Клеймо

      (Тед)       Тед сидел в больничном коридоре, прислонившись спиной к холодной стене, с потрёпанной книгой в мягкой обложке на коленях. Старый детектив, найденный на читательской полке для пациентов, не особо его увлекал, но всё же отвлекал лучше, чем облупившаяся краска на потолке или монотонное жужжание ламп. Он пытался сосредоточиться на строчках, но мысли всё время ускользали — к Шону, к его усталому взгляду, к тому, как он умолял, какими фразами кидался и как чуть не сорвался.       Это было тяжело, слишком. Тед и врагу бы такого не пожелал. Он и сам себе не желал, ведь пообещал с того самого момента, что больше никогда… Никаких больше больниц, он не станет ухаживать за кем-то после смерти жены. Что больше никто не посмеет поселиться в его сердце. Но это был Шон. «Это Шон» — он успокаивал себя каждый раз этой фразой, когда был уже на грани срыва. Даже если тот его не любил, даже если намеренно делал больно. Это всё ещё был тот самый Шон, который вытащил его из борделя. И этим можно было оправдать всё, что угодно.       Поправив очки, Тед вздохнул и вновь пробежался глазами по той же строчке, смысл которой так и остался неуловимым.       Коридор был тихим, лишь вдалеке скрипели колёса каталки да медсёстры переговаривались шёпотом. Тед уже привык к этому месту — к запаху антисептика, к стерильному свету, к ощущению, что время здесь течёт иначе. Он ждал окончания сеанса Шона с Анной Васильевной, когда он смог бы перекинуться с ней парой слов, подкрепляя оставшиеся крупицы надежды. Тед не лез с вопросами, не давил — просто был рядом, как обещал, но иногда ему хотелось хоть каких-то инструкций. Неопределённость душила его, не давая вздохнуть.       Шаги в коридоре тяжёлые, уверенные, с лёгким эхом — неторопливые, но и не ленивые. Тед знал этот звук, знал, кто это, ещё до того, как увидел высокую фигуру в чёрной водолазке, с пальто, небрежно перекинутым через руку. Стас. Его появление было неожиданным, как гром среди ясного неба, и Тед невольно напрягся, сняв очки и захлопнув книжку. Сложившееся между ними доверие всё ещё было хрупким. — Привет, — Стас кивнул, останавливаясь в паре метров от него. В руках он держал небольшой бумажный пакет — Тед уже знал, что там, скорее всего, яблоки или что-то ещё из его стандартного набора. — Ты чего здесь сидишь? Меня ждёшь? — Нет, у Шона сеанс с психологом, я там лишний, — ответил Тед, стараясь, чтобы его голос звучал легко, но в нём всё равно проскользнула нотка настороженности и немного раздражения. — А ты… не предупреждал, что сегодня заедешь.       Стас хмыкнул, его взгляд скользнул по коридору, как будто он проверял, нет ли кого рядом. Потом он посмотрел на Теда, и в его глазах было что-то, что невозможно сразу разобрать — не враждебность, но и не дружелюбность. Скорее, какая-то смесь усталости и решимости. — Хочу наконец повидать Шона, — сказал Стас, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась осторожность. — Надеюсь, он достаточно по мне соскучился.       Тед кивнул, но внутри у него что-то сжалось. Он знал, кем был Стас для Шона — не просто частью его прошлого. И хотя Тед никогда не говорил этого вслух, присутствие Стаса всегда заставляло его чувствовать себя… не на своём месте. Как будто он, Тед, был запасным игроком, который вышел на поле, потому что основной не справился. Он ненавидел это чувство, но прогонял его, напоминая себе, что Шону сейчас нужно не соперничество, а поддержка. — Давно он занимается с психологом? — Стас поставил пакет на лавку рядом с ним, но садиться не стал. — Уже несколько дней. Анна Васильевна — хороший специалист, но ему предстоит много работы. Для этого нужны силы и покой. — Как думаешь, я смогу с ней поговорить после сеанса?       Пожав плечами, Тед предположил: — Да, она каждый раз находит немного времени, чтобы ответить на мои вопросы. Если ты скажешь прямо, кто ты и что тебе нужно, то не откажет.       Стас смотрел на него, и его взгляд был внимательным, почти пронизывающим, как будто он пытался разобрать Теда на части, но не для того, чтобы осудить, а чтобы понять. Он кивнул, медленно, каждое движение было взвешенным, а затем предложил, словно между прочим: — Пойдём покурим, пока есть время?       Тед на секунду замялся, глядя на закрытую дверь палаты, потом кивнул: — Только чтобы Шон не узнал. Он думает, я бросил.       Стас усмехнулся и жестом пригласил следовать за ним.       Они стояли под козырьком у чёрного входа. Утренний воздух был промозглым, но не колючим — просто сырым и чуть мрачноватым, как всё вокруг. Стас курил молча, выпуская дым неторопливо, будто проверяя его на прочность. Тед стоял с сигаретой в руке, которую он почти не подносил к губам — просто держал, глядя, как тлеет табак, осыпаясь под ноги пеплом. Они не говорили — не потому, что не хотели, а потому, что слова казались лишними после всего.       Тед сделал затяжку, долгую и длинную, ощущая, как дым обжигает горло. Его руки дрожали — не от холода, а от чего-то, что копилось внутри слишком долго. Тед ощущал, как внутри нарастает буря, которую он уже не мог сдержать. — Я не могу так больше, — вырвалось у него, голос был ломающимся, слова рвались из груди вместе с чем-то ещё.       Он сжал кулаки и посмотрел на Стаса, который замер, не донеся сигарету до рта. — Я… я не могу, Стас. Я обещал ему, обещал себе, что буду рядом, что не уйду, но… чёрт, это слишком. Я не знаю, как быть тем, кто ему нужен. Я не справляюсь.       