Во имя мира

***

      - Вы узнаете ее?       Роза кинула лишь один беглый взгляд на портрет и снова отвернулась. Теперь ей все стало ясно.       - Роза, прошу вас, ответьте. Это она? Поймите, вам нечего бояться. Полиция сумеет вас защитить.       - Не сумеет. Но это она. Точно.       - Уверены? – инспектор не замечал, что за его спиной уже образовалась небольшая толпа. Его напарник застыл в недоумении, наблюдая за тем, как все до единого посетители бара, только что подвергшиеся допросу, подходили ближе и ближе, обмениваясь странными, пустыми взглядами.       - Абсолютно. Хотите знать, как умер Риз? Теперь я могу сказать вам и это.       - Так вы все знали с самого начала? Видели, как он погиб?       - Нет, я вспомнила только теперь, когда вы показали мне рисунок. И я не видела его смерть. Но знаю столь же достоверно, как если бы сама присутствовала. Он убил себя сам, инспектор. Своим же ножом. Вот так, смотрите.       И прежде, чем инспектор успел ее остановить, она взяла со стойки небольшой столовый нож и точным, быстрым движением всадила узкое лезвие себе в горло.

***

      - Оставьте его. Положите на землю. Теперь им займутся другие.       Джонни снова положил тело на землю и в недоумении уставился на собеседницу. Потом до него начало доходить.       - Ваши… соотечественники?       - Мои слуги. Рабочие. Те, кто рожден для физической работы.       - Кажется, понимаю. Как у муравьев, верно? Рабочие, солдаты…       - Верно. Мы – рой. У каждого – свои обязанности. Свое предназначение.       - А у вас? Хотя, кажется, уже знаю. Если продолжить аналогию с муравьями, то вы…       - Угадали. Я – матка. Королева роя. Вам кажется это странным?       - Не то, чтобы… Просто в голове с трудом укладывается.       - Понимаю. Но я говорю правду. Мой рой. Мои дети. Мои слуги. Все они рождены мной и служат мне. Так было и так будет.       - Но, в таком случае, почему вы пошли в город сами? Почему не отправили кого-нибудь? Насколько я слышал, в природе матка обычно не покидает своего гнезда!       - Так и есть. Я всю жизнь провела под землей. Но теперь ситуация сложилась нестандартная. Видите ли, только мои собственные органы чувств способны определить для меня подходящего партнера для спаривания. В обычных условиях таковыми выступают специально отобранные представители другого роя. Мы называем их «посланники жизни». Обмен такими особями между колониями предсталяет собой целый ритуал. Но теперь он уже не актуален. Бесполезен. Как я уже говорила, мы слишком тесно перемешались.       - И вы решили отправиться на поиски сами?       - Да. Понимаете, если бы я отправила кого-то из своих, то ощущала бы мир его телом. И не более того. Бессмысленно. А кроме того, я могу отдавать прямые приказы, чувствовать и контролировать существо лишь в ограниченном радиусе. За его пределами мои дети вынуждены действовать сами по себе. Действовать крайне неэффективно. Сначала теряется контроль. Потом ощущения. По мере отдаления они вообще перестают меня слышать. Поэтому стараются не уходить на большие расстояния. Они ведь почти лишены разума. Привыкли к прямому управлению. Неспособны импровизировать, неспособны к самостоятельным решениям. Необходимо было личное присутствие.       - Но почему вы пошли одна?       - Одной проще оставаться незамеченной. Неузнанной. Проще следить за собой, чем за собой и несколькими сопровождающими. Никто не должен знать. Во имя мира.       - Представляю, какой шок вы должны были испытать, попав сюда… Родиться глубоко под землей, жить в тишине, во тьме, и вдруг оказаться в шумном городе! Никому бы такого не пожелал.       - Прошу вас, не напоминайте. Вы даже близко не можете вообразить… Я готовилась несколько лет: создала этот образ, изучала вашу культуру, в какой-то мере приспособила свои органы чувств… Но такое?.. Ваш мир просто ужасен. Простите, но это правда.       - И вы меня простите, мисс. Так где же ваши… дети? Что-то они задерживаются, не находите?

***

      - Роза, нет! Проклятье… Инспектор перегнулся через стойку бара в тщетной попытке подхватить падающее тело, но напарник схватил его за плечо.       - Думаю, у нас проблема посерьезнее.       - Что?       Он резко повернулся и попятился, увидев направленный ему в лоб ствол револьвера. Инспектор знал человека, который в него целился. Именно его он допрашивал в числе первых. Гарри Митчелл – тот самый, что обнаружил тело. Его лицо не выражало никаких чувств – как будто он только тем и занимался постоянно, что брал на прицел полицейских. Другие посетители бара, также сохраняя невозмутимый вид, не торопясь извлекали из-под одежды кто нож, кто дубинку…       - Сэр, да их здесь целая секта! – художник, побледнев, отступил ближе к инспектору.       - Что здесь происходит? – он постарался, чтобы его голос прозвучал твердо и властно, хотя внутри все оборвалось.       - Никто не должен знать, - последовал ответ. - Во имя мира!       - Во имя мира! – подхватил нестройный хор.       Три выстрела один за другим громыхнули в наступившей тишине. Инспектор, его напарник и художник рухнули с простреленными головами на деревянный пол.       Гарри оглянулся на остальных. Их взгляды подсказали ему, что делать дальше. Не говоря ни слова, он вышел на улицу и через несколько минут вернулся с большой канистрой бензина. Его примеру последовало еще несколько человек. Люди выливали горючую жидкость на пол, на стены, на стойку бара, столики и друг на друга. Остаток бензина из своей канистры Гарри вылил себе на голову. После этого все взоры обратились к нему.       - Во имя мира! – внушительно заявил он.       - Во имя мира! – был общий ответ.       Тогда Гарри извлек из кармана зажигалку, открыл ее, и, секунду полюбовавшись на пляшущий огонек, поднес его к пропитанному бензином воротнику рубашки. Другой рукой он взял портрет девушки, который все еще лежал на стойке, и с удовольствием следил, как на него перекидывается пламя.