волну возбуждения, — ей нравился этот дерзкий взгляд. Хината чувствовала за подобным жестом обиду, притаившуюся на подкорке. Неожиданное действие ввело ее, мягко говоря, в ступор. У неё не было никаких прав, и никаких привилегий принимать подобную щедрость, как подарок, отчего складывалось навязчивое ощущение того, что ее покупают. Ведь за любую сумму, в которой количество нулей превышает приличное допустимое, требовалось отдать что-то взамен. От подобной мысли глаза Хинаты расширились, заглядывая в спокойный морской изумруд.       — В каком это смысле… — она проглотила неприятную пилюлю обиды, продолжая, — купить свободу?       Сакура тяжело вздохнула, подошла к двери и закрыла кабинет для того, чтобы никто не побеспокоил их от дальнейшего неприятного разговора, — его следовало начать иначе, но порой Сакура не умела тактично подходить к вопросу. Требовалось, чтобы все озвученное, сказанное и эмоционально брошенное осталось в стенах ее просторного кабинета.       — Хината, — она говорила сдержано, соблюдая субординацию, как ее непосредственный начальник, но тон смягчила, дабы избежать лишних потрясений для Хинаты. — Ты можешь прикрывать свои синяки за длинной водолазкой, но тем самым ты не сможешь избежать горькой правды, которая заключается в том, что ты подвергаешься домашнему насилию, — грубо отчеканила Харуно, словно отчитывая своего сотрудника за отвратительно проделанную работу.       Хината не знала, что нужно было ответить, лишь натянула рукава своей потрепанной водолазки на пальцы, пытаясь закрыть собственный позор. Прикусывая, от озвученной правды, губу, едва ли она имела право сдержать слёзы сейчас. Последний раз Саске причинил ей боль куда сильнее, нежели раньше, и всем телом она до сих пор ощущала на себе его праведный гнев.       Не дожидаясь ответа, Сакура продолжила:       — Ранее ты сказала мне, что тебе абсолютно некуда пойти, но на самом деле, Хината, ты просто не хочешь уходить, — как неприятно было слышать правду из уст других людей, куда более мудрых, чем она. — Сейчас я даю тебе эти деньги, безвозмездно, не требуя чего-то взамен. Я предоставляю тебе возможность выбора, — и она вновь перевела взгляд на деньги, которые Хината считала грязными.       — Я вполне справлюсь…       — На надо говорить мне, что ты справишься, — властным голосом перебила ее Сакура, и подойдя к ней, она осторожно приподняла рукава ее водолазки, — я, как и другие, прекрасно вижу, как у тебя это получается, — тонкая линия аккуратных бровей свелась у переносицы, изумруды потемнели, — не обманывай себя.       Хината поднялась с дивана, с невероятным желанием покинуть кабинет Сакуры, сдерживаясь лишь от разницы в привилегиях. И через пару минут она хотела бы, на входе в лифт забыть весь, неприятный для неё, разговор, но крепкая хватка на худой руке, остановила её.       — Я хочу помочь тебе, Хината, — промолвила тихо она.       — Я не нуждаюсь в ней.       — Ошибаешься, — подойдя ближе к своей сотруднице, Сакура бережно заправил за ухо, выбившиеся из туго затянутого хвоста, пряди. — Ещё как нуждаешься.       — Нет, — от этого движения она непроизвольно дернулась назад.       — Хината, — зашипела сквозь зубы Сакура, от злости крепко сжимая запястье девушки, — не будь ты такой упрямой!              — Сакура-сан… Мне больно, — она чувствовала, как её кожа буквально горит на том месте, где оковами приковали к месту длинные пальцы.              Хината была напугана. Она даже не думала, что их разговор может перейти в крики, и в очередной раз чувствуя себя уязвимой, она сдерживала слезы. Боль напоминала о том, что ей было положено всю жизнь быть мученицей. И не важно, кто именно будет причинять страдания, ведь она все равно будет ощущать это неминуемое падение. Никто не был способен защитить её. Никто не способен на щедрый подарок для неё. И смотря на Сакуру, на гневный взгляд, вздымающуюся от частых вздохов грудь, она узнавала в ней своего мучителя.              Когда Сакура осознала, что потеряла контроль не только над ситуацией, но и над своими эмоциями, было уже поздно. Хинату трясло от страха, её рука безвольно повисла в воздухе, когда розоволосая особа отпустила её. Смотря на собственные действия, она нисколько не сомневалась, какие мысли обуревали темную голову в эту самую секунду. И что же ей было сказать? Человек, который так хочет избавить её от боли, и сам причиняет ей боль. Какой абсурд!              — Прости… — делая шаг вперед к брюнетке, невнятно оправдывалась Сакура, ощущая невероятный груз вины. — Хината, — протягивая руку, она хотела обнять дрожавшего от страха крольчонка, но лишь больше спугнула её.       Темноволосая нимфа, вылетела из кабинета, как шрапнель, что-то утвердительно кивая на брошенные Ино слова. Не оглядываясь назад, она преодолевала несколько долгожданных метров до лифта, нервозно теребя несчастную кнопку.       — Сакура-сан, вы, как всегда, не сдержанны, — тихо отозвалась Ино, смотря на испуганную Хината, спрятавшуюся в кабине лифте. — Вам стоит быть аккуратнее в действиях, — посмотрев снизу вверх на Сакуру, с доброй улыбкой отозвалась она.       Накручивая тонкую прядку волос на палец, белокурая особа с нескрываемым удовлетворением наблюдала за редкой картиной, — раздражённой гримасой ее начальницы. Пытающаяся вечно казаться непробиваемой, она была обескуражена собственной выходкой, и на губах блондинки засияла улыбка, — такой она никогда не видела самую обсуждаемую во всех журналах особу. Сакура недовольно цокнула на слова белокурой особы, не заостряя внимание, и резко развернувшись на каблуках, скинула с плеч розовые локоны, она громко хлопнула дверью. Лицо не утратило какое-либо спокойствие, однако она примкнула к разуму, считавшему должным отчитать ее за бестактное поведение и разрушившиеся планы.