Швырнув бычок в урну, Тед ударил кулаком по перилам, и звон металла эхом отозвался в тишине. Он чувствовал, как слёзы жгут глаза, но не хотел их выпускать — не здесь, не перед Стасом, не перед этим человеком, который, казалось, всегда знал, как держать себя в руках. Тед отвернулся, борясь с желанием уйти. — Я думал, что смогу, — продолжал он уже тише, почти шёпотом, словно говорил не со Стасом, а с самим собой. — Но Шон… Каждый раз, когда он смотрит на меня, когда он… цепляется, как будто я его спасение, я чувствую, что тону. И я… Я не знаю, проснусь ли завтра с тем же желанием остаться. Понимаешь?       Он замолчал, его плечи дрожали. Тед ненавидел себя за это — за слабость, за то, что не мог быть тем, кем обещал. Он ждал, что Стас скажет что-то резкое, что-то вроде «соберись» или «ты знал, на что идёшь», но Стас молчал. Только сигарета в его руке продолжала тлеть, и дым поднимался вверх, растворяясь в пасмурном утре.       А потом Стас шагнул ближе. Без слов, без вопросов. Он просто отбросил сигарету, которая с тихим шипением упала на пол, и обнял Теда. Его руки были сильными, но не грубыми, тепло его тела, его запах уютно укутали, словно создавая барьер между ними и этим холодным утром. Стас не говорил, не пытался утешить словами, которые всё равно были бы пустыми. Он просто держал, крепко, как будто знал, что Теду нужно именно это — не ответы, а просто кто-то, кто не уйдёт.       Тед замер. Его сердце стучало слишком громко, а воздух казался вязким, как будто окружающий мир вот-вот захлебнётся вместе с ним. Он не знал, чего ждал от Стаса — точно не этого. Не этих обнадёживающих объятий, что сомкнулись вокруг него, не этой тишины, в которой не было ни упрёка, ни жалости. Только тепло. И опора.       Он уткнулся лбом в плечо Стаса, чувствуя, как дрожь в теле медленно утихает. И в этом молчании, где были только их дыхание и далёкий шум города, он понял, что, может, у него ещё остались силы и он способен с этим справиться. Для Шона. Для себя. И, может, даже для Стаса, который, несмотря на свою холодность, был здесь, в этот момент, когда всё рушилось. — Я понимаю, Тед. Я всё понимаю.       Стас выдохнул эти слова тихо, но в них было больше веса, чем в любых других. Рука скользнула по спине Теда — медленно, будто проверяя, не рассыпался ли он от того, что нес в себе. — Ты не обязан тащить это всё в одиночку, — Стас слегка отстранился, заглянул Теду в лицо. Его глаза были серьёзными, но в глубине — мягкий свет, почти незаметный. — Если становится трудно, просто дай мне знать. Я подменю тебя в любое время.       Именно это, наверное, и нужно было услышать. Не обещания, не советы. Просто признание права устать. — Не знаю, как ты это делаешь, но мне реально легче, — выдохнул Тед, комкая водолазку пальцами.       Он снова прислонился щекой к теплому плечу, прикрыв глаза. Дыхание стало рваным, и в этом ритме — обрывистом, сбитом, настоящем — он впервые позволил себе выдохнуть. Стоя под этим серым, безмолвным небом, в объятиях того, кого считал самым опасным человеком в жизни Шона — и, может быть, в своей.       И, странное дело, именно в этот момент он почувствовал, что ещё держится. И что он не один. — Я тоже всё ещё учусь быть для кого-то опорой и поддержкой без контроля, — пробормотал Стас куда-то мимо его макушки, будто и не ему вовсе. — У тебя в том числе.       Они бы простояли так ещё невесть сколько, если бы не телефон, завибрировавший в кармане. — Прости, — Тед нехотя отстранился, тут же сбрасывая звонок от Дмитрия, и поёжился, с трудом выдержав пристальный взгляд. — Тебе тоже названивает? — спросил Стас, сунув руки в карманы. — Никак не уймётся. Лучше к Шону пока его не подпускать. — Я не знаю, что ему нужно, — пожал плечами Тед.       Они замолчали. Вновь. Но теперь в этой тишине уже не было тревоги. Только усталость и что-то невыразимо родственное — как у двух людей, которые на одной войне, хоть и на разных фронтах.       Стас вытащил из кармана новую сигарету, но не закурил, просто покрутил её в пальцах, будто в раздумье. Утро не менялось — всё то же серое, вялое, с запахом мокрого асфальта и далёким звоном посуды из кухни. Город только просыпался, но им обоим казалось, что ночь так и не закончилась. — Слушай, — Стас повернулся к Теду чуть боком. — Если совсем станет хреново — звони. Не для разговора, не чтобы искать ответы. Просто… если не с кем будет выкурить сигарету на холоде.       Тед посмотрел на него — не с удивлением, скорее с благодарностью. Такую простую фразу нельзя было бы сказать несколько месяцев назад. Ни между ними, ни даже про себя. Это звучало почти как доверие. — Спасибо, — сказал Тед, и его голос был мягким, но искренним. — За… это. — Он кивнул на то место, где только что стояли, и уголок его рта дрогнул в улыбке. — Не думал, что ты из тех, кто обнимается, вместо слов.       Стас хмыкнул, и его глаза весело блеснули, впервые за весь разговор. — Не распространяйся, — сказал он, подмигивая. — У меня репутация.       Пока они курили по второй, оба молчали. Каждый думал о своём, но после этого разговора Тед вспомнил тот день, когда всё изменилось. Когда он узнал, что Шон в борделе у Солари. Тогда он не думал — просто действовал. Помчался туда, не сказав ни слова ни Стасу, ни Диме. Предал их доверие, потому что в тот момент Шон был важнее всего. Важнее дружбы, важнее обещаний, важнее даже самого себя. И теперь, стоя здесь, рядом со Стасом, который только что держал его в своих руках, Тед чувствовал, как эта вина разъедает его изнутри.

***

      О точном местонахождении Шона стало известно почти сразу после отслеживания его смартфона, но Стас не появился ни на следующий день, ни через сутки. Так что Тед сам заявился в бордель, но не провёл там и минуты. Его буквально выволокли за порог, захлопнув перед носом дверь, и попросили больше не появляться в округе. Попросили действительно по-хорошему, потому что он знал, как здесь принято по-плохому.       У Теда оставалась возможность пробраться внутрь с чёрного входа или дождаться кого-то из проститутов у задней двери, но его опередили. Едва он успел проскользнуть за угол, как два охранника, ростом и массой превышающие его на порядок, подхватили его под руки и поволокли в сторону.       Брыкаться и сопротивляться не было никакого смысла, но для проформы он всё же попытался вырваться и тут же получил поддых. Пришёл в себя уже на заднем сидении тонированного Лексуса под пристальным взглядом Босса. — Спокойно, не рыпайся, — голос Солари был строг, но с лёгкой насмешкой. — Зачем ты здесь? Кажется, тебе дали понять, что лучше больше не появляться на моём пороге. — Я за Шоном, — выдохнул Тед, и сам не узнал свой голос: в нём горела злость, страх и то безумие, которое приходит, когда что-то внутри ломается. — Где он?       Солари смотрел на него, будто изучал редкий экспонат, привезённый из экспедиции — сжавшийся, растрёпанный, но всё ещё непокорный. — Я знаю, что он у тебя, — бросил Тед, не давая Боссу возможности ответить. — Он занял моё место. — Ревнуешь? — метко брошенное Солари слово сократило дистанцию между ними на тысячи километров и прожитых дней. Они перешли на личное, только между ними.       Тед сжал зубы, но не ответил. Его молчание было не уступкой, а вызовом. — Это его выбор, — спокойно сказал Солари, откидываясь на сиденье. Его пальцы лениво постучали по подлокотнику, отсчитывая отведённое на разговор время.       На секунду в Теде дрогнуло что-то, похожее на отчаяние, но он уже не мог отступить. — Да я ни в жизнь не поверю, что он сам захотел быть у тебя в плену! Тебе наплевать на мой долг, ты просто хотел заполучить Шона. С той самой первой встречи.       В медных глаза напротив полыхнуло так, что мурашки побежали по шее, но Босс предпочёл не отвечать на провокацию гневом. — Когда Шон пришёл, он уже сидел на наркоте, — голос Солари стал чуть резче, но всё ещё ровным, как лезвие. — Я просто даю то, что ему нужно, в разумных количествах. Иначе мы его потеряем. — Не прикрывайся своей чёртовой добродетелью, я слишком хорошо тебя знаю, — прошипел Тед, наклоняясь к нему ближе. — Что взамен? — Какое тебе дело? Ты — свободен, долг — оплачен. — Лев Аркадьевич чуть наклонил голову, словно разглядывая Теда под новым углом, как картину, которую повесили криво. — Он тебе нравится, да? Я никогда не видел у тебя такого взгляда. Или может… ты влюблён в него, Тед?       Тед молчал. Он понимал, что каждое слово может обернуться против него. Что здесь, в этом салоне с мягкой кожей и запахом дерева, все чувства становятся оружием. Особенно — искренние. — Всегда такой предсказуемый. — Босс достал из внутреннего кармана пиджака кожаный ошейник с шипами, поигрывая им в пальцах, словно чётками. — В этом ты мне нравился, Тед. В тебе было… что-то настоящее. Редкость. Настоящие люди неудобны. Их не удержишь, не прижмёшь к стенке… но посадишь на крючок. А мне нужен порядок. И прибыль. — Прошу, отпусти его, — он почти прошептал последние слова, сам удивляясь, что звучит в них не ярость и не вызов, а просьба. — Я вернусь обратно. Я сделаю всё, что ты хочешь. — Вернись ко мне.       Солари улыбнулся — медленно, как хищник, который знает, что добыча уже в ловушке. Он покрутил ошейник в пальцах, и этот жест был таким знакомым, что у Теда всё внутри сжалось. Воспоминания о прошлом — о тех ночах, когда он сам был на этом крючке, — нахлынули, как ядовитая волна. Но он заставил себя держаться, не отводить взгляд. — Почему я? Я до сих пор не понимаю.       Босс повёл бровью немного удивлённо, но отвечать не спешил, облизывая потрескавшиеся от сухости губы. — Захотелось. Ты был прекрасен в своём отчаяние на тот момент, — ответил Лев Аркадьевич, его голос был почти нежным, но в нём сквозило что-то тёмное, что-то, что заставляло Теда чувствовать себя уязвимым. — А Шон? Он тоже был в отчаянии, когда пришёл сюда?       Слова повисли в воздухе, как незримая нить, связывающая их обоих. Тед чувствовал, как в его груди нарастает буря эмоций — смесь вины, злости и непреодолимого желания защитить Шона. Он знал, что Солари не скажет всей правды, но в глубине души надеялся на искру честности. — Шон… — Лев Аркадьевич замолчал, словно подбирая слова. — Шон был… другим. В нём была какая-то сломанность, которую я хотел… починить, наверное. Глупо, да? — Починить? — переспросил Тед. — Ты серьёзно? Ты не чинишь, ты коллекционируешь. Шон для тебя — как этот ошейник: красивый трофей, который можно показать, чтобы все знали, кто здесь главный. Но он не вещь. И я не позволю тебе держать его на цепи!       Солари прищурился, и его губы дрогнули в лёгкой улыбке, но на этот раз в ней не было привычной насмешки. Это было что-то другое — словно он оценивал Теда заново. — Хорошо, медвежонок… Приведи ко мне Стаса. Без ментов, без свиты, только его одного. Тогда у тебя появится шанс вновь занять своё место, а Шон будет свободен.       Услышав это имя, Тед невольно вздрогнул, и тут же выпрямился, стараясь не подавать вида. Он понимал, что Солари подталкивает к выборам, от которых невозможно отмахнуться. — Я… Я приведу его, — выдохнул он, стараясь придать голосу твердость, которой сам ещё не обладал. Кивнув, Солари откинулся на спинку сидения и посмотрел в окно, как будто уже устал от этого разговора. Тед подождал ещё немного и открыл дверь, вылезая из Лексуса. — Вернёшься один — пеняй на себя, — бросил Солари вслед, уже без интонации.       Машина уехала. А Тед остался стоять на обочине у заброшенного здания. Воздух, пропитанный прохладой и влажным асфальтом, ударил по лёгким так, что казалось — он наконец дышит. Но свобода была иллюзией, обёрнутой в новый долг       Он не знал, что делать. Он не знал, как Шон, жив ли он вообще. Только одно было ясно: всё будет зависеть только от Теда.

***

      Тед снова затянулся сигаретой, ощущая, как дым обжигает горло, но уже не от отчаяния, а будто очищая разум. Он смотрел на серое небо над больничным двором, вдыхая холодный воздух, и на мгновение всё остальное — страх, вина, воспоминания о Солари — отступило.       Стас молча следил за ним, не задавая лишних вопросов, и это молчание оказалось куда более лёгким, чем раньше. — Пойдём. Проверим, как там Шон, — наконец сказал Стас так тихо, что его слова растворились в холодном утре.       Они вдвоём вернулись в корпус, по дороге не перекинувшись ни словом. Подождали у палаты ещё несколько минут, пока не вышла Анна Васильевна. Стас тут же перехватил её с вопросами, а Тед проскользнул в палату, чтобы предупредить Шона. Тот выглядел немного расстроенным, но старался не подавать виду.       Тед был уверен, что это правильно — дать им пространство, чтобы разобраться в том, что накопилось между ними за все эти месяцы. В глаза Шона мелькнуло что-то решительное, когда он попросил остаться наедине со Стасом. Тед кивнул, улыбнулся — той самой улыбкой, которую он отрепетировал перед зеркалом в ванной, чтобы она выглядела искренней, — и вышел из палаты, чувствуя, как внутри него что-то сжимается. Он не ревновал, нет. Или, по крайней мере, убеждал себя в этом.       Он вышел в коридор, присел на ту же скамейку, где раньше сидел с книгой, и уставился в пол. Мысли кружили, как осенние листья в вихре, всё так быстро менялось в его жизни, что Тед не успевал сосредоточится на том, чего бы хотел сам.       Тед зашёл в столовую и немного поболтал с персоналом, прихватив обещанный Шону компот. Вернулся и снова посидел на лавке, пока не увидел, как Стас выходит из палаты. Тот выглядел… спокойным. Слишком спокойным, как человек, который только что подписал перемирие в войне, где никто не победил. — Он готов ехать домой, — сказал Стас, и его голос был ровным, без лишних эмоций. — Анна дала добро на выписку. Я пойду улажу кое-какие дела с выпиской и врачами, а потом подброшу вас.       Тед почувствовал облегчение — теплое, как первый глоток кофе после бессонной ночи. Дом. Наконец-то не эти стерильные стены, не запах хлорки, а что-то знакомое, уютное. Хотя квартира Стаса была не совсем «домом» в привычном смысле, но лучше, чем ничего. Они собрали вещи быстро — Шон молча упаковывал свой блокнот и одежду, Тед помогал, стараясь не лезть с вопросами.       Выписка прошла на удивление быстро — пара подписей, короткий инструктаж о лекарствах и режиме, и вот они уже стояли у выхода, словно заключённые, которых неожиданно отпустили на свободу. Тед помогал Шону нести сумку, хотя та почти ничего не весила. Сам факт заботы держал его в тонусе: мелкие действия, за которые можно уцепиться, чтобы не утонуть в собственных мыслях.       Стас шёл рядом, уверенный, собранный, и это раздражало. Как будто его никогда не терзали сомнения, как будто он знал, что делать всегда и везде. А Теду казалось, что каждая минута требует выбора, и любой выбор неправильный.       В машине было тихо. Шон сидел сзади, рядом с Тедом, и его голова постепенно склонилась на плечо — не от усталости, а от чего-то более глубокого, как будто он искал опору. Тед не отстранился, просто сидел, чувствуя тепло его тела, и думал о том, как всё это хрупко. У дома Стас отдал ключи, пожал руки и ушел, не поднимаясь наверх, — коротко, по-деловому, как будто знал, что его присутствие здесь теперь только усложнит всё.       Квартира встретила тишиной. Шон рухнул на кровать прямо в одежде, словно не верил, что может позволить себе отдых. — Тут твой запах, — сказал он, улыбаясь уголком рта. — Да, я жил здесь какое-то время, пока… ну, ты знаешь, — Тед пожал плечами, разбирая сумки с одежой. — Лучше, чем на стройке у Ваньки, уж точно. — Где угодно лучше, чем на стройке у Ваньки, — фыркнул Шон, переворачиваясь на спину и постучав ладонью по матрасу рядом с собой. — Да оставь ты эти вещи и полежи со мной немного.       Тед отложил сумку и прилёг рядом, опираясь на локоть. Он смотрел на Шона — на его растрепанные волосы, на усталые глаза. Он был таким близким, таким уязвимым, и Тед хотел защитить его от всего мира. Но в этот момент Шон наклонился и поцеловал его — резко, отчаянно, как будто в этом поцелуе было всё: благодарность, страх, желание стереть границы между ними.       Его тело отреагировало мгновенно — тепло разлилось по венам, сердце забилось чаще, — но разум кричал «стоп». Он осторожно положил ладони на плечи Шона и мягко отстранил его, не грубо, не отвергая, а просто… останавливая.       Шон замер, его глаза расширились от удивления и боли. — Ты больше не хочешь меня? — выдохнул он, голос дрожал. — Я… я просто не знаю, что я должен…       Тед коснулся его лба своим, чувствуя тепло кожи, и прошептал: — Хочу. Но не сейчас, не так…       Шон лежал неподвижно, будто в нём разом погас весь запал. Его глаза блестели не от слёз, но в них было что-то куда более страшное — пустота, как после проигранной битвы.       Тед сглотнул, пальцы его всё ещё лежали на плечах Шона. Казалось, стоит отпустить — и тот рассыплется, уйдёт куда-то внутрь себя. Но Тед не знал, чем может сейчас помочь, у него не осталось нужных слов. Лучшее, что он мог сейчас сделать для них обоих — это отступить, дать Шону шанс на самоисцеление, а себе возможность привести мысли в порядок.       Поднявшись с кровати, Тед ушёл на кухню. Он боялся столкнуться с агрессией, с непониманием, со слезами, потому что в нём не осталось сил, чтобы реагировать. Ещё немного, и он не только не спасёт Шона, но и потеряет себя.       В порыве злости Тед стал разбирать холодильник, чтобы занять себя хоть чем-то, но руки тряслись и не слушались его.       Он закрыл холодильник, так и не решив, что с ним делать, и прислонился лбом к холодной дверце. Металл остудил кожу, но не мысли. Тед чувствовал, что тонет — не в Шоне, не в его боли, а в собственной неспособности быть тем, кто нужен. Он хотел быть опорой, но каждый шаг казался неверным, каждый выбор — ловушкой. И всё же он знал: Шону нужно время, пространство, чтобы найти себя. А Теду… Теду нужно было хотя бы на час вырваться из этой квартиры.       Он посмотрел на время и назначил встречу так, чтобы успеть принять душ, прийти в себя и добраться до места. Когда он был уже готов, то осторожно заглянул в комнату: Шон лежал на боку, укрывшись пледом. Дыхание стало ровным, а плечи больше не вздрагивали, он уснул. Осторожно прикрыв дверь, Тед оставил записку со своим номером телефона на кухонном столе:       «Скоро вернусь, если что — звони. Стас купил тебе новый телефон»       Рядом он выложил новенький айфон в коробке из того самого бумажного пакета, что принёс Стас. Шон спал, и квартира казалась такой мирной, но Тед знал: это только начало. Он закрыл за собой дверь и спустился по лестнице, чувствуя лёгкую тревогу, но и решимость — шаг за шагом, они выберутся.

***

      Кафе, где ждал Ник, было маленьким, с потёртыми деревянными столами и ароматом свежесваренного кофе, который пробивался даже сквозь запах сырости с улицы. Ник сидел у окна, листая что-то на телефоне, и поднял взгляд, едва Тед вошёл. Его лицо осветилось привычной улыбкой настоящей, чуть ленивой, но тёплой. — Выглядишь, как будто тебя грузовик переехал, — сказал Ник, отодвигая стул для Теда. — Но, знаешь, я всё равно рад тебя видеть. Рассказывай, как там с Шоном?       Тед опустился на стул, чувствуя, как усталость накатывает волной. Он заказал кофе — чёрный, без сахара, чтобы встряхнуться, — и начал говорить. Сначала медленно, подбирая слова, потом всё быстрее, будто плотину прорвало. Он рассказал про выписку, про молчаливую поездку со Стасом, про поцелуй Шона и свои собственные сомнения, которые жгли изнутри. Ник слушал, не перебивая, только иногда кивая, как будто собирал кусочки пазла. — Ты так сильно его любишь, да? — спросил он, когда Тед замолчал, уставившись в пустую чашку.       Тед кивнул, не поднимая глаз. Это было так очевидно, что даже стыдно стало за то, как долго он пытался это скрывать.       Ник откинулся на спинку стула, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Слушай, ты не можешь быть для него всем. Никто не может, кроме него самого. Но если ты чувствуешь, что не справляешься, то возьми перерыв. Ведь ты не будешь тащить на себе кого-то, если сам не можешь подняться. А Шон… Он поймёт. В нём гораздо больше сочувствия и эмпатии, чем он хочет показать окружающим.       Тед откинулся на спинку стула, глубоко вздохнув, в словах Ника было что-то успокаивающее, как будто напоминание, что не обязан знать все ответы. — Спасибо, — сказал Тед, потрепав его по колену. — Ты всегда умел сказать что-то, что заставляет мозги встать на место. Но я даже не спросил: как у тебя дела? Как Костя поживает? — Да какие у меня могут быть дела? Всё не так уж и плохо, — хмыкнул Ник, допивая свой кофе. — Мы запланировали небольшой отдых где-нибудь за городом на выходных, но пока весь отдел разбирает последствия, лучше не рыпаться. Солари уже выпустили, так что будь осторожен. — Ты тоже.       Тед напрягся, вспомнив холодный взгляд Льва Аркадьевича и его медленную, хищную улыбку. Он кивнул, не вдаваясь в детали — Ник и так всё понимал. — Совсем забыл! Что за напасть такая?! — Никки хлопнул себя по лбу ладонью. — Я же твой новый паспорт принёс. Ты всё-таки решил оставить старое имя и фамилию?       Порывшись в своей сумке, Ник протянул ему документ и засиял своей привычной улыбкой. — Да, подумал, что если меня пробивать будут, хотя бы увидят, что я существовал. — Ну да… — протянул Ник задумчиво. — И на работе посмотрят, что ты учителем работал, к тебе доверия больше будет. А трудовую скажешь, что потерял.       Тед кивнул, рассматривая фото в паспорте, а затем убрал его во внутренний карман куртки. — Спасибо. Можно ещё одну просьбу? — Конечно, выкладывай, — Ник откинулся назад, скрестив руки на груди, и его улыбка стала чуть шире, как будто он предвкушал что-то интересное.       Тед замялся, теребя край рукава своей толстовки. Он не любил просить, особенно у Ника, который и так сделал для него больше, чем можно было ожидать. Но слова Ника о перерыве всё ещё звучали в голове, и Тед чувствовал, что, если не сделает шаг сейчас, то просто утонет в этом бесконечном круговороте, забыв о себе. — Можешь… дать мне пару дней пожить у тебя? — наконец выдавил он, глядя куда-то в сторону, на потёртый деревянный стол, где кофейные кольца складывались в абстрактный узор. — Шону нужно пространство, да и мне, наверное, тоже.       Ник приподнял бровь, но в его взгляде не было ни удивления, ни осуждения — только понимание, как будто он ждал чего-то подобного. — Без вопросов, — сказал он, пожав плечами. — У меня дома бардак, сам знаешь, но диван свободен. Костя, правда, может завести свою шарманку про то, как ты неправильно моешь посуду, но это ты переживёшь. — Он хмыкнул, но потом посерьёзнел. — Ну правда, Тед, если тебе нужно перезагрузиться, то это правильно. Шон сильный, он справится. А ты… ты не железный.       Тед кивнул, чувствуя, как ком в горле становится чуть меньше. Ник всегда умел говорить так, будто всё в мире можно разложить по полочкам, даже если эти полочки шаткие и вот-вот рухнут. — Спасибо, — повторил Тед, и на этот раз его голос был чуть твёрже. Он похлопал Ника по плечу, словно пытаясь передать ту же опору, которую только что получил. Они допили кофе, обменялись ещё парой фраз о мелочах, и Тед вышел из кафе, чувствуя, как холодный воздух бьёт в лицо, будто пытаясь привести его в чувство.       Дорога обратно к квартире Стаса была короткой, но каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Парой сигарет он выиграл себе небольшой перерыв, но и они уже не спасали. Тед поднялся по лестнице, стараясь ступать тихо, как будто это могло отсрочить неизбежный разговор. Он открыл дверь и замер на пороге: Шон сидел на кухне, листая свой блокнот, с карандашом в руке. Увидев Теда, он поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное, но тут же спряталось за улыбкой. — Уже вернулся? — спросил Шон, закрывая блокнот. — Я чай приготовил, ты будешь?       Тед улыбнулся ему в ответ и сбросил куртку. Тяжёлый разговор он решил отложить на неопределённое время.       Жизнь бок о бок оказалась менее трудной, чем в больнице. Тед ни разу не пожалел, что сменил болтливого сожителя в лице Никки на более спокойного и менее разговорчивого Шона.       Они притирались друг к другу, словно два шестерёнки, которые ещё не нашли идеального зацепа. Бытовые мелочи — кто моет посуду, чья очередь выносить мусор, почему носки Теда вечно оказываются под диваном — порой выводили из себя, но в то же время создавали странное ощущение уюта. Шон старался держать себя в руках, у него больше не было срывов, а походы к новому психологу давали свои плоды, не сразу и, может быть, почти невидимые.       Тед, в свою очередь, старался быть ненавязчивым. Он готовил завтраки — неуклюжие, но съедобные, — приносил Шону чай, когда тот засиживался за блокнотом, и молча сидел рядом, когда слова были лишними. Но внутри него всё ещё тлела тревога: он боялся, что слишком давит, слишком хочет быть нужным, и от этого Шон может снова замкнуться. Поэтому Тед решил дать разговору о переезде к Нику немного времени — неделя, может, две. Он надеялся, что Шон сам почувствует, когда будет готов к переменам, и не хотел подталкивать его к этому раньше времени.       Однажды вечером, когда они сидели на кухне — Шон с карандашом в руке, Тед с кружкой остывшего чая, — Шон вдруг отложил блокнот и посмотрел на него прямо, без привычного уклончивого взгляда. — Тед, я тут подумал… — начал он, и его голос был тише, чем обычно, но твёрже. — Наверное нам стоит пожить отдельно. Это не из-за психолога, честно. Тот считает, что ты идеальный маяк для меня и отлично сдерживаешь от необдуманных поступков. Просто… мне кажется, я должен понять, могу ли я сам. Без тебя. Без Стаса. Без… — он запнулся, — без всего этого.       Тед замер, чувствуя, как сердце пропустило удар. Он ожидал этого разговора, но всё равно не был готов. Слова Шона были не обвинением, не отторжением, а чем-то новым — шагом вперёд, который пугал их обоих. Тед кивнул, стараясь скрыть, как сильно его задело это «без тебя». — Я понимаю, — сказал он, взяв в руки кружку, чтобы хоть чем-то их занять. — И я… Шон, я люблю тебя. Люблю так, что иногда не знаю, как с этим жить. Если однажды ты поймёшь, что любовь — это не спасение, а выбор — и если ты всё ещё выберешь меня, то я подожду. Ты должен попробовать, ты заслуживаешь узнать, на что способен сам.       Он чувствовал, как сердце колотится, будто после долгого бега. Тед боялся поднять взгляд, боялся увидеть в глазах Шона что-то, что разобьёт его — равнодушие, сомнение или, хуже всего, пустоту. Но вместо этого он услышал, как Шон тихо выдохнул, и звук этот был таким знакомым, таким живым, что Тед невольно посмотрел на него. — Спасибо за это. Только… не пропадай, ладно? — добавил он тихо. — Я не знаю, справлюсь ли, но… я хочу знать, что ты где-то рядом. И я не выгоняю тебя. Если нужно время, чтобы найти место или квартиру… — О, не переживай об этом, — отмахнулся Тед, глядя куда-то в сторону. — Ник предложил пожить у него какое-то время.       Они замолчали, и тишина была не тяжёлой, а какой-то очищающей, как после дождя. Тед понимал, что этот разговор — начало чего-то нового, и это пугало, но в то же время давало надежду. Шон хотел стоять на своих ногах, и Тед не мог не гордиться им за это.       На следующий день Тед собрал свои вещи — немного одежды, зубную щётку, книгу, которую так и не дочитал в больнице. Сумка была лёгкой, но каждый предмет в ней казался тяжёлым, как будто он уносил с собой частичку их общей жизни. Шон проводил его до двери, и на секунду Теду показалось, что он сейчас передумает, скажет «останься». Но Шон только улыбнулся и обнял его, коротко, но крепко. — Удачи, — сказал Шон, и в его голосе было больше тепла, чем Тед ожидал. — И тебе, — ответил Тед, чувствуя, как ком в горле становится невыносимым. Он вышел, не оглядываясь, потому что знал: если посмотрит, то не уйдёт. Уже стоя на улице, он никак не решался набрать Нику, ведь тот сразу бы начал переживать. Вместо этого Тед открыл звонки и ткнул в последний входящий. На том конце ответили не сразу, голос был хриплым и сонным, будто он разбудил Дмитрия этим звонком. — Привет, это Тед. Мы можем встретиться? — А, медвежонок… Давай коротко и по существу. — Я могу пожить у тебя пару дней, пока не сниму квартиру? — Можешь конечно. Слушай, Тедди, я сейчас в командировке и у меня… четыре часа утра. Ты поезжай… Адрес ты знаешь, ключи у консьержки, она иногда заходит проверить квартиру и поливает фикус. Я её предупрежу. — Извини, что разбудил. — Да забей. Живи, сколько хочешь. Только в следующий раз бери трубки, когда я звоню. Это невежливо.       Попрощавшись, Тед нахмурился от того, что его пристыдили, при этом вот так просто позволив жить в свой квартире. Но он действительно вздохнул с облегчением, потому что не пришлось беспокоить Никки, нарушая их с Костей идиллию.       Квартира Дмитрия встретила Теда гулкой тишиной и лёгким запахом пыли, который не перебивал даже аромат парфюма от одежды на вешалке. Пространство казалось слишком большим для одного человека — высокие потолки, огромные окна, выходящие на серый город, и минималистичная мебель, которая выглядела так, будто её выбирали по принципу «лишь бы не отвлекало». Тед бросил сумку на диван, который, судя по всему, и должен был стать его постелью на ближайшие дни. Спать в Диминой кровати он бы не решился.       Макароны и текила в холодильнике вызвали у него кривую усмешку — классический набор холостяка. Закупившись продуктами в ближайшем магазине — хлеб, яйца, немного овощей и кофе, чтобы не чувствовать себя совсем уж гостем, — Тед начал обживать это место, хотя внутри всё ещё ощущал себя чужаком.       На следующий день он решил заняться делами, которые откладывал слишком долго. Первое — татуировка. То самое клеймо, напоминавшее о прошлом, о котором Тед предпочитал не думать. Он нашёл студию неподалёку, процедура оказалась болезненной, но не столько физически, сколько эмоционально. Каждый проход лазера стирал не только чернила, но и куски воспоминаний — о ночах, когда он был не собой, о сделках, о которых не хотел вспоминать. Мастер, парень с пирсингом в брови и спокойным голосом, заметил, как Тед сжимает кулаки, и сказал: «Больно, но оно того стоит, правда? Как будто кожу заново рождаешь». Тед только кивнул, думая, что это и правда похоже на перерождение — медленное, болезненное, но необходимое. Маячок из-под кожи мастер тоже вытащил, а за дополнительную плату не стал задавать лишних вопросов.       Параллельно Тед занялся восстановлением других документов, особенно трудовой. Он провёл утро в душных кабинетах, заполняя заявления и отвечая на вопросы чиновников, которые смотрели на него с лёгким подозрением. «Учитель, значит?» — переспросила женщина за стойкой, глядя на его потрёпанную куртку. Тед кивнул, стараясь не замечать её взгляда. Он знал, что его прошлое как учителя — единственное, что может дать ему хоть какой-то шанс на нормальную работу. К концу дня, с пачкой справок и обещанием рассмотреть дело, он вернулся в квартиру Дмитрия, чувствуя себя выжатым, но чуть ближе к нормальной жизни.       Работа, однако, оставалась проблемой. Тед обзвонил несколько мест, но везде либо не было вакансий, либо его опыт и отсутствие трудовой вызывали слишком много вопросов. Он понимал, что без связей или рекомендации шансов мало. Вечером он наконец решился набрать Стаса. — Привет. Всё в порядке? — в его тоне было что-то почти отеческое, что заставило Теда улыбнуться. — Да, нормально. Я какое-то время поживу отдельно от Шона, ты не мог бы периодически навещать его, если у тебя есть свободное время. Я и сам буду заезжать по возможности, но… — Смогу пару раз в неделю. Давай договоримся с тобой, в какие дни ты, а в какие я. — Хорошо, я подстроюсь, — Тед запрокинул голову на спинку дивана, расслабившись и сладко потянувшись. — Слушай, ещё кое-что… Я ищу работу. Может, знаешь кого-то, кто мог бы помочь?       Стас помолчал, видимо прикидывая что-то в уме, потому что был осведомлён о его положении и вряд ли захотел бы брать Теда к себе в компанию, чтобы сталкиваться с ним там каждый день. Подумав ещё немного, Стас наконец предложил: — Есть один человек. Борис. Я дам тебе номер, но скажи, что тебя порекомендовал Шон. Не я. Понял? — Почему Шон? — Тед нахмурился, чувствуя, как в груди зашевелилось что-то похожее на ревность. — Потому что Борис знает Шона. И ему доверяет. А меня… скажем так, у нас с ним разные взгляды на жизнь, — Стас усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — Просто сделай, как я сказал. И не благодари, это не мне, а Шону зачтётся.       Тед записал номер, чувствуя странную смесь благодарности и раздражения. Стас всегда умел быть одновременно полезным и невыносимым. Но мысль о том, что Шон, даже будучи в стороне, всё ещё связывает их всех, как невидимая нить, заставила Теда улыбнуться. Он поблагодарил Стаса — коротко, по-деловому — и повесил трубку, глядя на номер в телефоне. Завтра он позвонит Борису. Завтра он сделает ещё один шаг. А пока — макароны, текила и фикус, который, кажется, был единственным, кто не ждал от Теда никаких объяснений.       Борис оказался здоровым мужиком средних лет с лёгкой сединой у висков и на бороде. Руки у него были такие, будто он и сам мог легко поставить любого на место, не прибегая к убедительным доводам и аргументам. Но глаза… глаза были живые, добрые, но внимательные, как у человека, который всегда в курсе того, что происходит вокруг, на его территории.       Собеседования он проводил в пустом ночном клубе за пару часов до открытия оного, сидя за одним из столиков в VIP-зоне на втором этаже. Теда такое сразу натолкнуло на мысль о характере предлагаемой работы, но он воздержался от того, чтобы сразу спросить, и пока честно отвечал на вопросы. — У тебя есть какие-то долги? Зависимости? Проблемы с законом? — Нет, ничего из этого. Я просто потерял свои документы, часть из них уже восстановил. — Значит в деньгах ты не сильно нуждаешься? — Мне бы хватило обычно зарплаты, чтобы закрыть свои потребности: еда, жильё, минимальный комфорт. Шон сказал, что вы можете помочь. Я ищу работу, любую, где смогу быть полезен. — «Любую» — плохое слово, — Борис всмотрелся в него внимательно, словно проверял реакцию. — У нас тут не стройка, не лавка у метро. Тут или ты часть команды, или обуза.       Тед слегка напрягся, но выдержал взгляд. Внутри всё бурлило: он ненавидел такие разговоры, где тебя тестируют с первой минуты. Но, черт возьми, он пришёл не ради комфорта. — Хорошо, — произнёс он. — Значит, конкретную.       Борис ухмыльнулся краем рта: — Вижу, характер есть. Ладно, расскажу вкратце: мне нужен официант, работка не сильно пыльная, но гости бывают трудными. Всё время на ногах, иногда есть поручения с кухни или помощь в других зонах. Зарплата стабильная, чаевые за смену все, кто в зале, делят поровну. График: две через два. Персонал у меня дружный, штрафы только за личные косяки и жалобы клиентов, первые два раза сделаю выговор. Если всё устраивает, когда готов выйти? — Хоть завтра, — пожал плечами Тед. — Но есть одно условие…       С Борисом они договорились довольно быстро, мужик был что надо, а главное — понимающий. Несмотря на отсутствие трудовой книжки и каверзные вопросы со стороны, свою работу официантом Тед всё же получил. Оставалось дело за малым.       Вернувшись в чужую квартиру, Тед бросил ключи на тумбочку у входа и рухнул на диван, чувствуя, как усталость дня оседает внутри. В голове крутился разговор с Борисом — его прямолинейность, хитрый прищур и неожиданное предложение работы официантом. Это было не совсем то, что Тед представлял, когда думал о «новой жизни», но в словах Бориса была правда: работа есть работа, и если она даёт крышу над головой и немного уверенности, то это уже победа.       Мысли уводили его всё дальше куда-то вглубь новых дел, пока Тед не провалился в глубокий и крепкий сон. Проснулся он от того, что чьи-то пальцы осторожно коснулись его виска.       Тед дёрнулся, открывая глаза, и первое, что увидел — силуэт, склонившийся над ним. Дмитрий. Уставший, в мятой рубашке, с чемоданом всё ещё у двери. — Прости, — тихо сказал он, убирая руку. — Не хотел разбудить.       Тед моргнул, пытаясь проснуться и собраться с мыслями. — Ты же должен был вернуться только завтра. — Командировка закончилась раньше. Решил не звонить, — Дмитрий усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то, от чего у Теда кольнуло внутри. — Всё равно ты мои звонки игнорируешь. — Слушай, Дим, — начал Тед, глядя на свои руки, — я… извини, что не брал трубку. Просто… много всего было. Не хотел тебя отшивать.       Дмитрий усмехнулся, но в его улыбке не было обиды — скорее, что-то тёплое, почти снисходительное. — Да ладно, Тедди, я не из тех, кто обижается из-за пропущенных звонков. Но в следующий раз всё же ответь, а то я начинаю думать, что ты меня боишься, — он подмигнул, и в этом жесте было что-то одновременно лёгкое и провокационное.       Тед почувствовал, как уголки его губ невольно поднимаются. Он хотел что-то ответить, но Дмитрий вдруг наклонился ближе, так близко, что Тед ощутил запах его одеколона — тот самый, что витал в квартире с первого дня. Пальцы Дмитрия, всё ещё холодные от улицы, коснулись его щеки, и прежде чем Тед успел сообразить, что происходит, Дима мягко, но уверенно поцеловал его. Это не было похоже на тот отчаянный порыв Шона — здесь была другая энергия, спокойная, но с подтекстом, который заставлял сердце стучать быстрее. Тед замер, не отвечая, но и не отстраняясь, чувствуя, как тепло Диминого дыхания смешивается с его собственным.       Момент растянулся, как тонкая нить, готовая вот-вот лопнуть. Дмитрий отстранился первым, его глаза блестели в полумраке, и в них было что-то нечитаемое — то ли вызов, то ли вопрос. Он не сказал ни слова, просто встал и пошёл в душ, по дороге снимая с себя одежду, в которой приехал.       Жизнь в квартире Дмитрия оказалась странной смесью свободы и неловкости. Пространство, огромное и холодное, давало Теду возможность дышать, но каждый скрип половиц или шорох за окном напоминал, что он здесь гость. Дмитрий, как и предупреждал, почти не появлялся дома. Его жизнь, казалось, проходила где-то в бесконечных командировках, встречах и ночных посиделках, о которых он упоминал вскользь, с той своей полуулыбкой, которая могла означать что угодно. Иногда он возвращался под утро, пахнущий сигаретами и чем-то ещё — то ли дорогим виски, то ли чужим одеколоном. Они перекидывались парой фраз, пили кофе на кухне, но разговоры оставались лёгкими, как будто оба боялись задеть что-то хрупкое.       Работа у Бориса оказалась не такой, как Тед представлял, но в ней была своя странная притягательность. Первые смены были адом, но с каждым днём Тед учился двигаться быстрее, улыбаться вежливее и держать в голове десяток задач. К концу смены ноги гудели, спина ныла, но, несмотря на всё, в этой рутине было что-то… правильное.       Борис, несмотря на свой суровый вид, оказался на удивление справедливым. Он не ругал, не унижал, но мог одним взглядом дать понять, что косяк замечен и лучше его исправить. После одной из смен, когда Тед умудрился разрулить конфликт с гостем, Борис хлопнул его по плечу и буркнул: «Молодцом, даже я бы не догадался». Это была не похвала в привычном смысле, но для Теда она значила больше, чем он готов был признать. Он шёл домой, чувствуя, как усталость смешивается с тихой гордостью, и думал, что, может, это и есть то самое «во благо» — не громкое, не очевидное, но честное.       Через неделю, когда Дмитрий пропал на три дня, не оставив даже записки, Тед решил, что пора двигаться дальше. Он начал искать квартиру — что-то небольшое, дешёвое, чтобы хватило зарплаты официанта. Ранним утрам Тед листал сайты с объявлениями, отмечая варианты, а в свободный день мотался по городу, осматривая комнаты с обшарпанными обоями и кухнями, где пахло чужой жизнью. Это было утомительно, но в то же время давало чувство контроля — как будто он наконец-то строил что-то своё, а не цеплялся за чужие стены.       В один из таких дней, когда Тед сидел за ноутбуком, обложившись чашками из-под кофе, телефон завибрировал. На экране высветилось имя Шона. Тед замер, чувствуя, как сердце пропустило удар. Они переписывались пару раз за неделю, но в последнее время, убедившись, что Шон в норме и под присмотром Стаса, Тед перестал заезжать в гости и звонить стал реже из-за занятости на новой работе. — Тед? — голос Шона на том конце был мягким, но с лёгкой дрожью, как будто он долго решался набрать. — Слушай, ты… можешь заехать? Хочу тебя увидеть. Поговорить. — Конечно, — ответил Тед, не раздумывая. — Когда тебе удобно? — Сегодня? Вечером, если сможешь. Я… — Шон запнулся, — просто скучаю.       Эти слова ударили, как тёплая волна, смывая усталость дня. Тед улыбнулся, хотя Шон этого не видел. — Хорошо. Буду к восьми. Ты как, в порядке? — Да, нормально. Просто… приезжай, ладно?       Тед повесил трубку, чувствуя, как в груди смешиваются радость и тревога. Он собрался быстро — джинсы, толстовка, кроссовки, — и уже через два часа стоял у знакомого подъезда, где жил Шон. Но едва он шагнул к двери, как из неё вышел Дмитрий. Его пальто было расстёгнуто, в руках — пачка сигарет, а взгляд, как всегда, цепкий, с лёгкой насмешкой. — Ты издеваешься? — Тед остановился, не отпуская ручку двери. — Что ты здесь делаешь?       Дмитрий преградил ему путь, щёлкнув зажигалкой, прикуривая. Сигарета едва тронулась огнём, но дым вырвался уверенно. — Расслабься. Я уже ухожу.       Тед замер, чувствуя, как раздражение вскипает в груди, но стараясь держать себя в руках. Дмитрий, как всегда, выглядел слишком уверенно, будто весь мир был его сценой, а Тед — случайным зрителем. Дым от сигареты вился в холодном вечернем воздухе, и Тед невольно задержал дыхание, чтобы не вдохнуть его. Он сжал ручку двери сильнее, чем нужно, и посмотрел Дмитрию прямо в глаза. — Расслабиться? — Тед прищурился, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё кипело. — Ты появляешься у Шона без предупреждения, а я должен расслабиться? Что ты вообще тут забыл?       Дмитрий выдохнул дым, глядя куда-то в сторону, на тёмные окна соседних домов, будто они были интереснее, чем этот разговор. Потом медленно повернулся к Теду: — Стас мне серьёзно задолжал, в том числе этот разговор с Шоном. Это чисто между нами, девочками, — пошутил Дима, пытаясь разрядить обстановку. — Хочу оставить прошлые обиды позади. Не переживай, Шон в порядке, мы просто обсудили кое-какие моменты. — Надеюсь, ты его и пальцем не тронул, — прошипел Тед с угрозой, стараясь, чтобы голос не выдал его смятения. — Иначе я за себя не ручаюсь. — Поверь мне, медвежонок, того, что Стас открутит мне голову вполне достаточно, чтобы я не приближался к Шону даже на пару метров. Я просто закрываю старые долги. И тебе советую то же самое, — он кивнул на дверь подъезда. — Иди, он ждёт. И… Тедди, не будь таким серьёзным. Жизнь и без того тяжёлая штука.       Дмитрий поправил воротник пальто, бросил на Теда ещё один взгляд — смесь вызова и чего-то тёплого, почти дружеского — и пошёл прочь, его шаги эхом отдавались в тишине вечернего двора. Тед смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась за углом, и только тогда выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. Разговор был коротким, но оставил ощущение, будто он прошёл через лабиринт, не зная, выбрался ли он на правильную сторону.       Он повернулся к двери, глубоко вдохнул и потянул ручку на себя.